Посиделки в баре и не только

   Здание школы, всеми забытой на время летних каникул, виднелось из-за густой листвы старых берёз. Дети сюда не приходят, видимо не хотят вспоминать о ней до самой осени. Когда-то и Митя был таким: каждый раз, когда понимал, что придётся пройти рядом со школой, пытался перестроить маршрут так, чтобы ни одним глазком не заметить это злосчастное заведение.    Не то, чтобы Митя плохо учился или имел какие-то проблемы в школе, просто не любил большие скопления народа, даже боялся. Короче, ходить туда приходилось чуть не из под палки, потому что учиться - это главная обязанность несовершеннолетних, так считала мама, а слово мамы - закон.    Митя часто вспоминал мать. Она была женщиной образованной, очень умной, вечно что-то читала и очень активно пыталась заставить читать всех, кого знала. От Мити она ждала только лучших результатов, только побед и успехов. Её звали Инна. От Инны всегда пахло какими-то дорогими духами, и этот запах невозможно ни с чем спутать, одному богу известно, где она их брала. Все знакомые женщины, даже иногда мужчины, вечно спрашивали, как называется аромат, сколько стоит, или просили хотя-бы показать пузырёк духов. Но духи Инны - это духи только Инны, и никого более. Запах был очень стойким, но никогда не надоедал. Мите иногда казалось, что это не духи, а натуральный запах матери.    Было бы, конечно, интересно узнать, как пахнет отец. Но Инна отчаянно скрывала все, что связано с ним. Митя видел отца всего раз, когда ему было четыре года, отец приехал, чтобы увидеться с сыном, но мама прогнала его, не дав и слова сказать. Митя тогда стоял позади неё и старался изучить такого серьёзного дядьку, пока мама не заметила и не велела идти спать, не дав ничего увидеть. Все вещи отца были увезены в лес и безжалостно сожжены, а любое упоминание "этого человека" влекло за собой скандал. Всё же однажды Митя откопал старую, черно-белую фотографию какого-то мужчины со вздернутым носом, покрытым веснушками и красивыми волнистыми волосами. Мальчик долго стоял перед зеркалом, сравнивая каждую черту лица молодого парня на фото со своим детским личиком и нашёл так много сходств, что даже в какой-то момент подумал, что это он изображён на фото. Но у мужчины был шрам на шее, который заставил усомниться в этой теории.    Мама, как всегда, неизвестно как, узнала, что Митя рылся по её комоду, за что маленькому следопыту, конечно же влетело. Он помнил, как в тот день больше двух часов простоял коленями на крупе, моля мать о пощаде. Это был её любимый способ наказания, но были и другие: чистить унитаз зубной щёткой, просидеть целый день в чулане, остаться без еды на день, привычная и всем известная порка, стояние в углу... на самом деле, перечислять можно очень долго. А ведь теперь два с половиной часа на гречке коленями звучит не так уж и жестоко...    Вообще-то, человеком мать была неплохим - общительная, образованная, интелегентная, чистоплотная. Но именно в роли матери была чрезмерно строга и требовательна к ребенку.    Митя подозревал, что его отец на самом деле был человеком хорошим, но по неведомой причине, это тщательно скрывалось Инной от посторонних глаз. Но жить с этой женщиной пареньку нужно было до восемнадцати, как минимум, поэтому скандалы в доме были редким явлением. Чаще мать была просто холодна и незаинтнресованна сыном, если была им недовольна. А недовольна она была крайне часто.    Однажды, холодным октябрьским утром Митя проснулся от... хотелось бы сказать, что от пения птиц и теплых лучиков солнца, но... это был раздражающий, нагло звенящий черный будильник, одиноко стоящий на прикроватной тумбочке. Продрав глаза, мальчик уставился на печально свисающую с тусклого серого потолка люстру, как бы спрашивая у нее, зачем она тут повесилась, и почему не позвала с собой. - Да сколько ты еще звенеть собираешься? - сонно бурчал Митя, пытаясь отключить будильник.    Будильник не отвечал. Какой-то он неразговорчивый сегодня, наверное тоже не хотел вставать так рано. Еще и в выходной... Засунув ноги в теплые меховые тапочки, Митя направился в ванную, по дороге пытаясь вспомнить сегодняшнее число. - Ты уже встал? - донесся с кухни бодрый женский голос, - Отлично, не копайся в ванной, пожалуйста. В ответ матери сын буркнул что-то нечленораздельное, но прозвучало это как согласие.    В ванной комнате белый свет ударил в глаза, будто сжигая их. Вторым потрясением было висящее прямо напротив двери зеркало, а точнее сонное и помятое отражение в нем. - Господи... - Митя провел рукой по щеке, - Выгляжу так, будто умер пару недель назад.   Итак нужно действовать. Умыть лицо холодной водой - есть, почистить зубы, уделив каждому ряду по пять минут - есть, тщательно прочистить уши - есть. Осталось самое сложное - выпрямить волосы. Мама часто говорила, что эти кудряшки ему очень идут, и всегда сердилась, когда Митя говорил, что хочет их выпрямить, но к одиннадцатилетию сына все-же подарила ему плойку для волос.    И вот, прядь за прядью, медленно и осторожно, не задевая... - О-о-ох... - прошипел Митя. Раскаленный утюжок оставил на его нежной бледной шее красный ожог. Через несколько минут пепельные локоны были идеально выпрямлены, и существо, уже выглядевшее, как человек вышло из ванной и направилось на кухню. - Я же просила, не копайся, - недовольно произнесла мать, продолжая натирать до блеска плиту, - Вообще, мне нужна твоя помощь. - Что нужно сделать? - К нам сегодня придут гости, - ответила она, - надо бы тут прибраться, протереть пыль и пропылесосить. На тебе уборка пыли в гостинной, столовой и в своей комнате. Потом я там пропылесошу. - Как скажешь, мам, - зевая протянул Митя, - А кто придет? - Марина с Пашей, - наконец повернувшись к сыну скзала Инна. - Опять? А может они у нас вообще жить будут? - раздраженно спросил Митя. - Не дерзи мне. Вообще-то... - она начала говорить, но заметив ожог на шее сына тут же поменялась в лице, - А это что? - А, это... - Митя потер обожженную шею рукой, - обжегся, когда волосы выпрямлял.    Инна все еще как-то странно смотрела на него. На ее лице смешались выражение гнева и непонимания. - Мам, все в порядке? - спросил ее недоумевающий мальчик. - Д-да, в порядке, - мать будто резко пришла в себя, - На, возьми пипидастр, - Митя прыснул, - ничего смешного, Дмитрий, как мне его по-твоему называть? - Щетка для пыли, - незамедлительно ответил Митя, - и вообще, не называй меня Дмитрий! Я ж сын твой! - Ну не нравится мне имя Митя!.. -  отчаянно восклицала мать. - Ладно, просто называй как угодно, только не Дмитрий.    На этом и порешали. Митя пошел смахивать пыль с пипидастром, все еще сдерживая смех. Вообще-то Митя не особо понимал, почему перед приходом гостей обязательно надо драить всю квартиру. Как будто их это волнует... но с матерью не спорил и усердно работал пипидастром, как бы двусмысленно это не звучало.    Через полчаса Инна сменила Митю и отправилась пылесосить, пока он быстро позавтракал яичницей с гренками и ушел к себе - переодеваться.    Из комнаты вышел будто маленький вампир - черная рубашка с закатанными рукавами, темно-бордовые брюки, а на тонких пальцах красовались несколько изящных перстней. - Опять ты нацепил на себя эти побрякушки? - раздраженно процедила мама, косясь на сына. - Ты же сама сказала, чтобы я оделся нарядно, - невозмутимо ответил Митя. - Нарядно, а не как... как... - мать запнулась, - Впрочем, неважно, одевайся как хочешь... - Отлично, договорились, - с облегчением ответил Митя, радуясь что вышло избежать ссоры. Мама сегодня какая-то странная, слишком добрая что-ли...    Эти размышления прервал звонок в дверь, заставив вздрогнуть. - Это они! - воскликнула мать, будто бы это было чем-то неочевидным, - Веди себя прилично, пожалуйста!    Митя лишь закатил глаза. Она говорила это каждый раз, как будто думала, что ее сын тут собирается на голове при гостях стоять или петь матные частушки. - Привет, Нан! - поприветствовала только что вошедшая мама Паши, снова прирвав Митины размышления. Интересно, почему она называет Инну Наной?... - Привет, Мить! - Здравствуйте, - максимально доброжелательно отвечал ей наш "добряк", - Привет, Паш. - Митя! Здорово! - радостно ответил ему брат. И почему он Мите так напоминает щенка... - Да-да, давно не виделись, - насмешливо произнес Митя.    Гости прошли на кухню, где Инна взялась расспрашивать их обо всем: как у Паши с оценками, где они покупают одежду, какой сыр им нравится, в какие кружки Паша ходит. И они с готовностью отвечали. - Я недавно записался в школьный театральный клуб, - сказал Паша, отхлебнув немного чая, - Скоро будем новогоднее представление для младших классов показывать. - Какой ты активный, - неправдоподобно добрым голосом похвалила его Инна, - Видишь, - обратилась она к сыну, - люди вон и в театральном клубе, и в журналистском, и еще не знаю где! Почему ты никуда не идешь, неужели тебе вообще ничего не нравится? - Мам, ты знаешь, мне не нравится взаимодействовать со слишком большим количеством людей, - ответил уже очень уставший Митя. - Почему всем нравится, а тебе не нравится? - продолжала настаивать мать. - Да кто их знает... - Хочешь сказать ты такой особенный? - было видно, как Инна начинает злиться. - Все мы особенные, - вмешалась в разговор Марина, - мне вот тоже не нравится взаимодействовать с толпой.    Митя поднял на нее глаза. Он знал, что это была неправда. Знал, что она лишь защищает его. Знал, и был ей за это благодарен. Марина, поймав взгляд племянника, чуть заметно улыбнулась ему и снова отвела глаза.    Мать, кажется, немного успокоилась и принялась обсуждать с Мариной взлетевшие цены, курс доллара и еще черт знает что. Митя направился к себе, ибо эти темы для него были еще менее занятными, а нарываться снова не хотелось. Паша, конечно, увязался за ним. - Мне так нравятся твои волосы, - неожиданно сказал он, когда они зашли в комнату. - Чего? - вытращился на него Митя. - Мне нравятся твои волосы, - повторил Паша и протянул руку, чтобы, очевидно, потрогать предмет своего неописуемого восорга. Митя отпрянул. - Так близко, но так далеко, - грустно вздохнул Паша. - Так низко, но так высоко, - передразнил его старший брат, - Неудивительно, что тебя взяли в театральный, ты бы отлично мог сыграть гея. - Ну, не начинай, - обиженно пробормотал Паша, - я же тебе просто комплимент сделал! - Так и я тебе тоже. - Не смешно! - А мне смешно. - Какой же ты вредный! - Это я еще добрый. - Ужас какой-то...    После еще получаса подколов Мити в сторону брата, гости наконец-то собрались уходить. Конечно, мама с Мариной еще часа три, наверное, простояли у двери, болтая. А Паша все-таки исхитрился и потрогал волосы Мити. Ох уж эти гейские замашки...