Ледяного господства цена - любовь.

Был тихий зимний вечер. Шёл лёгкий пушистый снег, в прорезях меж низких серых туч, то тут, то там, мелькали золотые лучи заходящего за горизонт солнца. Кое-где на востоке, в ещё голубоватом небе виднелись белёсые точки звёзд... Серое море не было сковано льдом, его хмурая гладь пенилась и волновалась, предчувствуя скорое оледенение... Огромное Заполярье, раскинувшееся в круг по берегу, переливалось мириадами огней, будто на белоснежной бархатной подушке лежал древний величественный бриллиант, мерцающий в свете факелов, переливающийся всеми цветами радуги, чаруя взгляд и туманя разум... Семь его проспектов, как лучи от солнца, бежали от набережной к кругу кирпичных стен, меж ними петляли бесчисленные улочки и бульвары, здесь, не ровня прочим королевствам, меж домов колесили кареты без лошадей, по полумесяцу подле канала мчали по узеньким рельсам вагончики трамваев, а с запада и востока гудели дымящиеся трубы поездов на вокзалах. Вдоль широких улиц, меж фонарных столбов, по веткам деревьев или фасадам домов мерцали сотни и тысячи мельчайших огоньков гирлянд, во дворах, близ самодельных печей из железных бочек толпились дети, копошась в снегу, водружая на сугробы подсвечники, втыкая сосновые ветки со стеклянными шарами, растягивая развесёлые бумажные ленты от окна к окну... Воздух был пропитан праздником. Над улицами плыл аромат свежих булочек, гуляша со специями, печёных яблок... К круглым ларькам на перекрёстках выстраивались очереди из выпивошек, ведь только в новогодний канун задаром давали чарку ядрёного вишнёвого пунша... По городу, будто как во сне, плыли многоголосые песни. На площадях подле соборов и знатных домов хоры бедняков, ну или святош, кто как мог, распевали новогодние гимны, рассчитывая хотя бы на пару монеток моры... Далеко на скале, отделённый от Заполярья толщей морской воды и соединённый с городом одним единственным мостом, грозно высился дворец. Его бирюзово-синие купола, украшенные серебряными звёздами, переливались своей глазурью в свете заходящего солнца... Сотни колонн, тысячи окон, бесчисленные арки и витражи, галереи и башни... Заполярный дворец гордой крепостью высился над столицей Снежной, воплощая собой всё величие и могущество его обитательницы и её слуг... С его вершины, под самым маленьким из куполов, на город далеко внизу взирала сама Царица, торжественно повелевая из-под облаков не только им, но и всем королевством своим, а то и континентом... Круглый кабинет заливал свет заката. Её высочество стояли у высокого зеркала в белой раме. Несколько портных суетились вокруг Царицы, подгоняя шёлковые ткани её платья, скрывая в юбках булавки, спешно затягивая корсет. Где-то у стола с аккуратными стопочками бумаг играл граммофон. Какая-то лёгкая песня на чуждом для этого кабинета языке… В кресле против стола, закинув ногу на ногу, уставился в свитки мужчина с молодым красивым лицом, золотистыми завитками волос и пронзительно-синими глазами. Облачён он был в белый мундир с по-ночному чёрной накидкой через плечо. На его коленях лежала дорогая маска белой ткани в обрамлении золота и сапфиров с тонкими перьями по краям. Под глазами залегли тени, лицо было мрачно. — Дурные вести, Ваша милость. — Произнёс он, поднимая тяжёлый взгляд на Царицу. Та промолчала, тем самым прося продолжить речь. — Ла Синьора пала, Госпожа. — В ответ молчание. — Дело рук лично Сёгуна Райден. — Сердце? — Голос Царицы был высок и холоден, сказанное слово было будто брошено, небрежно. — Было передано Скарамучче незадолго до дуэли в Тэнсюкаку… — И как скоро он прибудет? — Боюсь разгневать Ваше высочество, но… — Говори как есть. — Скарамучча сбежал с сердцем бога Сёгуна Райден, Госпожа. — На строгом лице Царицы не дрогнул и мускул. Лишь серебряные глаза зло блеснули. — Предателя уже ищут. Поисками занимается специальное подразделение застрельщиков в Инадзуме. — Он помедлил. — Если будет угодно Вашей милости, я могу приставить к ним кого-то из предвестников. — Нет нужды. — Отрезала Царица. — Сердце Бога невозможно скрыть, тем более от Фатуи. Предатель сам себя выдаст, рано или поздно - это вопрос времени. Сердце Бога электро архонта будет моим в любом случае. Меня больше заботит иное… Как она пала? Как пала Ла Синьора? — Она проиграла в дворцовой дуэли путешественнице. — Путешественнице? — Именно, Ваше высочество. — Той самой путешественнице, что снюхалась с Барбатосом и обставила Чайльда? — Именно она, Ваша милость. — Забавно… — Протянула Царица. — Чужеземка из иного мира смеет перебегать дорогу моим слугам, делая это при каждом удобном случае… Любопытно. — Прикажете расправиться с ней, Госпожа? — На тонком бесстрастном лице предвестника промелькнула тень коварной улыбки. — Нет необходимости. — Отрезала Царица. — Установите за ней наблюдение, не более. Быть может… — Она усмехнулась. — Быть может эта путешественница послана самой судьбой? И сыграет далеко не последнюю роль в нашей великой миссии? — Педролино промолчал. — Объявите скорбь по Ла Синьоре. Она пала смертью героя, достойного места в истории нашей славной державы! — Как будет угодно моей Госпоже. — Мужчина поднялся из кресла, и было уже направился к двери кабинета, как вдруг Царица остановила его. — Педролино! Пригласи ко мне Чайльда. Я хочу чтобы он сегодня сопровождал меня на церемонии и весь последующий бал. — Как будет угодно Вашему высочеству. — Поклонился госпоже предвестник. Его лицо оставалось таким же невозмутимым, хотя слова Царицы несколько озадачили его. — Что-то ещё изволите? — Это всё. Педролино кивнул и покинул кабинет. Проводив его мрачным взглядом и дождавшись как закроется за ним белоснежная дверь, Её высочество позволили себе выругаться, тихо и коротко. — Если мою Госпожу это утешит, то я хочу принести Вам свои соболезнования… — Робко произнёс один из портных. — Нет, не утешит, и более того, не умалит моего гнева и разочарования. — Она бросила взгляд в зеркало. — Этот праздник должен был сулить нам большие надежды, но мы встречаем его с тяжёлым сердцем… Конечно, о гибели Розалины на сегодняшнем пиру не скажут ни слова, и всё же… — Казалось, что Царица говорила сама с собой, не обращая внимания на других людей в покое. — И всё же скорбь и траур в моём сердце поселятся надолго… Чёрный шёлк, золото и лёд. — Посмотрела она на портных. Те молча кивнули, склонившись над массивными сундуками, принесёнными в кабинет ими же несколько часов назад. — Ваша милость, осмелюсь предложить вам багряную накидку в честь нашего гостя. — Скорбеть по Ла Синьоре и радоваться приезду натланского принца? Нет уж, я не желаю выглядеть нелепо. Чёрный шёлк, золото и лёд. — Повторила свои указания Царица. — Натланский принц ищет моего снисхождения, но я не снисходительна к нему, и уж точно не горю великим желанием принимать его и его свиту в столь счастливый и… Памятный день. — Как будет угодно Вашему высочеству. — Робко ответил портной, вновь склоняясь над сундуком. Навязчивая песня на пластинке сверлила голову. Слишком развесёлые слова в столь омрачённый час. Её высочество махнули рукой слуге, неприметному меж книжных шкафов, тот спешно сменил мелодию. Взор богини устремился в окно… За тонким стеклом, покрытым инеем, ещё золотился горизонт. Сквозь проблески тяжёлых туч было видно, как налитый желтизной диск солнца, словно голова светящегося сыра, тонул в неспокойном море… Толстые пушистые снежинки всё чаще и быстрее опадали на землю, танцуя вихри метели. Она вглядывалась в стремительно темнеющий пейзаж, в беспорядочный поток вьюги… На какую-то долю секунды ей померещилась бабочка… Но это был лишь обман зрения… На бескрайние просторы Снежной медленно ложились сумерки… Царица тяжело вздохнула, с большим трудом отводя свой взор от окна и пейзажей за ним. Она снова заняла место подле зеркала, давая проворным рукам портных сменить её торжественное платье гораздо более мрачным нарядом. Настроение было подорвано. Больше нового года Царице нравился лишь праздник ледяного очага, только в эти дни в году она позволяла себе отпустить мысли, по-настоящему отдохнуть душой и телом… И вот снова спутаны карты. Который раз за последние месяцы все планы идут крахом? И всё эта путешественница… Если бы не она, Мондштадт давно бы был управляемым городом. Целое королевство под сапогом Снежной, подобно Фонтейну… Не будь этой путешественницы и Ли Юэ давно бы был во власти нового бога с верным ей, Царице, правительством под боком… Фатуи не были бы опозорены, их гордое имя не было бы втоптано в грязь. Купцы из Снежной были по-прежнему желанны во всех краях… Была бы жива Ла Синьора и, вероятнее всего, побег Скарамуччи можно было бы предостеречь. Но все карты спутаны. Даже несмотря на то, что в руках Царицы были уже три сердца бога… Кто же она, эта путешественница? Откуда она пришла в этот мир? И главное - зачем? Мысли роились в голове, вопросы один за другим вспыхивали в сознании и гасли не находя ответа… Слишком мало знаний, слишком не достаёт информации… Что известно об этой девчонке? Ничего. Ровным счётом ничего. Это злит, непредсказуемость пугает… Глаза Её высочества бегают по кабинету в поисках ответов, но зацепиться не за что. Белоснежные шкафы, белоснежные стены, стол и двери… Бирюзовые кресла, корешки книг - все зелёные в золоте. Какой же чёткий в разделении на цвета покой… Секундная боль пронзает бок, по телу проходит дрожь. — Простите, Ваше высочество! — Одёрнула руку портниха, виновато глядя себе под ноги. — Н… Ничего страшного. — Запнулась Царица. Укол привёл её в чувства. Звенящие мысли куда-то испарились… Она бросила взгляд в зеркало. Чёрный шёлк подола платья, расшитый к краю мелким хрусталём и нетающим льдом смотрелся поистине величественно. Руки оплели золотые с чёрным бисером ленты, пышные рукава и белые перчатки огрузили кисти… Медвежий белый мех на плечах с застёжкой в виде четырёхугольной снежинки… Царица выглядела торжественно и мрачно, как она того и хотела. Белоснежные волосы блестят вплетёнными ледышками под короной чёрного золота с сапфирами… Воистину королевское зрелище… *** Шум наполнял небольшой домик на окраине Заполярья. В гостиной был растоплен камин, на кухне пыхтела плита, по комнатам плыл аромат жареной картошки и грибов. Большое семейство собралось у праздничного стола в ожидании ужина. Дети громко о чём-то спорили, старшие снисходительно покачивали головами, молча смотря на происходящее. Три места за столом пустовали. Аякс, матушка и Тоня носились по всей кухне, спешно украшая блюда грандиозного ужина, смешивая соусы и делая сервировку. От огромной кастрюли на столе приятно тянуло чем-то морским, бодрящим… — Так, иди-ка расставь бокалы и пунш отнеси. — Вручила Аяксу матушка тяжёлый графин и с дюжину хрустальных стаканчиков в чемоданчике. — Они же страшно пыльные… — Я отмыла их перед поездкой. — Махнула рукой та, уже что-то спешно нарезая. Пожав плечами, Тарталья поднялся в гостиную. Десяток взглядов метнулся к нему, но заприметив лишь графин и столовый хрусталь - разочарованно опустился в пол. — А скоро ужин, братик? — Пискляво спросил один из рыжеволосых мальчишек у камина. — С минуты на минуту! — Улыбнулся ему Аякс. — Жди. — И сбежал вниз, обратно в кухню. — Ну… Кажется всё! — Выдохнула Тоня, отирая мокрый лоб. Перед ней на столе стояла огромная тарелка с заправленным салатом. — Умница, милая! — Промчалась мимо к плите матушка. — Вы пока начинайте всё переносить, а я тут с мясом разберусь. — Да куда уж столько? Мы же всё это не съедим… — От вида количества блюд Аяксу сделалось как-то нехорошо. — Я вам не съем! Сказки не рассказывай мне. И давай-ка, потащили. Младшие есть хотят! — Это уж точно! — Они с Тоней подняли первые миски и кастрюли. Им понадобилось четыре спуска на кухню, чтобы принести весь ужин, и это не считая десертов, которые были вынесены в погреб от перегрева подальше. Когда в гостиную поднялась матушка, все облегчённо вздохнули. Женщина аккуратно развязала белый фартук, под которым, как оказалось, скрывалось добротное платье зелёного шёлка, подарок одного из сыновей. Она распустила рыжий каскад волос, сразу помолодев на десяток лет, и, покачивая бёдрами, медленно прошествовала к месту подле своего мужа в центре стола. — Ну, вот. Теперь можем начинать. - Улыбнулась она домочадцам. Поднялся отец семейства - статный мужчина в годах с пышными рыжими усами и седой бородой. Он поднял крохотный бокальчик с пуншем и произнёс. — Тост за то, что мы сегодня все здесь собрались! За нашу семью и новый го… — Телефонный звонок в прихожей прервал его речь. — Ох, только не сейчас. Простите. — Тарталья поспешил к трубке. Маленький телефончик на столике у двери пронзительно звенел, требуя, чтобы ответили незамедлительно. Юноша поднял трубку. — Аякс слушает. — Добрый вечер, мой юный друг. - Мягкий бархатистый голос тихо раздался над ухом. — И вам добрый вечер, Педролино. Чем обязан? — Голос предвестника нельзя было спутать ни с чьим другим. — Жаль отвлекать тебя от уютного ужина в кругу семьи, но Её высочество требуют твоего присутствия на балу. В роли кавалера Её Высочества. К восьми. Парадный костюм будет ожидать тебя в малой гардеробной, там тебя и встречу. — Разумеется. Великая честь - сопровождать Её высочество. — Голос Аякса выдавал его недовольство. — Не юли. Думаешь мне особенно приятно отрывать тебя от дел? Не у каждого из нас остались семьи, с которыми можно провести этот вечер… Жду тебя в указанное время. Поспеши. — Есть! — Ответом послужили гудки. Аякс медленно повесил трубку, с тяжёлым сердцем представляя как объявит новость о своём уходе в эту ночь. Но что поделать? Приказ Царицы - закон, а быть кавалером Её высочества - и правда наивысшая честь… Тарталья вздохнул, разворачиваясь в сторону гостиной. За столом царило веселье. Ужин выдался на славу, вкусный и разнообразный. Рыжее семейство громко говорило о своём, звенели приборы о хрусталь и фарфор, слышались смешки и тосты. Такая милая сердцу атмосфера уюта и благополучия… И её придётся нарушить. Аякс замер в проёме двери, так и не решившись переступить порога. Казалось, что никто и не обратил внимания на него… Синие глазки Тевкра уставились на юношу с блеском озадаченности: — Ты чего? Аякс качнул головой, ощущая, как взгляды семейства сходятся на нём. Он прокашлялся. — Очень неловко говорить это, но… Но я вынужден отлучиться. Долг службы. — Ох, дорогой, неужели это не может подождать до завтра? — Всплеснула руками матушка. — Мне оказана высшая честь. Я думаю, ты понимаешь что это значит. — Более чем, дорогой… — Лицо матушки помрачнело. — Я приеду ранним утром. И… И, пожалуй, не с пустыми руками. Это, надеюсь, хотя бы как-то скрасит моё отсутствие. — Родители лишь кивали головами, а младшие дети были довольны: к новогодним подаркам прибавится ещё немного. И лишь Тевкр был расстроен. Его большие синие глаза казались ещё более синими от навернувшихся слёз. Он спрыгнул со стула и, подбежав к брату, обхватил его пояс, уткнувшись носом в бедро. — Но-но… Полегче… — Улыбнулся Аякс, садясь на корточки и обнимая брата. — Это же всего лишь на ночь. А после я буду с вами несколько дней! — Увидев слёзы в глазах мальчика, он крепче прижал его к груди, поглаживая по голове. — Что тебе привезти? — Тевкр покачал головой. — Ну как ничего? Я же виноват перед тобой, значит должен искупить свою вину, ведь так? Ты же знаешь, моя работа тяжела и сурова. И я должен быть готов к работе в любой день и час. Таков путь торговца игрушками, мой дорогой. И в эту ночь я должен быть на службе, чтобы завтра у детей по всему континенту лежали подарки под ёлками, как у тебя, Тони, Антона… Понимаешь? Я должен быть на этом посту сегодня, чтобы у тысяч детей по всему свету завтра был счастливый день… Это призвание, миссия, ради которой я должен пожертвовать этим вечером… Понимаешь? — Да… — Хлюпнул носом Тевкр. — Так что ты хочешь? — Камень-светяшку, как у тебя… — Камень-светяшку? — Улыбнулся Аякс. — Хорошо. Будет тебе камень-светяшка. — Правда? — Грусть на лице мальчика сменилась восторгом. — Разве я тебя обманывал? Привезу тебе такой. Радость на лице Тевкра было трудно описать. Мальчик подпрыгнул от счастья, ещё раз обнял брата и радостный заспешил к столу. — Что же… Тогда до завтра? «До завтра!» - было многоголосым ответом ему вслед. Он накинул пальто и шапку, подхватил ключи от кареты, толкнул дверь навстречу холоду и снегу. Экипаж стоял во дворе меж домов. Поворот ключа, мотор взревел, Тарталья надавил на педаль, аккуратно выезжая из арки на улицу. Тихие ветерки подхватывали летящий из-под туч холодный пух снежинок, лепя его на стекло перед самым носом Аякса… Узкая улочка вынырнула на чуть более широкую, та на ещё более широкую, она же на бульвар… Промеж двух дорог тянулась небольшая аллея из заснеженных деревьев, увешанных гирляндами. По дорожке вдоль них, в свете ярких фонарей, прогуливались люди, облачённые в пальто и шубы, в цилиндрах и чепчиках, с тростями и зонтами, важные и не очень, богатые и нищие… Все гуляли, не обращая внимания на окружающих их людей… Тихий радостный вечер без забот… Бульвар пересекала трамвайная колея, по которой грузно, с большим трудом, гремел колёсами один единственный вагончик, битком забитый пассажирами. Машинка на последнем издыхании вертела колёсами и беспрестанно звенела своим колокольчиком зазевавшимся прохожим, что загораживали ей путь… За путями, буквально через пару домов, начинался широкий проспект, полный карет, с лошадьми и без, телег и стареньких велосипедов на толстой резине колёс… У съезда на проспект стоял смотровой, флажками пресекая движение то на большой дороге, то на малой. Карета повернула, устремляясь по прямой, как стрела, улице к морю, туда, где на скалистом островке высился над городом сияющий тысячами огней белоснежный дворец… В эту ночь из-под его стен в небо били широкие лучи света. Описать величие сей громады было трудно. По мере приближения, Заполярный всё больше и больше нависал над столицей Снежной… Широкие круги стен, башни, галереи, ворота и пролёты, балконы и террасы - всё это столь странно, но столь изящно переплеталось в Заполярном, что не могло не захватывать духа… Вот и канал с ещё одной трамвайной колеёй. Аяксу посчастливилось проскочить рельсы прежде, чем упитанный полисмен в каске с огромной снежинкой из железа опустил красный флажок, преградив дорогу всему проспекту, пропуская особенно нагруженный и длинный трамвай. За каналом шли небольшие богатейские кварталы, обрывающиеся морским берегом и оледенелым морем. Вот и мост. Длинный и широкий мост, чьей высоты хватало на то, чтобы баржи и мелкие суда могли ходить в его арках, с увенчанными статуями колоннами на въездах и выездах, со стройными фонарями, изящными перилами, полный дорогого вида карет. В экипажах явно сидели состоятельные господа и дамы, скорее всего приглашённые на новогодний бал гости Царицы… Цепочка экипажей двигалась медленно, преодолевая широкую арку парадных ворот, где каждый экипаж досматривали гвардейцы Её высочества… Аякс вывернул руль, удаляясь в правый ряд и обгоняя вереницу гостей. Дорога за мостом шла круг стен, ведя к ещё нескольким подъездам во дворец. Здесь, под стенами Заполярного были разбиты сады и тоже гуляли люди, любуясь видами вечерней столицы… Вид был действительно прекрасен. Дома, море, огоньки экипажей и фонарей, подсвеченные острые крыши Стрельного и Стеклянного дворцов, высокие дома Торжка и Гуляны, часовая башня ратуши в Поморском, светящая циферблатом своих часов на площадь, шпили и купола соборов, порт, где стоял в эту ночь величественный лайнер… Город был торжественным и нарядным, широким, с характером… Дверца хлопнула, ворота позади него тихо лязгнули, закрывшись. Тарталья быстро выскочил на посыпанную снегом брусчатку и заспешил внутрь. Небольшой холл с колоннами, дверь направо, коридор, третья дверь налево, лестница, поднимается на второй этаж, дверь, налево по коридору до упора, вход в малый покой, направо, прямо, неприметная дверь… Аякс устало толкает её, оказываясь в небольшой круглой комнате со шкафами, зеркалом и будуаром. У стеллажа с рулонами тканей, на покосившемся стуле сидит мужчина. Белый мундир, иссиня-чёрная накидка, золотые завитушки волос… Он поднял глаза на гостя, просиял: — Как всегда, идеально, друг мой, минута в минуту! — Улыбнулся Педролино, поднимаясь со своего места, спеша подать руку Тарталье. Тот с дружеской теплотой пожал её. — У нас есть ещё двадцать минут. — Сверился с часами Первый предвестник. — Не буду смущать. — Он указал на аккуратно вывешенные на манекене одежды. — Чай? Кофе? Коньяку? — Кофе. — Не подумав бросил Аякс. Педролино лишь кивнул, скрываясь за дверью. Юноша бросил взгляд на одежды. Схожий с Педролино белый мундир, золотые нашивки и эполеты, такие же белые брюки с лампасами багряного цвета, перчатки, багряная накидка через плечо на чёрном меху, чёрные лакированные сапоги и ремень с золотой пряжкой… Под всем этим - сорочка с воротом и пышным галстуком. Зрелище несколько аляпистое, но всё же торжественное, достойное кавалера Её высочества… Он быстро стянул с себя свои вечерние одежды, на миг обнажившись, поспешил надеть уготованный наряд. Ткань его одежд была жёсткой, но вместе с тем приятной, не царапающей кожи, не сковывающей движений… Форма села как влитая. Аякс пристегнул к поясу глаз бога - сияющий синевой водного элемента камень в серебряном обрамлении, и тут-то заметил ещё одну важную вещь. На полу подле манекена, остриём вниз стояли ножны, из которых поднимался тонкий эфес…Церемониальный меч был чуть ли не самой важной частью обмундирования кавалера Её высочества, ведь именно этим мечом он обязывался защищать её от врагов, именно им клялся ей в верности и с ним верно стоял на страже. Чего уж там говорить, лишь кавалеру Её высочества дозволялось на балу иметь при себе оружие… Взяв в руку ножны Тарталья аккуратно потянул за рукоять, высвобождая тонкий клинок посеребрённой стали с искусной гравировкой по всей длине клинка: «Favere fieri canzer caelorum, kasto pax deo glateone esquar da dyem magnum idatere» - было написано золотом вдоль лезвия. Старый, давно забытый язык… Он положил ножны на стул, торжественно взял меч в обе руки, грациозно, с военной выправкой, перевернул его остриём вниз, коснувшись им пола, замер перед зеркалом, будто статуя. Да, вид у Тартальи был запредельно важным. Это заставило его улыбнуться, спешно спрятать меч в ножны и пристегнуть те к поясу, сразу за камнем-светяшкой… Когда он покинул гардеробную, Педролино уже ждал его с дымящейся чашкой кофе. По-правде говоря, с напёрстком, настолько была мала эта посудинка. Аякс благодарно принял напиток из рук предвестника. — Об одежде не беспокойся. Я распорядился, слуги всё аккуратно сложат здесь, так что домой поедешь далеко не помятым. — Спасибо за заботу! — Усмехнулся юноша, делая глоток. Он поперхнулся. Настолько был горьким и крепким предложенный Педролино кофе. — Что-то не так? — Приподнял брови мужчина. — Это точно рассчитано на употребление человеком? — В горле у Тартальи продолжало першить. — Да, конечно! — Просиял Педролино. — Есть некоторые сомнения. Такой крепостью можно с ног лошадь сбить! — В самом деле?! Можно? - Он протянул руку к чашке. — Прошу. — Отдал ту Тарталья. Педролино сделал глоток. Его озадаченное острое лицо не дёрнуло и мускулом. — Кофе как кофе. — Наконец пожал плечами он. — Я всегда такой пью… — Тогда поражаюсь вашему долголетию, друг мой… Слова юноши рассмешили предвестника: — И в самом деле! За пятьсот лет я уже, наверное, и забыл что есть настоящая жизнь, с её восприятием вкусов и запахов… Кофе перестаёт быть способом удовлетворить желание вкуса… Духи больше не элемент изыска, а банальная необходимость… Как быстро всё теряет смысл… — Философствовать можно и после бала, друг мой. — Похлопал его по плечу Тарталья. — Время, к сожалению, не стоит на месте. — О! Совершенно точно! Идём! — Предвестник краем глаза оббегает комнату, проверяя не оставил ли он каких вещей. Они вышли в коридор. Длинная вереница окон с видом на море и лежащий за ним город по левую руку, колонны с арками по правую, свет луны и мертвенное мерцание ламп под потолком… — Каков размах! Царица всемогущая, какой размах! — Заметив очередь из экипажей ко дворцу произнёс Педролино. — А бал обещает быть на славу великим! — Тарталья промолчал. — Знатно мы потрудились в этом году… Фонтейнские кареты, паланкины из Ли Юэ, кажется я вижу мондштадскую повозку… Ну надо же! — Предвестник как-то уж слишком по-детски восхищался толпой гостей, от чего Аякс заподозрил, что тот явно уже успел неплохо так принять на грудь… Но флёра от выпитых бокалов слышно не было. — Если сегодня будут и инадзумцы… Я спляшу перед высоким престолом! Правда! — Тарталья поддерживающе кашлянул. — Ты как-то невесел, друг мой… Совсем приуныл! Ну ничего, ничего… — Он приобнял юношу за плечи. — Вот только ты ступишь в зал… Заиграет «Богиня, храни нашу Великую Родину»… Ты прочувствуешь всю эту значимость, весь этот пафос и величие… — Что за духи, Педролино? — Перебил поток мыслей предвестника Аякс. — Духи? Какие духи? — Сиюминутная озадаченность сменилась лисьей улыбкой. — Всё-то он знает! Посмотри на него! — Он покопался во внутреннем кармане мундира. — «Baiser insidieux d'un tourtereau». Фонтейнские. — Достал он крохотный флакончик синей жидкости. — Прекрасные духи, друг мой, просто чудесные! — И как долго держатся? — Всё зависит от вечера, друг мой. Всё зависит от вечера! — И сколько же раз за этот вечер вы планируете себя олить этим чудным ароматом? — Сегодня я избавлюсь от этого флакона, друг мой! Сегодня я от него избавлюсь! — С этими словами он толкнул белоснежную резную дверь. Круглый кабинет под куполом заливал приятный глазу желтоватый, можно сказать, солнечный свет, разбитый радугой бликов на полу… Тихо играл граммофон, нежная мелодия, совсем без слов, тихая-тихая, берущая за душу… — Ваше Высочество, по вашему приказу, Чайльд, одиннадцатый из предвестников Фатуи, прибыл! — Из голоса Педролино пропали хмельные нотки… И только сейчас Тарталья увидел её… Стройная фигура, утончённая словно нимфа, бесконечно грациозная как лёд и такая же холодная… Её стройное тело скрывало чёрное с золотом платье с пышным подолом, изукрашенным льдом и хрусталём… Белоснежные локоны, искрящийся мех на плечах, чёрное золото в сапфирах… Она была словно ангел, муза тысячи сердец, она была богиней, живой богиней во всём её небесном великолепии, в переливах грации и изящности гордости, каприз величия и сама красота… Сердце Аякса тихо дрогнуло, рассыпаясь словно расколотая льдинка в весеннюю пору, так робко, и так звонко… Его голову обуяло необъяснимое пьянящее чувство восхищения и обожания, влечения этой во истину изящной и опасной красоты, и всё это с безграничным подобострастием уважения к величественной даме, его госпоже… Лишь мгновение это чувство пылало в его груди, оно затухло, чтобы после искрой разжечь пожар эмоций, снова и снова… — А ты быстро, Педролино. Как всегда, твоя исполнительность достойна высшей похвалы! — Голос Её высочества был бодрым и располагающим. Предвестник молча поклонился. — Ваше высочество. — Сделал глубокий поклон Аякс, не смея оторвать глаз от Царицы. Богиня лишь молча протянула ему руку с серебряным перстнем. Юноша припал губами к холодной печати. — Выглядите достойно. Вы оба. — Окинув взглядом предвестников произнесла Царица. — Только маска, Чайльд… — Она одёрнула с рыжей головы её бархатное украшение. — Не положена в свите Её высочества. — И галстук… Позволите? — Тарталья кивнул. — Чуть-чуть поправить… — Длинные тонкие пальцы коснулись ворота рубашки, задевая шею. Ледяное прикосновение заставило сердце Аякса биться сто крат быстрее. Он судорожно вздохнул, благо Царица и внимания на это не обратила. — Так-то лучше. Теперь вы, Чайльд, выглядите как настоящий кавалер! Я в восторге. — Лицо Царицы было беспристрастно. — Время, Ваше высочество, время нас поджимает… — Сверился с часами Педролино. — Да-да. Я готова. Кстати, как тебе мой наряд? — Она несколько раз покружилась на месте. Чёрный с золотом подол скрывал кремовые пышные юбки и изящные туфельки на невысоком каблуке. Её плечи до ключиц скрывали лишь края мехового ворота, да тяжёлое ожерелье белого золота. — Вы бесподобны, Ваше высочество! Вы - изыск и роскошь, вы… — Довольно лести. — Нисколько-нисколько, миледи, вы же знаете, что я всегда честен с вами и открыт! — И это не мешает тебе лизоблюдствовать и строить мне глазки. — Я не совсем… — Не совсем он! Думаешь я совсем дура и не вижу сколько ты выпил? Фонтейнские духи, небось, опять разлил? Эти, «поцелуй разлучницы», да? Эх ты, выпивоха несчастный! — По лицу предвестника поползла краска. — Иди, возьми в трельяже средство от всей этой пакости. Чтобы был трезвее стекла! — Й… Есть, Ваше высочество… — Ну а ты, что думаешь? — Забыв свою официозность обратилась к Тарталье Царица. — Или же тоже лизоблюдствовать будешь? Меня можешь не бояться, за слова, таких талантливых юношей, я не наказываю. — В голосе архонта волшебным образом сочетались насмешка, материнская доброта и приказные нотки. — Я считаю, что вы затмите всех дам на этом вечере, как вам и положено, Ваше высочество. — Почтительно произнёс Аякс, склонив голову. — Ты лукав, но не заискиваешь. Такое мне больше по душе. — Царица бросила косой взгляд на Первого предвестника, склонившегося над изящным трельяжем у окна. — В коробочке, справа. — Произнесла она, видя тщетные попытки Педролино найти нужный ему флакончик. Где-то позади раздался телефонный звонок. Один из незаметных слуг тотчас же поднял трубку. — Пора идти, гости ждут, надо дать начало празднику… — Произнесли Её Высочество, уже собираясь выйти из кабинета, но протянутая трубка телефона в руках слуги остановила её. — Кто? — Несколько раздражённо спросила Царица. — Её светлость, Ваше высочество… Лицо богини тут же сменило раздражение лёгкой радостью. Она улыбнулась, поднося трубку к уху: — Рада слышать тебя, дорогая! — Ответа Тарталья не расслышал. — Я уже поняла, милая. Ну, что же поделать… Дети, муж - это всегда важнее… — Лицо Её высочества грустнело с каждой секундой. — Нет-нет, солнышко, конечно нет! Даже думать об этом не смей! — Снова тишина. — Я рада! Буду ждать вас всех! — Пауза. — Да! Да, конечно. Непременно! — Секунда тишины. — Всё, не смею более отвлекать. Веселитесь! — Снова тишина. — И тебя, дорогая! Целую и обнимаю. Спокойной ночи! — С секунду подождав она положила трубку обратно на телефон. — Спокойной ночи, дорогая Александрина… — Повторила она едва слышно. — Её светлость? — Как бы про себя, но вслух, произнёс Аякс. — Да. — Коротко ответила Царица. — Её светлость, моя радость и моё горе… — Задумчиво добавила она спустя мгновение. — Всё это неважно… Нам пора идти. Вы готовы? — Всегда. — Кивнул Аякс. — Тогда идём. — Она решительно толкнула дверь, покидая круглый кабинет. За окнами снегопад превратился в настоящую метель, солнце скрылось за горизонтом… На небе царствовала чёрная буря, освещённая лишь бледной луной. День ушёл. Последний день уходящего года…