Лучший друг

Камила ненавидит, когда ее называют идеальной, хрупкой, слишком чувственной для этого мира; когда сватают с Марком, излишне нежничают, оберегают, не позволяют лишнего. Она давно назвала корунд камнем своей удачи, не обладающий какой-то редкостью, но использующийся как абразивный и огнеупорный материал. Женя подарила ей серьги с корундом после Олимпиады, говоря, что это ее камень, что она такая же стойкая и упорная. Ками действительно все выдержала, вытерпела, вынесла на своих плечах. Пару раз сорвалась, но что это значит по сравнению с тем, что произошло ранее. И совершенно неважно, что за это время она разжала руку своего лучшего друга. Что та, с которой она конкурировала без малейших обид, предпочла проигнорировать ее, и объяснить все командными соревнованиями. Ей не обидно. И не больно. Ей никак, будто все краски мира померкли после того, как Аня ее покинула. Мир черно-белый. Ками больше не такая наивная, как раньше. Анечка больше её не любит. Я словно дикий зверь, лучше убери руки. Валиева смотрит на нее, когда та здоровается, входя в раздевалку. Подмечает изменения в поведении, в полуулыбке, замечая за искусно вылепленной маской прошлую Аню. Добрую и теплую Анечку – хочется прокричать, что ты с собой сделала, Аннушка? Впрочем, когда Ками была рядом, таких вопросов не возникало. Выходит, что мы друг для друга – чужаки. Стиснув зубы, Камила идет на каскад четверной тулуп-тройной тулуп. Мысли о Щербаковой не покидали голову, и она делает чертовски обидный степ-аут, подставив вторую ногу. Но не стоит расстраиваться, сезон был тяжелый, выматывающий, сейчас она просто поддерживает форму. На выезде видит взволнованный взгляд Ани за бортиком, и что-то кусает в районе груди. Справа склонился Марк в каком-то вопросе. Видно по улыбке, что он шутит, развлекает собеседницу. Валиева разворачивается спиной вперед, продолжая наблюдать за ребятами. Марк, он ведь тоже непростой, поддерживал Ками как мог, после чего переключился на Трусову. Она снова не обижается. Саше поддержка была важнее. Тройной лутц. Чисто. – Камик, ты пойдешь вечером на наш мини-сбор? – подъезжает Мишина. – Ещё раз назовешь меня так… – Молчу. Ты приходи часам к семи-восьми к Никите в комнату, мы все собираемся. Буду очень рада тебя видеть, - тепло и открыто улыбается. Потрясающая девушка. – Точно все? – как можно более безучастнее. – Ну если ты переживаешь за Марка… – Нисколько, я не хочу погибнуть бесславной смертью от коньков Трусовой. Приду, куда мне деваться, - Ками обнимает Анастасию и звонко чмокает в щеку. Сзади внезапно подъезжает Галлямов, обхватывает Валиеву за талию и поднимает перед собой как львенка из Короля Льва. Они хохочут, Ками умоляет отпустить ее, Мишина снимает все на камеру. Музыка Рихтера давно закончила играть, и на лед вышла Щербакова, раскатываясь по площадке. Сердце невольно сжимается. Она какая-то потерянная и грустная на этом льду. Маргарита без своего Мастера, прежний блеск в глазах остался еще до Олимпиады, на чемпионате Европы, где они танцевали вдвоем. – Ками, Ками, стой, - запыхавшаяся Щербакова почти сбивает ее с ног, и они хохочут. – Представляешь, мы последний день в Таллине. Предлагаю совершить то, что никогда не делали, - от этих слов гулко бьется сердце. – Гулять ночью по городу. Только ты и я. – Господи, Аня, зима же, мы замерзнем. – Оденься потеплее, колготки там с начесом. Не будь занудой, - Щербакова мило дует губы, и Валиева сдается. Они дожидаются, пока все заснут, и выскальзывают через второй выход на улицу. По щекам бьет колючий январский холод, и Ками приподнимает выше плотный шарф. Куда идти – непонятно, оставалось надеяться, что все будет хорошо, они не заблудятся и не останутся в этом городе навсегда. Они проходят мимо какого-то храма, наверное, католического, о чем можно догадаться по цветным витражам. Внутри даже горит свет, пробиваясь сквозь кусочки витража наружу. Цвета невероятные, яркие, глубокие, и Аня останавливается, замирая от восторга. – Почему мы не видели его днем? - завороженно спрашивает она. – Наверное, потому что мы тренировались, - хмыкает Валиева, убирая непослушную прядь с лица Анечки. Она берет Ками за руку, и внутри так же разламываются цветные кусочки, еще ярче витража. Ровно в пять утра они, зевая, вернулись в отель. В холле мирно жужжал телевизор, рассказывая про чемпионат Европы и российских фигуристок. Позже было ещё несколько прогулок, но уже по ночной Москве, где они изучали отдаленные места, скверы; бывало, везло, и находился красивый вид, где можно было полюбоваться под термос с чаем и вкусные бутерброды. Конечно, всем заведовала Анечка. А потом Олимпиада, и эти жуткие признания в лоб. Ками ненавидящим взором смотрит, как Аня начинает катать свою «Маргариту». – … ты хороший человек. Даже идеальный. Но я боюсь не оправдать твоих ожиданий. – Ты о чем, Аня? – Ками взволнованно заглядывает в чужие темные глаза. – Ты все прекрасно понимаешь, - Аня отводит взгляд. – Я знаю, что ты надеешься, что я буду относиться к тебе как прежде, но этого не случится. Нам с Сашей не оставили шансов, виновата не ты, но… Валиева не хочет дальше слушать, да и не получается этого сделать. Она впервые видит Аню такую – путающейся в своих словах, мнущей руки, побледневшей. На шее бьётся виноватая жилка. И волосы густые, длинные, руки бы туда запустить… Щербакова болезненно морщится, и срывает бильман. Ками непроизвольно вздрагивает. – Опять! - разочарованно восклицает Мишина, и Александр интересуется: – Что с ней? – Спина. Противным холодком бежит осознание того, что Ане больно. Она отдала всю себя в этом сезоне, и не осталось ни сил, ни ресурсов. Вечно железная Анечка – не сломайся. *** Зажмурившись от удовольствия, Ками не участвовала особо в беседе, сидя на диване рядом с Настей. Горячий чай в кружке обжигал ладони, а пить вино не было никакого желания. И так хорошо. Тепло и уютно. Новогорск знаком до дрожи в коленях. И все кажется ничтожным, ненастоящим, через что ей пришлось пройти. Надо забыть, похоронить в себе, и позвать Женьку на это отпевание. Марк опять что-то щебечет рядом с Аней, и Ками усмехается. Слава богу, здесь нет взрывной русской ракеты, скандал сразу обеспечен. Хотя она даже жалела, что Сашки здесь нет, они успели сблизиться за время совместных шоу и прокатов. Она погружается в воспоминания, и не сразу замечает, как ей машет рукой Кондратюк. – Слышала, Камил? - нетерпеливо говорит Марк. – Что? – Завтра приезжают ещё спортсмены, и нас уплотняют. Если мы жили по одному в номере, завтра поселят по двое. – Какой кошмар, - проворчала Валиева, опуская кружку с чаем. – Надеюсь, мне выпала Настя, она из вас самая спокойная. – Я с Викой живу, - смущенно улыбается Мишина. Догадка пришла слишком поздно. Когда произнесли имя того, точнее той, с кем она будет делить комнату, Ками хотелось немедленно покинуть Новогорск. Потому что с Аней Щербаковой она не выдержит столько дней тет-а-тет. Наверное, ей хотелось почувствовать себя живой, снова начать общаться с давним другом, но стоит перейти эту зыбкую границу молчания, все будет кончено. Конфликт их разрушит навсегда, а так все держалось, хоть и напоминало хлипкий домик из сказки про трех поросят. Неважно, что послужит поводом. Ками не может позволить этому случиться. Пока. – Очень рада, - выдавливает из себя она. – Я тоже, - почти беззвучно говорит Щербакова. Я держусь еле-еле; не стреляю, но целюсь.