Кислотная Страна Чудес, где всё в порядке

      — Всё в полном порядке, — отвечает Бэмби. — Всего лишь я никогда не вырасту, мой брат идиот, а имя мне дали в честь ебучего оленя. Всё в порядке.       Она со злостью пинает камень, который с глухим бульком тонет в прозрачной глади королевского пруда.       — Что? — оторопело спрашивает Мелиодас.       — Ничего, — она облизывает сухие губы. — Всё в порядке.       Мелиодас заглядывает в жгучие, кислотно-зелёные глаза и не понимает, откуда у новорожденного ребёнка такая ненависть.       Новорожденные дети любят этот мир. Смотрят на него с любопытством.       Но не она.       В её глазах сгорают планеты, в агонии умирают целые вселенные и в этой одинокой бездне пустоты так и не загораются новые огоньки звёзд, оставляя лишь сосущую смерть. В её глазах отражаются инквизиторские костры. Охота на салемских ведьм.       У детей не бывает таких взглядов.       «Да и вообще», — думает Мелиодас, — «Дети не думают о том, как выпить с утра серную кислоту и вскрыть в обед чей-то череп».       Это неправильно… Наверное.       Он уже не помнит, каким был Зелдрис в детстве. Вдруг тоже пил по утрам серную кислоту и вскрывал чужие черепа в свободное время? Или всё же он предпочитал мышьяк…       Мелиодас только чётко помнит, что Зелдрис в детстве любил развешивать по замку гирлянды из чужих кишков. С его посильной помощью, конечно.       Зелдрис был абсолютно чудесным мальчиком.       Мелиодас засовывает руки в карманы серых, облегающих штанов.       — Всё в порядке, — продолжает она. — Поможешь мне разделать труп?       Он переводит взгляд на пока ещё живую женщину и пожимает плечами.       — Мерлин сказала приучать тебя к самостоятельности.       Кислотно-зелёные глаза темнеют на пару тонов.       — Мудила, — с придыханием заключает она       Мелиодас растеряно чешет затылок, пытаясь понять, откуда взялась эта ненависть персонально к нему.       Зелдрис тоже его ненавидел?       Все дети его ненавидели?       Мелиодас вздыхает.       Дети — цветы жизни.       Даже если эти цветы — Венерены мухоловки.

***

      Вскоре Мелиодас понимает, что слишком много на себя взял.       Созданная для обучения Гаутера искусственная сестра, такая же кукла, ненавидит почти что всех. Она ненавидит взрослых женщин, ненавидит детей. Ненавидит их за естественные процессы организма.       — Они могут вырасти, — морщится она, — а я не могу.       Бан понимающе щурится, опуская ладонь на её волосы.       В нём ребёнок видит родственную душу. Пускай Бан уже вырос. Но он уже никогда не состарится.       — Как она?       — Говорит, что всё в порядке, — отвечает Бан.       Действительно, всё в порядке.       Всего лишь варит в кастрюле чужого ребёнка, осмелившегося ударить её палкой на улице. А так ничего необычного. Каждый вторник варим пятилетних детей в кастрюлях королевской кухни. Всё хорошо. Всё прекрасно.       Всё в порядке.       Бэмби морщится.       — Попробуешь? — и обращается с просьбой к Мелиодасу.       Ему это льстит.       Мелиодас сразу возвращается мыслями в прошлое, где Зелдрис точно так же предлагал ему попробовать свои кулинарные творения, прожигая взглядом, наполненом тёмной надеждой.       Правда, у Зелдриса под рукой не было людей.       Зато были другие демоны       Настоящий цветок жизни.       Мелиодас им гордился.       Только у Бэмби не глаза-изумруды. Они похожи на наркотики. Такие же больные, кислотно-зелёные. Ненормальные.       — Я не люблю человечину, милая, — хмыкает он. — Но мне приятно.       Кукла щурится и выплёвывает заветное:       — Мудила.       Мелиодас вздыхает.       Все дети звали его мудилой?       Вроде бы нет…       — Откуда ты вообще набралась таких слов?       — Я сама себя научила, — она гордо вздёргивает нос.       Мелиодас тяжело вздыхает, напоминая себе:       Дети — цветы жизни.       Даже если они вырастают не такими, какими все ожидают.

***

      Библиотека была занята.       Мелиодас наблюдал за семейными посиделками из-за стеллажей с книгами, вновь и вновь погружаясь в прошлое, где он ещё был старшим братом, помогавшим брату осуществить все возможные способы убийства… Кстати, кости красиво растворяются в кислоте.       Ему даже не верится, что эта сцена точь-в-точь повторяет его посиделки допоздна с братом.       Мелиодас даже не стыдится, что в подростковый период любил читать любовные романы, как это сейчас делает Гаутер.       И что его брат в детстве всегда сидел рядом, читая чужие труды со всевозможными пытками.       Это было чудесное время.       — Ты был таким же в детстве, — раздаётся чужой голос в голове.       Мелиодас отмахивается, как от назойливой мухи.       — Но готовишь ты по прежнему ужасно, — замечает Король Демонов       — Зато, наконец, я перестал готовить из разумных существ, — хвалится он.       — Такой ли это плюс?       Мелиодас больше не отвечает голосам в голове, вслушиваясь в семейный диалог кукол.       — Я как Алиса в Стране Чудес, — мотает она тонкими ножками.       — Поэтому ты взорвала детский приют?       Бэмби невинно надувает губы.       — Эти паразиты всё равно никому не нужны.       И смотрит на брата честными-честными глазами.       Гаутер ласково касается её волос ладонью, нежно поглаживая.       От этой сцены некомфортно становится даже Мелиодасу.       Потому что глаза Гаутера стеклянные, пустые, как у самой настоящей куклы. А глаза его сестры пылают и говорят о ненависти, казалось бы, ко всему окружающему миру. Кислота в них булькала, в ней лопались пузыри, словно бы это было не первое варево.       И в этой кислоте потрясающе красиво растворялись чужие кости.       Одно загляденье.       Имитация семьи — тошнотворно-кривая, ядовито-сломанная.       Гаутер — это пустая кукла, пытающаяся засосать весь мир в себя, чтобы заполнить пустующий сосуд.       Со стороны он казался идеальным старшим братом.       Рядом со стопкой любовных романов, так запавших ему в душу, лежали пособия по уходу за детьми. По ним Гаутер подбирал ей еду, самолично выбирал одежду и книги, по которым ребёнок должен был учиться.       Только Бэмби на это щурится, показывает язык делает своё. Пьёт по утрам серную кислоту, надевает слишком большую, некачественную одежду и читает только истории и способы пыток.       Гаутеру говорят: это нормально.       Дети всегда не слушаются.       Всё в порядке.       И всё действительно в порядке.       Подумаешь, у ребёнка пиромания. Всего лишь небольшое хобби — подрывать здания с людьми и саму себя.       Ничего необычного.       Чудесный ребёнок.       Чудесный ребёнок в Стране Чудес.       Всё в порядке.

***

      — Вкусно? — она смотрит с надеждой.       В кислотно-зелёных глазах лопаются, подобно мыльным пузырькам, звёзды и с оглушительным звоном стекла падают вниз, шурша на полу под ногами.       — Мерзость, дорогая, — хмыкает Мерлин. — Токсин Ботулизма омерзителен.       На её глазах выступают слёзы.       — Ты такая сука, мама, — шипит она.       — И ты вся в меня, дорогая.       На кончиках пальцев вспыхивает магия, которая создаёт в воздухе всего лишь немного, всего лишь пару сотню динамитов.       И всего лишь пару сотню взрывов раздалось за спиной, когда обиженный ребёнок сбежал.       Всё в порядке.       Всего лишь не удалось отравить мамашу.       И всё у неё в порядке.       Находит её уже Мелиодас.       — Ты как?       — Теперь у меня точно всё в порядке, — криво ухмыляется она.       — А вот у твоей прожаренной до костей матери — нет, — заметил Мелиодас.       — Так этой шлюхе и надо, — злобно шипит ребёнок.       — Ну, она явно не шлюха, — усмехнулся он. — Не уверен, что ей вообще кто-то даст.       — А, точно, — девочка кривится. — Она же бабка стремная.       — Очень предвзято.       — Я не просила меня создавать.       Мелиодас помолчал, вновь вспоминая брата.       — Я могу тебе помочь?       — Зачем? У меня всё в порядке!       Она посмотрела на него своими зелёно-кислотными глазами, где тонули и плавились звёзды, где оставалась лишь пугающая межзвездная пустота.       — Верно, — примирительно поднимет он руки. — У тебя всё в порядке.       Ребёнок всего лишь хочет убить свою мать. Всё в порядке.       Чудесный ребёнок.       Цветок жизни.       Бэмби хмурится.       В её глазах пылают инквизиторские костры, сжигая лишь одну конкретную ведьму.       Мелиодас мягко улыбается, как когда-то улыбался брату:       — Могу я что-то для тебя сделать?       — Поцелуй меня, — резко выдыхает Бэмби.       Мелиодас удивлённо хлопнул глазами.       — Что?       — Поцелуй. Меня.       Мелиодас чешет затылок.       Просил ли его Зелдрис когда-то о поцелуе? Дети вообще просят о поцелуях?       — Я не ребёнок! — Бэмби гордо задирает голову. — Поэтому целуй!       Мелиодас нервно дёргает плечами.       И целует.       В кислотно-зелёных глазах наконец рождается самая первая звезда.       «В Стране Чудес, наконец, не всё в порядке.