bye my first

      Ренджун мечтал стать врачом.       Сначала действительно мечтал — немного по-детски, немного наивно и глупо; листал цветную энциклопедию и гордо говорил Джено, что в будущем он обязательно будет его лечить. Позже к мечте добавилось желание поступить в лучшую медицинскую академию Кореи, получить хорошую стажировку и практический опыт. Сейчас, когда за плечами Ренджуна семь лет учебы в институте, ординатура, стипендиальная программа и несколько лет работы в детской клинике, он мечтает лишь об одном — вернуться в свои юные восемнадцать лет и выбрать лечебное направление вместо педиатрического. ㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       — Ты уверен? Уверен, что хочешь возиться со всеми этими младенцами, соплями и, ну, — Джено кривит лицо и забавно морщит нос, невольно заставляя Ренджуна сладко рассмеяться.       — Уверен, — твёрдо и упрямо. Так, что сразу становится ясно — Ренджуна не переубедить, — гораздо лучше, чем лечить тебя. Ты-то сразу в гроб ложишься с температурой чуть выше тридцати семи.       Джено так натурально обижается, что если бы Ренджун не знал его как облупленного с самого раннего детства, то тотчас захотел бы извиниться.       — Ты же обещал меня лечить.       — Сам справишься, — и легонько толкает плечом. Едва ощутимо, совсем незаметно, но Джено снова утрирует и воёт раненым зверем, выпрашивая у закатившего глаза Ренджуна исцеляющий поцелуй. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       «Такое лечение мне нравится», — любил повторять Джено.       Если бы Ренджун мог просто смотреть на своих пациентов и улыбаться им, то жить и работать было бы гораздо легче.       Утро начинается с немного грустных, но в этот же момент счастливых новостей — медсестра, с которой Ренджун работает в паре уже несколько лет, уходит в декрет. На вопросы об отце Сынван лишь лукаво улыбается и молчит; во время перерыва вышедший в коридор Ренджун натыкается на сидящую возле их кабинета девушку, пытающуюся накормить, по всей видимости, свою дочку яблочным пюре. Девочка с красивой атласной ленточкой в тёмных волосах держит в руках цветные маркеры и старательно рисует за тремя смешными человечками огромные цветы; Ренджун не любопытный, но на этот раз незаметно прищуривается и, скосив взгляд, замечает в углу бумажного листочка подпись «мамочка Ванни, я, мама Суён-и».       Он понимающе улыбается запыхавшейся Сынван, которая задерживается на обеде чуть дольше, чем следовало бы. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       — А ты бы хотел когда-нибудь ребёнка? — чем дольше Ренджун думает об поступлении на педиатрическое отделение, тем чаще достает Джено вопросами о детях. Тот, конечно же, давится своей колой — ему бы самому для начала повзрослеть, а потом уже о таком размышлять — но всё-таки задумывается на целую минуту, ради этого даже поставив игру на паузу.       — Не знаю, — честно отвечает Джено. Он, на самом деле, лгать не умеет от слова совсем, и это почему-то умиляет Ренджуна. По-особенному умиляет. Джено снова возвращается к своей игре, выигрывает очередной раунд и, задумчиво кусая нижнюю губу, трогает Ренджуна за руку.       — А ты?       А что Ренджун? Он хочет помогать чужим детям, а не своим. Детям своих старших сестёр, например. Почему-то этих маленьких существ ему жалко гораздо больше, чем взрослых. Вот таких взрослых дубин, которые невыносимо ноют, стоит им заболеть на пару дней. Джено шутливо прилетает по лбу сначала пальцами (Ренджун осторожно, честно-честно), а потом губами — он говорит о том, что в лоб целуют только мертвецов, и Ренджун щёлкает его по носу. В целях профилактики. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       Сынван счастливая. Она весь день витает в облаках, рассказывает Ренджуну кучу смешных историй, улыбается каждому, даже вечно недовольной заведующей отделением и хмурым регистраторам; Ренджун невольно задумывается о том, что ему будет её не хватать. Он, наверно, тоже счастливый. По-своему счастливый. У него есть свой дом, любимая работа, которой он посвящает чуть ли не девяносто процентов своей жизни; тот, кто несмотря ни на что ждёт его дома. И пускай этот кто-то не мама Суён-и, не смешная девочка с двумя косичками, а вечно ленивый и постоянно линяющий рыжий кот, но Ренджун его любит. Кота, дом, работу, свою жизнь, превратившуюся в один длинный серый поток безэмоциональных дней, которые могут разнообразить лишь беззубые улыбки его маленьких пациентов.       У вошедшего после перерыва мальчика улыбка тоже беззубая. Впереди торчат два коренных зуба, делающие его похожим на кролика; как ни странно, рубашка у него тоже с кроликами. С белыми. Он забегает в кабинет сразу после девушки с трехмесячным ребёнком на руках, бесстрашно здоровается с врачом и медсестрой, вскарабкивается на стул возле рабочего стола Ренджуна и протягивает ему свою карточку.       Его отец заходит спустя несколько секунд — в его руках две куртки, которую он, кажется, не успел сдать в гардеробную, сумка с детскими вещами и направление из регистратуры. У него уставший взгляд, немного осунувшееся, но красивое лицо с острыми прямыми чертами; Джено по-прежнему чертовски обаятелен, и Ренджун ловит себя на мысли о том, что чуть не произносит это вслух.       Когда-то у него предвкушающе сжимало грудную клетку от одного чужого взгляда на себе. Это когда-то кажется таким далёким, таким чуждым, словно этого и вовсе не существовало. Словно Ренджуну не было юных семнадцать лет, словно он не влюблялся так сильно, так крепко, так сладко и упрямо; словно он родился сразу тридцатилетним снобом с одинаковыми рабочими буднями, бесконечными счетами за коммуналку и страховку, которую он постоянно забывает оплатить.       Ренджун вряд ли бы смог назвать Джено своей первой любовью. Они были знакомы с пелёнок, с раннего младенчества, с того момента, когда их жившие по соседству матери забеременнели примерно в один промежуток времени и родили их с разницей ровно в один несчастный месяц. Джено в его жизни просто был первым; первым знакомым, первым другом, первыми синяками на коленках, первыми украденными из верхнего кухонного шкафчика леденцами, первой пятёркой, первой двойкой, первым разбитым окном и первой разделённой на двоих сигаретой. Первой симпатией, первым поцелуем, неловким свиданием, уверенными признаниями и прикосновениями — большинство ранних воспоминаний Ренджуна так или иначе связаны с Джено.       С немного стеснительным, но в этот же момент пытающимся выглядеть смелым Джено, с его чутким нежным взглядом, с его любовью к космическим шутерам, геометрическим задачкам и колой; с его забавными шутками и громким смехом, который Ренджун так любил затыкать своими губами.       Сидящий напротив него мужчина другой. В строгом костюме с расслабленным галстуком, со скучной тёмной укладкой и дорогими наручными часами. Семнадцатилетний Джено ненавидел пиджаки и с трудом напялил на себя белую рубашку перед школьным выпускным. Семнадцатилетний Джено перекрашивался чуть ли не каждый месяц и постоянно торчал в кабинете директора из-за своих цветных волос. Семнадцатилетний Джено ненавидел браслеты и носил из украшений одно единственное простенькое кольцо, которое ему на совершеннолетие подарила мама.       Люди меняются. Это нормально.       Ренджуну же кажется, что он остался прежним.       — Тебя что-то беспокоит? — мальчишка безоговорочно выкладывает ему про своё больное горло. Про детский сад, который ему пришлось сегодня пропустить. Про девочку из его группы, которая чихнула прямо на него и, по всей видимости, заразила. Доверяет. Ренджун может собой гордиться — он умеет находить контакт с каждым, кто попадает в его кабинет. Даже с самым вредным и капризным ребёнком.       Джено молчит, вставляет лишь пару слов о небольшой температуре, про которую его сын забыл рассказать. Ренджун прикладывает ладонь к чужому лбу, направляя на него термометр. Зачем-то вспоминает про поцелуй для мертвецов. Смотрит на мальчика и думает, что он гораздо терпеливее отца. Тридцать семь с небольшим, а выглядит так, словно готов свернуть горы. Держится бодрячком, не куксится.       — Ты храбрый, — улыбается Ренджун и открывает его карточку, — Инджун.       Мальчик отвлекается на приклеенную к столу силиконовую игрушку, забавно дергающую головой каждый раз, когда до неё дотрагиваются. Джено негромко просит Инджуна не мешать доктору выписывать ему рецепт, смотрит куда угодно, но не на самого Ренджуна, даже когда протягивает руку за бумажкой с назначенным рецептом и собирается уходить.       Сынван бросает на него короткий удивлённый взгляд, слыша чужое имя.       «Совпадение», — шепчет Ренджун одними губами. Джено неловко моргает и уводит сына из кабинета. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       В Джено романтики целый ноль. Ренджун думает так до того момента, пока он не знакомит его со своим новым другом. Крошечным таким, пушистым, едва помещащимся в ладошку.       — Только не спрашивай, как я его назвал, — бурчит Джено и смущённо улыбается, видя, как котёнок трогает ренджуновскую сумку и обнюхивает маленьким розовым носиком его учебники.       — Серьёзно? — у Ренджуна лыба до ушей. Это и смешно, и забавно, и мило; Джено берёт котёнка на руки и чешет его за прижатым к голове ушком, бережно прижимая к своей груди.       — Надо же мне кого-то тискать, когда ты уедешь.       Ренджун чувствует, как его окутывает нежностью к этим двум чудикам, один из которых слишком большой, а другой слишком крохотный и носит его имя. Его руки обвивают пояс Джено, пока губы прижимаются к пушистой кошачьей макушке. Приятно. Спокойно. Похоже на маленькую семью счастливых кошатников.       — Не уеду я никуда. Я же только в наши институты документы подал. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       В ординатуру Ренджун поступил в Сеуле. Смена обстановки пошла ему на пользу, но к шумной столичной жизни и отсутствию морского побережья привыкнуть не получилось. В Пусане спокойнее, да и с жильем дела обстоят куда удачнее — сначала помогали родители, а потом Ренджуна взяли в частную детскую клинику с достойной зарплатой.       Первая его крупная покупка терпеливо ждёт на парковке, пока Ренджун закончит со своим обязательным ритуалом после рабочего дня. Курит он исключительно вечером, чтобы и у одежды, и у него самого была возможность выветрить за ночь запах сигаретного дыма; не самая лучшая привычка педиатра, но иначе нервы не сохранить. После — две (а то и больше) подушечки ядерной мятной жвачки, бьющей прямо в нос; их же Ренджун закинет в рот после утреннего кофе, чтобы уж точно наверняка.       — Не могу найти свою зажигалку, не подсобишь?       Ренджун даже не удивляется, сталкиваясь со знакомым уставшим взглядом. Только недовольно поджимает губы, видя, как Джено довольно затягивается, прикрывая тяжёлые веки.       — Инджун и без этого кашляет, а тут ещё его отец вовсю дымит.       Как ни странно, Джено почему-то коротко (практически незаметно) улыбается, слыша едкое замечание в свой адрес. Видимо, вспоминает моменты, когда Ренджун ворчливо отчитывал его за какие-то незначительные вещи. Вспоминает, но молчит. Не тревожит покрывшиеся столетней пылью воспоминания, не трогает их, не переворачивает. Правильно делает. Ренджун выкидывает тлеющую сигарету в урну и поправляет пальто.       — Он один в машине? — профессиональное беспокойство за всех своих пациентов. Джено смотрит на Ренджуна так, словно он прямо назвал его беспечным папашей. Почти обижается. Почти похож на себя восемнадцатилетнего.       — Со старшей сестрой. Она уже ходит в школу, — Джено поворачивается к своей машине, слегка наклоняя голову, — мама обещала подъехать через десять минут, попросила подождать её здесь.       — Как её зовут? Я про дочку, — Ренджун снова улыбается. Надеется, что его голос не звучит насмешливо, а вопрос — как издёвка, — Джимин?       Джено морщится и качает головой, бросая окурок на землю. Странно, что Ренджун по-прежнему помнит ту самую девочку из параллельного класса, которая впервые понравилась Джено. Короткая, гиперболизированная и в какой-то степени ложная симпатия, причинившая Ренджуну немало переживаний и слёз, пока его друг не разобрался в себе и не понял, что целовать одного ворчливого китайца хочется гораздо сильнее, чем всех знакомых ему девчонок.       — Это совпадение.       Совпадение — назвать сына именем своей первой любви.       — Моя жена захотела так его назвать.       Глупый Джено, так и не научившийся врать.       Ренджун безразлично пожимает плечами, делая вид, словно верит ему. Раз захотела, то пускай. Какая сейчас разница?       — Тоже кого-то ждёшь? — произносит Джено, бросая взгляд на циферблат наручных часов. Ренджун качает головой; желание выпендриться напоследок перед всеми своими бывшими почему-то быстро меркнет, когда он оказывается рядом с Джено. Видимо, Ренджун тоже не умеет лгать. Не умеет врать только ему одному.       — Нет, но мне пора домой, — Ренджун вытаскивает из кармана ключи от машины, чувствуя, как бессмысленный диалог начинает давить на его и без этого уставшие плечи. Джено понимающе кивает и отходит в сторону, намекая на то, что он больше не намерен его задерживать.       — Следующий приём будет через неделю, перед ним подойдёте в регистратуру, вас направят к другому врачу. Я ухожу в отпуск. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       — Давай поедем на Чеджу? — Джено прячет лицо в его шее, щекоча её своим тёплым дыханием; Ренджун тихо хихикает и закидывает ногу на его бедро. На улице жаркий август, в комнате шумит старенький вентилятор, а они всё равно валяются в обнимку и жмутся друг к другу. Прямо как две липучки. Липучки-приставучки.       — А деньги откуда взять? Я свою стипендию на новый ноут потратил, — Ренджун щёлкает Джено по носу. Видит, как по его лбу течёт маленькая струйка пота, не брезгует и вытирает её тыльной стороной ладони. Ему же сто процентов жарко до ужаса, а он всё равно к Ренджуну прижимается. Как будто он исчезнет или пропадёт куда-то, если Джено отодвинётся от него хотя бы на один миллиметр.       — На работу устроюсь, — беспечно произносит Джено и улыбается, — мама сказала, что в тетушкин ресторан официанты нужны. Может меня на лето взять. Как раз на зимних каникулах можем куда-нибудь сгонять. Если не на Чеджу, то просто так.       — Как парочка во время медового месяца? — Ренджун, вообще-то, шутит, но Джено почему-то резко замолкает. Смотрит на него долго, серьёзно, как будто задумывается о чём-то, а потом кивает.       — Ага. В точку. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤ       На Чеджу Ренджун ни разу не был и, если честно, уже не хочет. Карман приятно давит (если тонкая бумажка вообще может давить) билет в Пекин, который, вроде как, считается его родиной, но на самом деле совершенно чужой и незнакомый. Он едет туда как турист, заодно решивший проведать своих родителей. Иногда миссис Хуан спрашивает у него про Джено, про его семью, а Ренджун выдумывает на ходу, отвечает расплывчатыми фразами или вовсе переводит разговор в другое русло. Для их мам они по-прежнему старые друзья детства, которых взрослая жизнь расселила по разным берегам одной реки. Ренджун знает — его мама обязательно спросит, как у Джено дела. Спросит, в порядке ли его семья, жена, дети. Ренджун знает, что он согласно кивнёт, скажет, что он видел его буквально на днях, что его сына зовут Инджун.       Он знает, что миссис Хуан нежно улыбнётся и в шутку спросит, когда же появятся дети у самого Ренджуна.       Он заранее знает, что скажет о своих детях, которых он видит каждый рабочий день.       Он знает, что мама обрадуется, узнав, что Джено назвал своего сына в честь давнего друга детства.       Ренджун возвращается домой, включает свет в прихожей и, не снимая ботинки, первым делом чешет за ухом своего старенького рыжего друга, недовольно махнувшего хвостом в сторону пустой миски. На глазах Джено всю его жизнь будет расти живое напоминание о ворчливом китайце, мечтавшим стать врачом. Выросшее из маленького комочка большое пушистое недоразумение, которое когда-то притащил Джено, рано или поздно уйдёт в другой мир. Ему уже много кошачьих лет, и хотя с его смертью Ренджуну, конечно же, будет тяжело смириться, почему-то ему кажется, что вместе с ним исчезнут последние воспоминания о своей первой любви.       А пока он устраивает им шикарный ужин и, развалившись перед телевизором, чешет его мохнатую шёрстку.       Ренджун вряд ли счастлив, но, по крайней мере, чувствует себя спокойно.       Его длинный подростковый фильм скоро закончится.