Путешествие с нумерованнми детьми-2. Другая версия

Хакуби проснулся от того, что рядом кто-то громко всхрапнул. Этой ночью он просыпался несколько раз, потому что после подземных пещер с их неизменной сухой температурой на поверхности было свежо. А еще привалившийся сбоку парень по имени Акиичи видимо страдал хроническим насморком и то и дело шмыгал носом и шумно дышал. Храпел, по-видимому, тоже он. Если бы за дело взялся Еруаки и все происходило в столице, то Акиичи ждало бы полное погружение мордой в ванну с крепким раствором морской соли. Это при условии, что Акиичи как-то умудрился бы попасть на осмотр к самому Еруаки-сама, официальному императорскому врачу. Впрочем, с нынешней политической неразберихой в Ямато не было уже официального императора. Только представитель божественной власти Принц и один из Правителей из императорского клана Кингенов. Самый молодой, и самый злонамеренный из которых отослал Хакуби на край земли, то ли на верную смерть, то ли с каким-то еще тайным умыслом. А Еруаки-сама остался один. Хакуби здесь, с этими никчемными нумерованными детьми, а Еруаки Ерубаши в столице. Разумеется, не в прямом смысле один, есть еще его старшие друзья, представители кланов Манасаки и Энжу, но все-таки, между Хакуби и Еруаки, хотелось думать были более тонкие, возвышенные отношения. Если бы Хакуби сам не полез в эту историю с заговором…Ведь Манасаки Сакумори и Энжу не хотели посвящать его даже в самые безобидные планы. Но с другой стороны, заговор - это возможность проникнуть в святая святых, в подземные склады императорской библиотеки. Хакуби не раз приносил тайком будто бы завалявшиеся в семейном шкафу, - ха, будто бы кто-то поверил!- редкие ценные рукописи. Для себя и, разумеется, для Еруаки. А еще новые открытия старых чудес! Древние знания неизвестной сейчас технологически более развитой западной культуры. Всякий образованный молодой человек из столицы, как водится, знал общеизвестные термины, как «арабские цифры» и «арабское письмо», «ферганские скакуны» или монгольские завоевания. Но только по верхам, бледным подобием подлинного знания. А Хакуби был любопытен. Или более честолюбив. Ему недоставало поверхностных упоминаний. Он хотел узнать все. Поделиться своими открытием с кем-нибудь, кто действительно может оценить эти новые знания. Но при всем этом энтузиазме опасался обнаружить свою инаковость даже чужеземным названием той любимой музыкальной композиции, которую любил слушать в его исполнении Еруаки. Еруаки-сама был для него мерой всего. Придворный императорский врач знал его почти что с самого детства. А уж Хакуби в ответ почитал его чуть ли не членом семьи, вроде молодого и симпатичного какого-то «юродного» дядюшки. Все бы шло хорошо, если бы не одно «но». Если бы не случившееся несколько лет назад охлаждение отношений, когда Хакуби чрезмерно сблизился с Кинреем. Или наследный Правитель Кинрей обратил на него свое пристальное внимание? При мысли о наследнике Кингенов по телу пробегала невольная дрожь. Кончики пальцев ног даже потряхивало от возбуждения. Сами собой всплывали непрошенные воспоминания о тяжести чужого тела на его груди, сильные руки на его плечах, а затем под коленками и на его бедрах. Наследник империи с детства привык подчинять, а дело остальных, даже представителей Пяти семейств, желаниям Правителей подчиняться. Уж кому, как не Хакуби было не знать, как неутомим и изобретателен был в любовных утехах господин Кинрей. Бывало, увлекшись постельной игрой, не единожды пропускали либо обеденный час, либо какое-нибудь вечернее собранье. Но служба Правителю, это одно. Пусть даже такая не афишируемая и неприглядная, как лежание в его постели. Как говорится в Трактате о служении самурая, ради хозяина надо жертвовать всегда и всем. Но ведь Еруаки ему вроде бы не хозяин? С самого начала Хакуби считал, что его долг, как младшего «кохая» узнавать ради Еруаки все тайные замыслы лидера заговорщиков, чтобы видеть все как бы «со стороны» и предугадывать возможные ловушки. Но потом, Кинрей-сама его обыграл. Сам очаровал и опутал сетью ложных поступков и предубеждений. Что Хакуби и Еруаки-сама друг другу не равны, и между ними обоими не может быть доверительных отношений. А теперь Еруаки оказалось два, и один из них сейчас спит, как ни в чем ни бывало буквально в пятидесяти шагах, но все-таки такой же недосягаемый и такой далекий. В голову сами собой лезли непрошенные и непростительные с точки зрения Цунетомо мысли. О том, что видимо неспроста Кинрей-сама его отправил к нумерованному брату-двойнику. Ведь двойник, это все равно что противоположная сущность, как бы и не человек. В некоторых мифологиях считалось, что один из близнецов – подменыш. А может неважно, что тот двойник, ведь с точки зрения, скажем, теории комплексных чисел, минус единица при определенных условиях, это та же самая единица…Ничего отличающегося, та же голова, те же руки и ноги, лицо. Тот же темперамент, или как говорят, характер. Возможно, что и пиписька у них у двоих, скажем, похожая внешне и во всех непотребных позициях одинаковая. Правда, этот потребный инструмент Еруаки-сама в Хакуби никогда не совал. Ограничивался всего лишь прикосновением рук при медицинском осмотре. В шелковых, мать его, зараза, перчатках. Но так как после особо страстных свиданий и перед оными требовалось место проникновения осмотреть, либо провести некоторую дополнительную очистку от естественных телесных «соков», то длинные тонкие пальцы Еруаки побывали у Хакуби практически везде. Да и все, что есть потайного и запретного в Хакуби он уже увидел и пощупал. И каков результат? В данный момент, одинокий замерзший Хакуби лежит почти что на голой земле. В компании каких-то полуголодных бандитов-отморозков. В первые пару дней, еще в подземелье, к нему пытались ненавязчиво подкатить. Правд,а самый главный у них велел, тому, что похож на Еруаки-сама за ним присматривать. Видимо не только за тем, чтобы новоприбывший чужак не натворил каких-нибудь гадостных диверсий, но и чтобы здешние молодцы с ним самим в темном закоулке не расправились втихомолку. Самое успешное, что случилось у отморозков, это зажать чужака возле отхожего места и подрочить как говорится втроем, «на свежее мясо». В отместку Хакуби удалось при случае опрокинуть на самого большого, Яшики, несколько довольно громоздких камней, так что по пустой башке самым отъявленным насильникам в итоге, от него и от главных ребят хорошо и заслуженно прилетело. За этим могла воспоследовать более изощренная якобы «случайная» месть, тем более, он сгоряча сразу же признался, что столкнул их любимчика-саноме при недавнем нападении прямо в пропасть. Неужто их история с самозваным Принцем так ничему и не научила? Стоит поверить чему-то хорошему, как тебя тут же обухом по голове. То Кингены вокруг пальца обведут, то среди малолетних головорезов выживать придется. Одна радость, то ли болезному Акиичи не достало сообразительности столкнуть Хакуби под шумок, прямо с того обрыва, то ли удача это то, что среди разбойников и бандитов брат твоего дружка вдруг нечаянно казался. Зато теперь они с мерзлячим Акиичи вроде как не разлей вода. Таскается каждый день по пятам, словно ручная комнатная зверушка. При мысли о разрушенном Закуро Хакуби вздохнул, а затем перевел сердитый взгляд на храпевшего рядом Акиичи. Вот ведь балбес, ничего он не знает про Хакуби и просто навязывается то ли в друзья, то ли в потенциальные любовники. Ну, судя по наивному выражению лица, до любовников дело, упаси боже от такого подарка, конечно же не дойдет. А вот шарф у Акиичи все-таки был знатный. Мог бы какой-нибудь одежкой с ближними своими поделиться. Хотя, нет, зачем, он ведь и закутавшись в куртку сопит и сипит, как забытый на плите чайник. Может, просто пытается привлечь чье-либо внимание? Хакуби вздохнул, и слегка зажал двумя пальцами нос мальчишки. В носу Акиичи что-то густо всхлюпнуло и он всхрапнул еще громче, даже не верилось, что такой тщедушный мальчишка может издавать такие страшные звуки. Впрочем, давешний виновник позорного падения Хакуби Ширакавы со скалы так и не проснулся, зато с его левого бока зашевелился другой мальчик, старавшийся быть неприметным, и все же где-то невдалеке, Юуго. - Ты чего не спишь, замерз? – тихо прошептал он. Хакуби отрицательно мотнул головой, но мальчишка уже поднялся и сделав пару бесшумных шагов, присел на корточки рядом с Хакуби. На фоне неяркого серого неба его нависающий над Хакуби силуэт казался угрожающе большим и зловещим. - Да нет, - Хакуби тоже поспешил подняться и отряхнул запылившееся кимоно.- Можешь помочь мне кое с чем? Метрах в двухстах кто-то из взрослых, вроде бы нашел небольшой ручей, и Хакуби решил, что пока все остальные спят, можно немного почистить одежду и заодно промыть кое-какие глубокие ссадины и раны. Сверкать голыми ногами и задницей при всех было невозможно себе даже представить. Когда они проходили мимо больших ребят, кто-то, вроде бы Гоуши, негромко окликнул Юуго, куда мол, собрались. Юуго тихо ответил, что пошли попить водички к ручью. Гоуши кивнул и велел заодно прихватить пару уцелевших кожаных мешков из усадьбы и наполнить его пустую флягу тоже. - Это чтобы наверняка знать, что мы никуда не сбежим, - проворчал догадливый Юуго. «Почему «мы»?» - обратил внимание на оговорку спутника Хакуби, но решил пока что оставить сей факт при себе. Потом как-нибудь прояснится, что там на уме было у молчаливого парня. По дороге к ручью Хакуби несколько раз нагнулся и сорвал целую охапку разной травы, у одной листья были широкие и без цветков, а другая была с желтыми цветками и небольшими овальными листочками. - Тебе посветить? Юуго спохватился, что они не взяли с собой никакого освещения, ни светящихся цветов, ни промасленной лучины. - Да нет, - миролюбиво ответил шедший впереди Ширакава, - я эту траву еще днем приметил. Большая называется подорожник, потому что ее семена переносятся вместе с обувью путешественников, а с цветочками, это чистотел. Она тоже растет вдоль дорог и по окраинам всяких заброшенных строений. Есть еще лопухи, тоже считаются как сорняк, но ими хорошо укрываться от дождя…ну или можно подтереть одно место. Хакуби словно бы невзначай намекнул на возмутительную антисанитарию, царившую среди беспризорных мальчишек. Хорошо, что у них не было принято здороваться за руку, или еще как-то тактильно взаимодействовать в повседневной жизни. О гигиене дежурных по приготовлению пищи он предпочитал не задумываться, чтобы не травить себя еще больше. Хорошо, что нужду по требованию старших ходили справлять в строго отведенные отхожие места. Хакуби предложил бы пока они все в пути, делать свои дела в специально выкопанную общую ямку, а потом все эти отходы жизнедеятельности засыпать землей. И порядка больше, и воняет меньше, и к тому же какая-то маскировка. Интересно, куда эти ребята собираются идти дальше? Неужто, как и говорили, прямо в столицу? Как говорили вожди пролетариата, если вы так доверчивы к нынешнему правительству, нам с вами не по пути… Но куда двигаться дальше? Хакуби встал посреди небольшой лощинки и настороженно огляделся. - Иди сюда, здесь недалеко, - из-за темнеющей грядки кустов раздался негромкий оклик Юуго. – Одежду тоже будешь стирать? А то я могу сразу же повесить сушить. Через десяток шагов Хакуби оказался на берегу крохотно узкой речушки.