Два господина

- Раз уж и сам почти весь разделся, может, провернёшь то же самое со мной? И смешок. Ехидный, но такой приятный на слух. Пробирающий до мурашек и лёгкой дрожи. Она немного мешала Син Цю при развязывании пояса лёгкого и свободного кимоно Аято. Наконец, полоска поддалась и ткань на теле господина поползла вниз, обнажая едва очерченный лунными бликами прекрасно сложенный торс и ниже... ниже Син Цю смотреть пока не решился. Глаза Аято оказались притягательней причинных мест, а он, словно бы дожидавшийся только этого момента, перестал опираться руками на стол и перешёл к медленным, но в то же время обжигающим ласкам. Одним движением прошёлся от изящного кадыка Сина до груди, обхватывая руками обе её половинки, и вжался лицом посередине - а у Син Цю аж дыхание захватывает, то ли от силы, с которой господин вжимается, то ли от того, насколько горячо его дыхание, то ли ещё от чего... Сильные руки меж тем без паузы скользят по рёбрам, останавливаясь на каждом на секунду и тут же продвигаясь дальше. А потом проникают под тело Син Цю, обнимая и приподнимая над столом, изучая доступные изгибы спины. Лицо господина движется по груди, оставляя лёгкую дорожку слюны, а затем кусает за кожу вокруг соска, засасывая. От неожиданности с губ паренька срывается стон, который тут же заглушается рукой автора столь приятного звука. - И звучишь ты прекрасно. Казалось, Аято сейчас состоит из ухмылки на все 100 процентов. - Спасибо... Син Цю какое-то время акцентировался только на ощущениях, создаваемых господином, а тем временем шорты, натянутые стояком уже, по всей видимости, до предела, дали о себе знать. Паренёк поморщился и протянул руки, дабы наконец освободиться от последнего предмета одежды на себе, но Аято уже опустил его на стол и потянулся руками к шортам. - Я сам.