Лучший друг

Анечка сильная, смелая, по-смешливому серьезная, благородная как белая лилия, тонкая, как будто воспетая в стихах. Ане бы подошло кольцо с крупным камнем ортит – редчайший минерал, черно-бурого цвета с ореховыми прожилками; кристаллы красивой призматической формы. Названный в честь греческого слова orthos – правильный. Много железа, как и в самой Щербаковой, будто отлитой из этого материала. А где-то перед глазами мелькает непревзойденная чемпионка Европы Камила Валиева, и Ане абсолютно наплевать на все ортиты мира, дайте только снова прикоснуться к нежной Ками. Этот сезон ее растоптал, словно асфальтоукладчиком проехался. Приходится делать славную улыбку на людях, будто все хорошо, замечательно, а между тем боль, конфликты и недопонимания в душе наслаиваются друг на друга. Прохлада со льда хлещет по щекам не хуже февральской зимы. – Валиева, осторожнее, ты действительно как шторм, - смеется Мишина, обхватывая Ками за талию, и это действие приносит только негативные эмоции Анечке. Хотя жаловаться – глупо. Ками игнорирует ее не просто так – у каждого действия есть на то причины. Не здоровается, не прощается, искусственно улыбается на фотографиях, где они рядом. Смотрит пустым взглядом мимо своего бывшего друга, обнимается с Медведевой, шутит с Сашкой, делает смешные фотографии с Марком. Аня быстро-быстро смаргивает воспоминания. – Аня, это не мое решение, - пытается объяснить ей Валиева, пока Щербакова пытается потушить в себе злость. – Я знаю. Но на Этери Георгиевну злиться не имею права, - цедит сквозь зуба она. – И ты выбрала меня в качестве мишени? Она смотрит на растерянную Камилу. Та, которая завтра выйдет на лед в команднике, вытянет их на первое место в таблице, наденет на себя золотую медаль; а затем в личных соревнованиях получит безумное количество баллов, наверняка что-то около 280; и станет двукратной олимпийской чемпионкой в 15 лет. Затем наверняка отправится в Милан, и «золотой шлем» собран. Быстрее, чем у Алины, между прочим. А Анечка не имеет права сказать что-то против. У нее три золотых медали чемпионата России – но какой это имеет вес против олимпийской медали? Ками понимала это, и переживала, что Щербакова закапывает чувства глубоко внутрь себя. А потом Анечка умерла со стыда, когда поняла, через какой ад придется пройти юной Камиле. Как ее умело выворачивали и ломали МОК, ВАДА и остальные важные шишки в дорогих костюмах. И тогда она уже не могла собраться с силами и подойти к Ками, сказать нужные слова. Прижать к себе и не отпускать. Трусова говорила что-то вроде «не мешай ей, Женька поможет». Медведева действительно помогла. Так, что Камила теперь не отлипает от нее, везде следует тенью, держит за руку. Не хочется думать, что между ними что-то есть. – Эй, Щербакова, - Марк садится рядом и легонько касается кулаком ее плеча. – Так и собираешься куковать на скамейке? Все давно раскатываются. – Настроения нет, - милая дружеская улыбка. – Да и спина снова болит. – Может, кетональчику? – Не хочу. Меняется музыка, и Ками встает в начальную позицию. Аня завороженно следит за балетными движениями. – Может, винишка? – Марк, отстань, - не удерживается от смеха Щербакова. Они довольно смеются, и остальные спортсмены на них оглядываются с улыбкой. – Я серьезно. «Серрьезно». Марк довольно мило картавит и говорит так мягко, что кажется, что главная в их тандеме с Трусовой – именно Саша. Аня, конечно, до сих пор не может поверить, что шутки об их отношениях воплотилась в реальность. Но эта реальность стала спасительным глотком воздуха для Саши после Олимпиады. – Я больше не пью. – Кому ты заливаешь, Щербакова. Мурашки по коже. «In Memoriam» Кирилла Рихтера. Как Ками может до сих пор ее исполнять с такой легкостью и нежностью на льду после того, как у всех нормальных людей сердце сжимается от этой мелодии… Аня не понимает. Даже учитывая то, что ее чувства в последние недели притупились. Померкли от ярких софитов выступлений и шоу. Но что-то горит внутри, когда девочка на шаре – прямо перед ней. – Во сколько? – как можно более безразлично интересуется Аня, продолжая следить за Камилой. Тройной аксель. Чисто. – Так и знал, что ты согласишься. В семь. – Кто еще будет? – Все, - пожимает плечами Маркуша. – Нас тут, знаешь, не так уж и много, на карантине в Новогорске. – И Ками? – Наверное. Уважим уж ребенка. – Не такой она и ребенок, - возражает Щербакова. Каскад. Степ-аут. Черт. – Ты что-то знаешь, чего не знаю я? – Да. Например, что Сашка любит полевые цветы, а не розы, болван ты непутевый. Кондратюк вспыхивает и заливается краской смущения, и что-то оправдательно бубнит про стандартные букеты в цветочном магазине. Аня не слушает его. Понимает, что слова помогут выпустить все, что давно копится внутри, и чему давно пора сгореть. И как только музыка Рихтера заканчивается, она выходит на лед, преисполненная решительности. Она обязательно постарается. Больше не будет больно и плохо.