Уже утром мы снова чужие люди

Так хочу дышать, и вырвать сердце с болью, И никогда не знать, что такое горе… Эмоции на лице Джостена сменялись словно слайды на детской презентации. Полтора грёбанных года он пытался избежать презрения к себе, но так и не сумел. Эндрю никогда не делает что-то безосновательно. Для разрыва четырёхлетних отношений нужна была достойная причина, а лучше сразу несколько достойных причин. И, не получив зацепок от самого Миньярда, Нил нашёл все эти причины в самом себе. Но кто же знал, что проблема состояла не совсем в нём, а его парень оказался не таким умным, каким Нил его считал? — Подожди, — рыжий выставил руку вперёд и остановил её в сантиметре от груди голкипера, — проясним ситуацию. Ты случайно услышал, как Кевин впервые в жизни собрал яйца в кучку и высказал на публику не то, что народ ожидал от него услышать. Узнал про выговор от Мориямы, который так ни во что и не вылился. И, по итогу, решил, что мне обязательно захочется обмотаться радужным флагом и побежать под окна Господина, нарываясь на пулю в висок, так что единственным выходом из ситуации было расстаться? У Нила был невероятный талант констатировать факты в таком свете, чтобы любой его слушатель невольно почувствовал себя просто законченным дебилом. Но у Эндрю было одно небольшое преимущество. За несколько лет парень сумел выработать иммунитет. Точнее, он искренне в это верил. Эндрю с трудом отвёл взгляд от безумно интересной стены и сдержанно произнёс: — Ты импульсивный и проблемный. У тебя природная склонность к мазохизму. Будь на месте чёртова Дэя и моего брата мы с тобой, это обернулось бы совсем не так позитивно. Я хотел предотвратить возможный ущерб… — Эндрю! — кисть Джостена наконец сократила и так минимальный разрыв и упрямо приземлилась на чужую, крепкую грудь. Пальцы судорожно смяли ткань его белой футболки, — это я мазохист, придурок и лжец. Не посягай на мои роли. Я хочу услышать настоящую причину. Эндрю совершенно не хотелось выворачивать свои старые рефлексии наизнанку, даже спустя такой внушительный срок. Но пронзительный, пылающий гневом, синий взгляд, тёплая хватка на его груди, учащённое, взволнованное дыхание… заставили блондина признать уродливую, горькую истину. — Я испугался. — Что? — Нил мигом растерял весь напускной контроль ситуации. — Я испугался, — упрямо повторил Миньярд, — того, что мы не сможем перейти на следующий этап. Того, что отношения на расстоянии могут оказаться чем-то слишком… слишком. Того, что мои эмоции стали неконтролируемыми во всех вопросах, касаемых тебя, хотя все двадцать лет до этого, казалось, что все они сдохли окончательно и бесповоротно, — он снизил свой голос на пару тонов и заставил себя завершить монолог, — ты можешь отрицать это сколько угодно, но тебе хорошо жилось в мире нормальных людей без меня. Я дал тебе свободу, чтобы ты смог найти кого-то другого. — Оу, — черты лица Джостена обострились, а в глубине ледяной радужки появилась прохладная темнота, — найти кого-то другого? Да, после твоего ухода я безусловно попытался переспать со всем Бостоном. Спасибо, что освободил меня от тяжкого бремени своего присутствия. Ты это планировал услышать? — пускай его слова и сочились ядом, но интонация голоса, при этом, излучала непреодолимую боль, — мне не нужен был кто-нибудь другой. Это всегда был только ты. И пускай, теперь уже слишком поздно чего-то исправлять, но я рад… — дрожащие руки соскользнули с груди голкипера и переместились на его широкие плечи. Нил впервые за весь разговор искренне улыбнулся, — я рад, что тогда не причинил тебе боли. И плевать, что я накручивал себя в течение целого года. Спасибо, что сказал мне правду, Эндрю. Мир Миньярда конечно не перевернулся, но надсадно пошатнулся во всех направлениях. Он слишком давно не видел эту совершенно глупую физиономию настолько близко. В тот краткий миг он мог бы различить каждую веснушку на узкой переносице, каждую морщинку вокруг синих глаз из-за, всё ещё удерживаемой, улыбки. Внезапно, Эндрю почувствовал себя Адамом, перед которым маняще покачивался запретный плод. Красный, блестящий, словно кровь на кончике острия кинжала судьбы. Адам поплатился за свою импульсивность изгнанием из божественного рая. Что ж, это была небольшая цена, и Эндрю был готов её заплатить. Один короткий, сумбурный порыв и вот его губы уже оказались на мягких, потрескавшихся губах Джостена. Это было неправильно, но человеческий разум порой может потерять контроль под властью желаний. Эндрю по старой привычке не спросил разрешения. Два года назад они смогли научиться читать друг друга и без обязательного словесного подтверждения. Но те времена безнадёжно канули в небытие после их разрыва, а ситуация в настоящем времени пугала своей неизведанностью. Он проебался, он становится таким же, как они, он… Издав удивлённый, чертовски потрясающий звук, Нил наклонился к прикосновению и ответил на поцелуй. Когда подвижный язык Джостена скользнул в его рот и принялся изучать давно забытые территории — это было действительно хорошо. Но после того, как рыжее дерьмо слегка изменило наклон головы и требовательно прикусило его нижнюю губу, слово «хорошо» стало не совсем подходящим под описание того, что чувствовал Миньярд. Это было невероятно, охуительно, незабываемо — но уж точно не хорошо. Как и всегда, они целовались так, будто бы от продолжительности их поцелуя зависит мирское равновесие, человеческие жизни, судьба галактики… Хотя, если говорить честно, то на самом деле просто оба героя-любовника даже в душе не предполагали, что будет после окончания поцелуя. Поэтому предпочитали его не оканчивать. К сожалению, возможности человеческих лёгких не безграничны, и вскоре парней уже разделяло несколько миллиметров и вереница рваных выдохов в губы друг друга. — И нафига мы это сделали? — сдавленно прошептал Джостен, убирая с чужого лба непослушную блондинистую прядь. Эндрю действительно понадобилось время, чтобы хоть как-то собрать орущие мысли в кучку и небрежно ответить: — А разве для всего на свете нужны причины? — Ну, знаешь, тут как бы всё ещё остаётся проблема с расстоянием, Мориямой, твоей неуверенностью в нашем совместном будущем… — Я помню, — Миньярд издал страдальческий звук и накрыл чужие тонкие пальцы своими, — но мы могли бы ещё пару минут поделать вид, что совсем забыли о данных недоразумениях. — Типо пососаться и разбежаться? — медленно догадался нападающий. — Возможно… — Ну, если так подумать, а кто нам запретит? — Нил бросил на покусанные губы Миньярда долгий, оценивающий взгляд и, не совладав с искушением, притянул для ещё одного поцелуя. Близость без обязательств — вот до чего они докатились. Но, вероятно, это всё-таки лучше, чем ничего.

----------- ✶ -----------

Если вдруг я найду тебя, ты не будешь моим. Не смогу прикоснуться к тебе нигде. Но меня это и привлекает, Чем больнее, тем больше хочу тебя. Эндрю обладал отличными навыками визуализации, поэтому тем тёплым вечером, растянувшись на плюшевом диване в своей гостиной, парень детально воспроизводил образ Нила Джостена. В той раздевалке они целовались настолько интенсивно, что, когда наступило время расходиться, у них встало всё, кроме тела. Но потом Нил как-то скомкано пробормотал что-то про ранний рейс, несобранные вещи, Дениаса в пустой машине, и поспешил ретироваться, кинув напоследок строчку из своего излюбленного репертуара: Спасибо, Эндрю, ты был потрясающим. Но твоя защита ворот сегодня оказалась просто тотальным провалом. Наверное, ещё увидимся, когда-нибудь… И он исчез. Чисто теоретически, Эндрю мог бы выдохнуть с облегчением, что пересечения с его кроликом прекратились и больше никогда не возобновятся. Но на практике, каждое ментальное прикосновение чужого языка вызывало приступы волнующей дрожи, а любая беглая мысль об окончательном расставании всаживала и медленно прокручивала в груди ржавый, металлический штырь. Я не хочу его отпускать. Я не хочу его потерять. Но я не могу его удерживать… В дверь нетерпеливо постучали. Вся соль заключалась в том, что у Миньярда около внешнего входа была расположена маленькая, неприметная кнопка звонка. О ней знали лишь избранные. И курьеры. И избранные курьеры. А когда кто-то допотопным образом хотел прорваться в квартиру при помощи стука, это означало лишь то, что человек чужой и можно гнать его взашей. Но конкретно в этом стуке было что-то чертовски знакомое. Никогда ещё его желания так очевидно не пересекались с действительностью. Его гость был облачён в ту самую легендарную серую футболку, узкие синие джинсы и свои излюбленные рыжие конверсы. Ничего лишнего. Очень даже гармонично. Потрясающе… — А как же сбор вещей и одинокий Дениас? — насмешливо поинтересовался Миньярд, совершенно противореча мыслям в собственной голове. — Вещей у меня никогда не набиралось даже на чемодан. А Дениас может разговорить даже зеркало. Найдёт, чем заняться, — Нил не казался смущённым тем фактом, что буквально вломился в чужую квартиру без приглашения. Напротив, лукавый блеск в синих глазах говорил о том, что эта бестия выдумала коварный план и уже приступила к его исполнению, — ты знаешь первое правило гей-клуба? — Я не изучаю правила мест, которые посещаю нечасто, — Эндрю не понимал к чему клонит этот дурак, но он соврёт, если скажет, что не был заинтригован. — Эх, и этот парень называет Ники своим кузеном, — Нил по-хозяйски проскользнул в прихожую и вытер ноги об ворсистый коврик, — первое и основное правило гей-клуба: не смотри на лицо человека, с которым тебе выпало провести ночь. Запоминай чувства, эмоции и ощущения, но не запоминай саму личность. Этой ночью вы самые близкие друг для друга существа, но уже утром вы снова чужие люди, — рыжий лукаво улыбнулся и посмотрел на Миньярда сверху-вниз, — поиграем в гей-клуб? Ну конечно же Эндрю догадался к чему так упорно клонит Джостен. Принцип прост — «пососаться и разбежаться» заменяется на «переспать и нахуй послать». Что ж, даже учитывая всю неправильность такого подхода, Эндрю просто не мог отказаться от идеи близости с Нилом. Это ведь будет всего лишь одна ночь, отсылающая к счастливому, боже он действительно использовал это слово, и безмятежному прошлому бесконечных сладких поцелуев на крыше и ночёвок в одной постели. Снова ощутить на кончиках пальцев каждый из шероховатых, до боли знакомых шрамов. Пройтись по всей длине гибкого позвоночника. Выдавить из умного рта восхитительные, шумные звуки… Соблазн был слишком велик. — Хорошо. Давай поиграем в гей-клуб.