Посиделки в баре и не только

Семь утра... Ничего не меняется, тот же потрескавшийся белый потолок, те же кривые стены с неровно наклеенными и дико раздражающими светло-зелеными обоями, те же полосатые тапочки и тощие ноги в них. Митя устало взглянул на старые настенные часы. Нет, ему не показалось - действительно семь, а не час ночи, на что он так надеялся. Подойдя к зеркалу Митя увидел свое лицо, заспаное, с мешками под глазами, бледной кожей и сильно выделяющимися на ней рыжими веснушками. Свое лицо он не любил и вечно прятал пот маской, которую все так упорно уговаривали снять. - М-да... - медленно вздохнул Митя, отходя от зеркала и направляясь в ванную, - Выгляжу отвратительно. Через пол часа Митя вышел из дома. Вера уже должна была подъехать - она всегда заезжала за Митей на своём мотоцикле и они вместе ехали на работу. Домой Митя так же ездил с Верой. Где-то за его спиной раздался рёв двигателя, сопровождаемый ярким светом фар. Митя обернулся. - Привет, запрыгивай! - не снимая шлем бодро сказала Вера. Митя сел позади неё, охватил руками тонкую талию и слегка поежился от тепла, исходящего от Веры. Вот он - единственный близкий ему человек, единственный, кто его понимает и действительно ценит. Конечно, есть семья, но с ними Митя не общался, были причины. Не общался он ни с одним членом своей семьи, даже с теми, с кем отношения были нормальными. Воспоминания о родственниках - это больная тема для него, доставляющая большой дискомфорт. Сейчас он вспомнил своего троюродного брата, который учился в той же школе, но был на класс младше. С ним отношения были напряженные - Паша, а именно так звали брата, обладал сильным жизнелюбием и был отчаянным оптимистом, и эти качества не позволяли ему воспринимать отказ в любом виде. Он, как солнечный лучик с утра нагло врывается в комнату и будит, мягко, но настойчиво касаясь кожи, вторгался в Митино личное пространство и пытался с ним подружиться или хотя бы наладить общение. Стоит ли говорить, что Митя такие старания не оценил и все годы обучения отшивал брата и всячески унижал его. На месте Паши любой бы уже давным давно сдался, но этот парень сдаваться не хотел и отчаянно верил, что Митя все же добрый в душе, но стесняется этого и считает своей слабостью. Возможно, так оно и было... В тот майский тёплый день солнце безжалостно било лучами по всем, кому не повезло оказаться на улице. Митя солнце не очень любил, в такую погоду его волосы были похожи на одуванчик, особенно, когда укладка не получалась нужным образом. Одуванчик шёл недовольный по улице, проклиная солнце, как вдруг, как обычно и бывает, из-за его спины послышались шаги и весёлый голос воскликнул: - Ми-и-итя! Доброе утро! Ну, началось... Каждое утро одно и то же, этот идиот пытался с ним заговорить. Митя решил просто проигнорировать назойливого брата, но тот не замолчал. - Как дела? - жизнерадостно спросил Паша. - Отстань, пожалуйста, - довольно сдержанно ответил ему Митя. Не хотелось мотать себе и ему нервы. - Ты не выспался? - это прозвучало странно, как будто мамочка заботится о своём малыше. Митя это показалось забавным, даже милым. - Угу, - промычал Митя. Паша подошёл ближе и обнял его. К собственному удивлению, Митя даже не стал сопротивляться, более того, он тоже слегка приобнял своего брата. Тот такого поворота событий совершенно не ожидал, поэтому издал какой-то странный звук, похожий одновременно на писк и стон, и покрылся румянцем. - Ну все, все, - уже мягче произнес Митя, отстраняясь, - пошли... Паша все ещё немного красный пошёл рядом с Митей, пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло. Митя никогда не обнимал его, вёл себя отстраненно, и вместе в школу они никогда не ходили. Митя же не придал этому значения, просто спокойно шёл рядом, хотя нельзя не отметить, что его настроение поднялось. Они больше не сказали друг другу ни слова, просто молча шли, щурясь от майского солнца. Тем временем мотоцикл остановился у згакомого бара в центре города. Вокруг все еще был синеватый сумрак, оставшийся с холодной зимней ночи. Улица была довольно темной и мрачной, только вывеска бара "Оствинд" легонько светилась в темноте. Весь день на улице валил снег, покрывая каждый миллиметр улочки своими хрустящими хлопьями. Посетителей было чуть больше обычного, они заходили в основном погреться, ведь на улице было ещё и холодно. Весь день прошёл как в тумане, Митя мало что помнит о нем, только утро, когда они с Верой неслись по городу на мотоцикле, и вечер, когда они уезжали. По дороге домой Вера вспомнила, что ей нужно заехать в магазин за молоком. Её любимый супермаркет несколько недель назад закрылся на ремонт, поэтому Вере приходилось закупаться в небольшом ларьке неподалёку от бара. Митя был там первый раз, даже не знал о существовании ларька. - Я подожду снаружи, - тихо сказал он Вере, - посмотрю, что тут есть. - Как скажешь, - ответила Вера и вошла в старенький магазинчик, наверняка стоявший тут ещё в девяностых. Митя посмотрел ей вслед с пол минуты и направился за ларёк. Странно, конечно, ходить вокруг ларька на морозе, когда можно погреться внутри, но желания видеть сейчас людей, кроме Веры, конечно, не было от слова совсем. За ларьком показалась маленькая площадка, крытая бетоном. Она сплошь была усеяна кожурками от семечек, которые клевали городские птички. Мите они показались милыми. - Покормить их, что-ли... - тихо пробормотал Митя. Он зашёл в ларёк. Там было довольно душно, но, по крайней мере тепло. Вера, как оказалось, спорила с продавщицей из-за цен на молоко. Митя тихо прошёл мимо неё и попросил у второй продавщицы пакет семечек, заплатил и быстро вышел из помещения. Холод резко ударил в лицо. Птички все ещё копошились позади ларька и немного оживились, когда увидели в руках Мити семечки. - Идите сюда, идите, - бормотал Митя, открывая пакет. Так приятно было осознавать, что даришь что-то маленьким живым существам, такое непередаваемое ощущение некоторой власти, могущества и в тоже время тепла и заботы. Пока Митя ловил бзики, птицы склевали семечки, которые он им насыпал, перестали копошиться и уставились своими круглыми глазенками на Митю. Тот насыпал им ещё, и они снова все склевали, и так продолжалось, пока Вера не вышла с завоеванным молоком. - Ну и мымра эта кассирша, - вздохнула она, убирая молоко в сумку, - Там же на ценнике написано шестьдесят пять рублей, а она мне за восемьдесят впихнуть пытается! - И как, ты купила за восемьдесят? - поинтересовался Митя. - Ну конечно же нет! - все ещё агрессивным тоном отвечала Вера, - Я что, богачка по-твоему? Вера посмотрела вниз. - Так вот зачем тебе семечки нужны были... ты теперь как бабушка, птичек кормишь? - усмехнулась она. - Сама ты бабка!.. - Так, проехали, - лицо Веры стало серьёзнее, - Тебя до дома довезти, или сам? - Сам, тут только через дворы пройти, - недолго думая ответил ей Митя. Домой шёл быстро, на улице все-таки холодно, да и наткнуться на каких-то пьяниц не хотелось. А птички-то милые... может ещё раз их покормить как-нибудь?..