Хорошие люди

Микаса сидела на ступеньках большой лестницы, ведущей в общий корпус разведчиков, туда, где они обычно обедали, и смотрела в небо. Обед уже прошёл, все разошлись по своим делам, Эрена вновь оккупировала Ханджи для своих экспериментов, и у Микасы выдалась пара свободных часов, пока они не закончат. Небо щедро лило сквозь крыши мягкий, нежный, акварельный свет… Микаса тихонько вздохнула и поправила потрёпанный красный шарф на шее, как делала всегда, когда ее что-то беспокоило. Акварельный. Мама любила акварель. А еще они разводили пчёл, а мёд был ценным товаром, почти предметом роскоши, поэтому они могли ее себе позволить. Микаса помнила: солнечный день, широко распахнутое окно, прозрачное золото заливает комнату от угла до угла, и мама — тонкая, изящная, темноволосая, так похожая и одновременно совершенно непохожая на нее, Микасу, в летящем белом платье, неспешно скользит кистью по холсту, а потом — «Посмотри, дорогая!» — на нем вдруг расцветают диковинные цветы, солнечные лучи пробираются сквозь листву весеннего леса и танцуют бриллиантовыми отблесками в ручье… Микаса обхватила себя руками и рассеянно провела ладонями по плечам, будто для того, чтобы ощутить под форменной рубашкой стальные канаты мускулов; ощутить, что она все еще здесь, во дворе штаба Разведкорпуса, в реальности. Воспоминание давно уже подёрнулось медовой дымкой утраченного счастья, а мама в её памяти порой гораздо больше напоминала Карлу Йегер, тоже темноволосую, невысокую и улыбчивую. Кто знает, может быть, в тот день они с мамой поссорились, может быть, её наказали за то, что она опять попыталась сбежать в гости к Эрену, или читала книжки Армина вместо того, чтобы помогать по дому? Но это стёрлось со временем. Остался лишь нежный акварельный свет и смех, похожий на серебристый колокольчик: «Посмотри, посмотри, дорогая!». «Почему я вдруг вспоминаю о родителях? — озадаченно подумала Микаса, сильнее зарываясь носом в шарф Эрена, хотя её овевало со всех сторон ласковое весеннее тепло. — Я так долго о них совсем не вспоминала, а в последнее время…» — Микаса? Она вздрогнула, растерянно обернулась, уже готовая вновь закаменеть, если это снова окажется этот докучливый Жан как-он-никак-не-поймёт-что-с-ней-абсолютно-бесполезно-флиртовать Кирштейн или ещё кто-нибудь из чужих, но вместо этого взгляд ее, напротив, смягчился. — Здравствуй, Армин. Разве ты уже не пообедал? — Пообедал, но заметил, что тебя нет в столовой, и решил поискать. Можно к тебе? — Микаса молча подвинулась, давая ему место. Армин присел рядом и мягко разломил буханку хлеба, которую держал в руках, аккуратно, стараясь так, чтобы им обоим досталось по равному куску. — Будешь? Микаса протянула было ладонь, но с сомнением остановилась, тонкие брови чуть сошлись к переносице. Может быть, лучше попросить Армина съесть весь хлеб самому? Она всегда отказывалась от еды, когда они были беженцами после падения Шиганшины: важнее было, чтобы поели Армин и Эрен, ведь Армин такой слабенький, от голода он едва держался на ногах, а Эрену кусок не лез в горло от боли, от переживаний. А она… Она как-нибудь справится. Армин настойчивее протянул ей хлеб… — Микаса, мы уже не беженцы. Если мне захочется, я пойду на кухню и возьму еще. Пожалуйста, поешь. Со странным чувством одновременно стыда и легкости, радости, похожей на весенние солнечные лучи, Микаса взяла ломоть и с искренней, глубокой нежностью взглянула на друга. Какое же ты сокровище, Армин. И ведь сам не понимаешь, насколько нам с Эреном повезло, что ты у нас есть. Они неторопливо откусили по кусочку. Хлеб оказался очень вкусным, свежим, с хрустящей корочкой, почти таким же вкусным, как тот, что пекла мама. Разведкорпус вообще снабжали очень хорошо. Как-то Микаса слышала, что это заслуга Эрвина: дескать, в Митре совсем не горят желанием снабжать таких дармоедов, как разведчики («Что полезного они делают, если сидят большую часть времени в своих казармах и лишь на считанные дни соизволят вывезти свои задницы за Стены, чтобы оставить там погибших и вернуться ни с чем?!»), и Эрвину приходится идти на какие-то сумасшедшие ухищрения, шантаж, блеф и вымогательство, чтобы обеспечить своих людей продовольствием. И у него получается. Он хороший человек, командующий Эрвин. Умный настолько, что многие считают его гениальным. Добрый и осторожный, никогда не рискует своими людьми понапрасну, и одновременно способный на сумасшедший риск. Идеальный командир. Командующий Эрвин… Капитан Леви… На этот раз ее острые зубы гораздо сильнее вцепились в ломоть. Армин удивленно повернул голову и мягко, по-детски, боднул ее макушкой в плечо. — Эй… Как ты? Девушка медленно, рассеянно повела плечами. — Сложно сказать. Непривычно. Да, пожалуй, что так. «Непривычно» описывает её нынешние чувства лучше всего. После совершенно безумных четырех месяцев, что остались позади (Святые Стены, неужели с их выпуска прошло всего лишь четыре месяца?!), вдруг оказаться среди спокойствия и тишины было очень, очень непривычно. Неужели правда не нужно никуда бежать, не нужно никого спасать? Можно спокойно тренироваться (несмотря на месяцы отдыха, капитан Леви гонял их до седьмого пота, а однажды Микаса услышала, как Саша сквозь задыхающиеся хрипы пробормотала «Я уже скучаю по Кису Шадису… Уф… По сравнению с этим коротышкой, он был просто… уф… лапочкой… В смысле еще десять отжиманий?! Капитан, да за что?!» — «За разговоры»), можно… гулять? Нет, серьёзно, у них вдруг появилось достаточно времени на прогулки, на то, чтобы просто провести время с друзьями или даже сходить в какую-нибудь таверну? А еще Конни и Жан обнаружили, что разведчикам вообще-то неплохо платят (плюс добавка к жалованью за каждого десятого убитого титана!) и теперь их не застать в форме вне тренировок — ходят в самом модном и красивом из столицы, а Конни обвешался цацками и побрякушками и звенит, как несмазанное УПМ. А еще Жан теперь постоянно что-нибудь готовит, а Хистория бесконечно возится с детьми, животными и цветами, словно хочет вернуться в детство и забыть, что вообще проходила через Трост, пятьдесят седьмую вылазку, осаду башни, события в часовне… Короче говоря: полное сумасшествие. И иногда хочется ущипнуть себя за руку, чтобы удостовериться, что она не задремала на дежурстве и не прозевала титана. — Да… Мне тоже, — с тихой улыбкой проговорил Армин, мечтательно глядя в небо. Отражая его свет, его глаза тоже сделались нежно-акварельными. — Но это так здорово, правда? Я так рад, что у нас всех есть возможность немножко перевести дух. Нам всем это было нужно. Микаса тихонько наклонила голову. Да, всем… Особенно Эрену. То, что свалилось на него за эти четыре месяца… У Микасы от одной только мысли об этом по позвоночнику бежали колючие мурашки. Столько всего пережить. Столько боли, столько ужасных открытий — о себе, о мире, о своем отце. Если бы она могла хоть как-то его поддержать! Жаль, что она не умеет так точно и нежно подбирать слова, как Армин, так вдохновлять речами, как командующий Эрвин. Она может только тихой, неотступной тенью быть рядом, прикрывать ему спину, пытаться облегчить его ношу. Её бы ношу кто облегчил, если честно. С Эреном никогда не бывало просто. Чуть переборщишь с заботой, как он уже щерится, кричит, отталкивает, злится, словно она — его мать, а он ребенок и не хочет есть манную кашу. А она ведь просто хочет помочь. Интересно, у капитана Леви тоже есть такой человек, который его постоянно отталкивает, а он всё равно упрямо остаётся рядом? Или у того безумца в шляпе (как она не слетала во время боя на УПМ, интересно? ремешками привязал?), как его там… Кенни? Была ли её мама таким человеком для отца? Почему её мысли снова и снова к ним всем возвращаются? — Микаса? — Да, Армин? Прости, если я молчалива, я просто… — Ты всегда молчалива, — коротко рассмеялся Арлерт и легонько толкнул её плечом — детская, дружеская ласка. — Я хотел у тебя кое-что спросить. — Да? Армин выпрямился и сложил руки на коленях, словно они снова — кадеты сто четвертого корпуса и слушают теоретический курс по анатомии титанов. Взгляд его сделался сосредоточенным и ясным, брови сошлись к переносице, как всегда, когда он принимался о чем-то размышлять. — Извини, если я лезу в личное пространство, ты можешь не отвечать, если не хочешь, но… Исходя из того, что я слышал, когда командующий Эрвин совершал государственный переворот, и после, когда мы отбивали Эрена у Рейссов, получается… Вы с капитаном Леви и тем мужчиной, с которым мы сражались в часовне — родственники? Микасу словно что-то стукнуло в висок. Теперь, когда это ясно и отчётливо произнёс Армин, игнорировать факты сделалось невозможно. Нахмурившись, она медленно подняла шарф до самого носа. — Да. Видимо, так и есть. Я раньше думала, что просто однофамильцы. Я даже не слышала ничего о капитане, пока Эрен не начал о нем рассказывать, а о Кенни тем более. — Да, я тоже сначала так подумал, это было бы наиболее логично. Итак, Микаса, еще раз прости меня, если я снова нарушаю твои личные границы, но… Скажи, пожалуйста, — Армин пытливо и внимательно заглянул ей в глаза, — ты что-нибудь собираешься делать с этим? Просто… Как бы это помягче сказать… Как мне показалось, ты, э-э-э, если так можно выразиться… Не испытываешь к капитану родственных чувств. Захлебывающиеся, булькающие звуки, ярко-багряная кровь брызжет на идеально вычищенный мрамор, куда-то в сторону улетает зуб и звонко клацает о пол, а Леви продолжает ожесточенно вколачивать сапоги то в лицо Эрена, то в живот, в рёбра, в солнечное сплетение, пока Эрен не обмякает без сил, а капитан жестко берет его за волосы, словно щенка за шкирку, и показывает всему залу суда его изувеченное лицо. И Микаса, клокочущая от ярости, вся превратившаяся в накаленный, устремлённый в одно весьма конкретное горло клинок, сдерживающая то ли яростный вопль, то ли слёзы, с кровавыми лунками в ладонях от ногтей, готова поклясться чем угодно: ему нравилось бить Эрена. Этот садист испытывал явное удовлетворение. — Если бы капитан Леви не был полезен для Разведкорпуса, я бы желала ему смерти, — стальным тоном отчеканила Микаса. Армин негромко вздохнул. — Я могу тебя понять. Как синяки, кстати? Не болят? Микаса поддёрнула закатанные рукава рубашки, скрывая огромный багрово-фиолетовый кровоподтек на локтевом сгибе. Она никогда не показывала неприязни к капитану на заданиях, это было просто непрофессионально, да и глупо, в конце концов. Но однажды Леви её буквально спровоцировал. — Так, народ. — Леви прошёлся вдоль ряда выстроившихся перед ним разведчиков и остановился, скрестив руки на груди, окинул их оценивающим взглядом. — Как показали события в Митре, вы, ребята, откровенно волынили от рукопашки. Конни, Эрен, Саша — все принялись смущённо переглядываться, Эрен даже зарумянился. Неловко получилось. Но кто бы знал, а?! — В столице и часовне вы выплыли исключительно за счёт общей подготовки. У кого были навыки — тот не мог собрать яйца в кулак и применить их. Жан Кирштейн, который метил в военную полицию и потому действительно не волынил от рукопашки, пристыженно хмыкнул и опустил голову. — У кого-то были яйца, но не было навыков. Армин издал звук — нечто среднее между смущённым покашливанием (он, бедняжка, аж весь побагровел) и истеричным смешком. Выглядел он как девица, которой только что первый раз в жизни сделали комплимент. — На поражение в основном работал я. Но, во-первых, я не всегда буду рядом, чтобы прикрыть ваши задницы. Во-вторых, мы потеряли троих наших ребят из-за какой-то шайки разбойников… — Леви едва заметно нахмурился, сильнее сжал рукав собственной рубашки, желваки на лице обозначились отчётливее. — И я не хочу, чтобы это повторялось. Поэтому вы пройдете ускоренный курс рукопашного боя, холодного и огнестрельного оружия заново, ускоренными темпами. Разминайтесь, потом разбейтесь на пары и посмотрим, на что вы способны. Микаса равнодушно принялась разминаться и ждать, пока ребята разобьются на пары, а ей достанется кто-нибудь из самых смелых или самых неудачливых. После того как с Анни, единственной, кто более-менее мог ей противостоять, случилось то, что случилось, с Микасой практически никто не отваживался драться на тренировках. Несколько раз ее приглашал на спарринг Жан Кирштейн (первые разы — выпендриваясь, что покажет ей мастер-класс, потом — что отыграется, а потом уже просто из упрямства, очевидно, надеясь впечатлить ее верностью), но потом даже он прекратил: видимо, не очень приятно, когда тебя валяет по песку девушка, которая тебе нравится. Что ж, не то чтобы Микасе было не плевать. С Эреном тренироваться тоже не выходило: он бесился, что Микаса ему поддаётся, а если она дралась в полную силу и побеждала, то потом еще долго ходил такой злой, что лучше уж поддаваться или вообще с ним не драться. Поэтому еще в кадетском корпусе Эрен стал чаще выбирать Армина — подтягивал его, с рукопашным боем у Армина все было очень плохо, зато он неожиданно быстро освоил огнестрельное оружие — или добродушного, но неожиданно сильного и опасного Райнера. Тоже… До того, что случилось. Вот и выходило, что обычно с ней тренировалась… — Это нечестно, почему никто не хочет спарринговаться со мной? — Саша Блауз обиженно надула губы, а потом сложила руки рупором: — Эй, чтоб вы знали, у меня отлично поставлен удар справа! Еще с детства, в отличие от вас, сосунки! — Да, да… Только ты кусаешься, — фыркнул Конни, попутно растягивая коленной сустав. — И ты попыталась откусить мне нос в прошлый раз. — В чем проблема, Конни? — капитан Леви уже размялся и теперь расслабленно прислонился к дереву (тренировались они на большой, чистой поляне). В голосе его отчётливо послышалась ирония. — В драке все средства хороши. За красоту физиономии испугался? Конни на мгновение вжал голову в плечи, взгляд панически заметался по лицам товарищей: как отвечать? Он может пошутить в ответ? Сказать «да, сэр, вы правы»? Или можно огрызнуться? А как друзья отреагируют? А-а-а! Но потом встряхнулся и весело, с вызовом ухмыльнулся: — А что! По-моему, моя физиономия очень даже ничего, вот и опасаюсь! Скажи, Микаса? Микаса молча отвернулась и едва заметно, тепло улыбнулась Саше. Вообще-то, хоть она иногда и немного странная, тренироваться с ней было интересно. Саша была сильным бойцом, хоть так порой и не казалось с первого взгляда. У нее была просто поразительная интуиция, в бою обострявшаяся до животных инстинктов — иногда она словно мысли читала, заранее зная, какой удар Микаса нанесет следующим, так что расслабиться и думать о чем-нибудь своём, позволяя рефлексам и отточенным навыкам сделать все за себя, не получалось. Капитан Леви дал сигнал начинать спарринг — и Микаса позволила Саше атаковать первой. Она мгновенно сократила дистанцию, и… «А теперь всё совсем иначе, чем в кадетском корпусе, — не без грусти отметила Микаса, легко отражая первый удар и тут же подныривая под руку Саши, метя коленом ей в бедро. — Тогда все дурачились и почти не тренировались, а теперь так тихо, и все такие сосредоточенные…». — Слушай, лысая башка, хорош дурачиться! «Ладно, почти все». Конни вместо нормального удара просто взял и натянул Жану рубашку на голову, и теперь Жан стоял, тяжело дыша, весь красный и смущённый. — Ты хочешь, чтобы опять всё было, как в столице? Давай по новой, по-нормальному. — Ладно, ладно… — Ох, чёрт… — Жан согнулся пополам, побелев от боли. — Ага, попался? Точно в печень! Это был отвлекающий маневр имени Конни Спрингера! А в следующее мгновение уже сам Конни полетел наземь, буквально пропахав лицом полметра свежей луговой травы, и захрипел болезненно и обиженно, держась обеими руками за поясницу. На его рубашке виднелся отчетливый отпечаток ботинка. — Следи, что происходит вокруг, а не болтай, — холодно процедил капитан Леви. — В реальном бою никто не будет тебя предупреждать, прежде чем ударить. Следи за спиной. — Д-да, сэр… — Я же говорил — серьезнее… — прошипел Жан, помогая Конни подняться с земли и попутно оправляя его рубашку, чтобы не позорился перед капитаном. Еще не хватало Конни внеочередного дежурства по стирке. — Простите, сэр, мы учтем! — Хороший удар, Жан, — чуть теплее кивнул ему Леви. — Чувствуется, что хорошо знаешь болевые точки. — Спасибо, сэр! «Как же он любит выпендриваться, — раздражённо подумала Микаса, неожиданно жестко — Саша даже удивленно вскрикнула, не успевая уйти от атаки — прорывая защиту Блауз и впечатывая кулак прямиком ей в челюсть. — Мог бы устроить нормальный разбор полётов после тренировки, но ему нужно показать, какой он сильный. Армин, например, не такой закомплексованный, хотя он тоже маленького роста, между про…» — Э-эй, мне кажется, ты отвлеклась! — весело воскликнула Саша, уходя из-под удара — последнего, им Микаса надеялась условно добить противницу, и в следующее мгновение неожиданно ловко скручивая ей руки за спиной. Локти заныли. Чёрт, неплохо, не каждый солдат способен к ней даже близко подобраться. — О чем ты думаешь, Микаса? — Ни о чём… Подсечка, неожиданно болезненный удар точно по колену, пинок в живот и добить локтем в загривок — и вот уже Саша «условно убита». В реальной жизни такой удар переломил бы ей позвонки. Как часто она стала в последнее время использовать удар в загривок… Профдеформация, похоже. Микаса слабо усмехнулась и мягко взглянула на противницу. — Не очень больно? — Не-е… — Саша стояла, держась за живот, вместо дыхания из ее груди рвались хрипы, но она показывала дрожащий большой палец. — Все просто отлично, ты молодец! Интересно, у меня когда-нибудь… У-уф… — Она с трудом выпрямилась и стерла с лица испарину. На губах вспыхнула широкая, озорная улыбка. — Когда-нибудь получится у тебя выиграть? Микаса с нежностью взглянула на нее. — Когда-нибудь… — Микаса, — властно послышалось сзади. — Становись против меня. Хочу тебя проверить. Всякая мягкость из черт девушки мгновенно испарилась. Она сильнее, почти неестественно выпрямилась, мускулы словно окаменели, пальцы машинально нашарили шарф возле лица — она все время цеплялась за него в минуты волнения, ярости, изумления… Ей не послышалось? Капитан Леви просит ее сразиться с ним? — М-микаса, ты не могла бы не смотреть на меня таким пугающим взглядом, пожалуйста, у меня от твоего лица мурашки… — нервно забормотала Саша, на всякий случай отодвигаясь от неё подальше. Лицо у нее вправду было пугающее: застывшее, с плотно стиснутыми губами и окаменевшей челюстью, пальцы сплелись вместе до боли в побелевших суставах. На виске вздулась жилка. Капитан Леви просит сразиться с ним? Человек, который избил Эрена до трещин в ребрах, просит сразиться с ним?.. — Во-о-оу! — донёсся до Микасы восторженный вопль Жана. — Сейчас будет жара! Драка Аккерманов! Драка Аккерманов, народ! Принимаю ставки! Я на Микасу! — Да в тебе никто и не сомневался… Я на капитана. — Хм, учитывая, что у капитана Леви больше опыта драк с людьми, логичнее поставить на него, но поскольку Микаса наша подруга, я ставлю на нее. — Очень непредвзято, Армин. Я на капитана Леви, так логичнее. Хм. Вообще-то это было обидно, Эрен, разве мы не друзья? Разве не должны друг друга поддерживать? Хотя он давно уже восхищается Леви… Наверное, валяться избитым под ногами у кумира детства еще ужаснее, чем валяться избитым под ногами просто незнакомца. И какой же Эрен благородный, что не затаил обиду, и даже, напротив, продолжил восхищаться и смотреть снизу вверх, как в детстве! Лучший человек на свете. Микаса всегда это знала. — Давай, Микаса, задай ему трепку! — весело провозгласила Саша, обнимая ее за плечи. — Я в тебя верю, юху! Отпинай его хорошенько! …Жа-ан, я на Леви ставлю, у него такой взгляд убийственный… — услышала Микаса её полушёпот, стоило только отвернуться. Леви скрестил руки на груди и окинул взглядом собравшийся вокруг них круг галдящих, веселых, размахивающих руками и спорящих разведчиков. — Идиоты… «Сам ты идиот! Неужели не видно, что они просто дурачатся? Или вокруг великого Леви Аккермана все должны замолкать и смотреть с благоговением?» — Эй, мелкотня, — капитан Леви перевёл взгляд на неё и выразительно поднял бровь; в голосе послышалась тягучая издёвка. — Ты надеешься измотать меня скукой? Иди сюда. Микасу не нужно было просить дважды. «Да с удовольствием, урод!» — молнией сверкнуло в голове, и девушка, не раздумывая, не разминаясь, не выпендриваясь перед капитаном хрустом костяшек и прочей дребеденью, бросилась в атаку. Она так бросалась в детстве, когда отбивала Эрена от охранников, от недовольных им взрослых, от хулиганья — яростно и ожесточенно, решительно, мало что видя перед собой, но молотя кулаками с такой осатанелой яростью и с такой искренней готовностью бить до последнего, что обычно ее противники попросту терялись от такого напора, в особенности от хрупкой девочки, которая дышала им в поясницу. Сейчас Микаса, конечно, была уже не той кукольно-хрупкой девочкой. У нее были стальные мышцы, разбитые костяшки, и вообще она была выше Леви почти на голову, но дралась столь же ожесточенно и отчаянно. По-уличному, изо всех сил вмазала кулаком в лицо… Но вместо столь желанного влажного хруста (такой же влажный хруст — от снова и снова врезающегося Эрену в лицо колена — еще долго стоял у Микасы в ушах после памятного суда, заставляя просыпаться по ночам в липкой ледяной испарине) услышала лишь досадливое «тц…» — и капитан выставил блок. На мгновение их лица оказались практически вплотную друг к другу, настолько, что Микаса увидела насмешливый отблеск в синих глазах: «Что, ничего оригинальнее придумать не могла?» Издав короткое, глухое рычание, девушка со всех сил ударила свободным кулаком Леви в живот — но тут же захлебнулась воздухом от неожиданной боли и не успела довести удар до конца. Капитан перехватил заблокированную руку поудобнее и с такой силой выломал запястье — Микасе показалось, будто ее рука застряла в тросах УПМ, и тросы при этом скручиваются — что девушка не удержала сдавленного стона, сложившись пополам от боли. Запястье пульсировало и горело, пальцы беспомощно немели, как Микаса ни пыталась сложить их в кулак, и еще… Черт, надо собраться, ударь его, давай, вторая рука все еще свободна, просто ударь его как можно сильнее… Черт! Прямо ей в солнечное сплетение летел кулак Леви. Рефлексы сработали быстрее, чем разум: Микаса крутанулась на месте, словно они танцевали, а не сражались, обмотав его руку вокруг своей талии, и изо всех сил толкнула капитана спиной в грудь, пытаясь затылком попасть по лицу. — Наконец-то, хоть до чего-то додумалась, — хмыкнул Леви. — Вот только ты… Что?.. Что он… Ах ты тварь! Тварь, святые стены, какая же ты сволочь! Леви бесцеремонно намотал на кулак ее шарф и грубо потянул на себя, перехлестывая Микасе дыхание. Девушка захлебнулась, захрипела, рефлекторно, изо всех сил оцарапала ему руку — сволочь, сволочь, сволочь! — попыталась было вцепиться в нее зубами, но Леви ловко поднял шарф так, что он закрыл ей рот. — …совершенно не используешь окружающую обстановку. Скотина! Задыхаясь наполовину физически, наполовину от ярости, Микаса вслепую с силой наступила ему на ногу, одновременно двинула локтем назад, надеясь попасть по солнечному сплетению… — Глупая девчонка. Могла бы просто присесть и высвободиться. Микаса до боли в челюстях стиснула зубы. Оставить шарф у него в руках? Шарф Эрена? Ни за что на свете! И вообще… «Меньше болтай, коротышка». Леви попытался было разорвать дистанцию, но Микаса не позволила — теперь уже она сама, воспользовавшись тем, как на секунду ослабли его пальцы, перехватила капитана за руку и жестким, решительным рывком (да уж, в детстве она бы точно так не сделала…) перебросила его через себя. Тяжелый, сволочь… — Да-а-а! — радостно взревели рядом голоса тех, кто на нее поставил. Громче всех орал Жан. Кто-то стоял с глазами на пол-лица, не в силах поверить, что капитана Леви только что швырнули об землю, словно новобранца на первом занятии по рукопашке. — Так его, Микаса! Давай! Да-вай, да-вай! Микаса даже запрокинула голову, чтобы увидеть растерянность и шок, когда у Леви мир полетит над ней вверх тормашками — но капитан хоть и упал наземь, но успел при этом сгруппироваться, и, прежде, чем она успела что-то сделать… Меткий пинок прямиком в коленную чашечку (Микаса успела сместиться, а так — еще бы чуть-чуть, и Леви сломал бы ей колено) — и расстановка сил снова переменилась: Микаса сама упала на траву, а Леви пружинисто, стремительно поднялся. Глаза его сверкали сталью. Танец, черт побери. Какой-то дикий танец, где оба партнера на дух не переваривают друг друга. Дрожа от гнева, Микаса попыталась было схватить Леви за лодыжку, когда он к ней приблизился, но… Черт! Девушка болезненно захрипела, непроизвольно взрыв пальцами землю. Леви бесцеремонно наступил ботинком прямо ей на руку чуть ниже локтя, напрочь ее парализуя. Девушка почти не менялась в лице, только черты сделались жестче, застыли, а глаза горели больной яростью. В висках стучало исступленное «сволочь, сволочь, сволочь, сволочь, сволочь…». Уши горели. Чёрт. Плевать, что подумают остальные: для тех, кто без ума от капитана, ничего не поменяется, а те, кто сочувствует ей, будут сочувствовать и дальше. Но прямо на глазах у Эрена… Так хотеть отомстить за его ужасное избиение — и теперь валяться под ногами у этого урода, почти как Эрен тогда, в зале суда… Леви склонился над ней — рука отозвалась мучительной болью оттого, как он сместил центр тяжести на ногу — скользнул по лицу таким взглядом, словно видеть ее униженной и избитой ему очень даже нравилось… А затем вскинул голову, окидывая глазами разведчиков: — Так, народ. Какие ошибки допустила Микаса, а какие — я? Но Микаса уже не слушала. Она молча и исступлённо рванулась вперед, словно зверь, хотела было перекатиться, сбить его с ног, подмять под себя, и бить, бить, бить, бить… Но в следующее мгновение к ее горлу прижался нож, и как из железа сделанная рука впечатала обратно в землю, больно упираясь между ключицами, так, что снова перестало хватать дыхания. Жилы на висках вздулись, Микаса задышала часто и громко. — Эй… Жутковатые, ледяные, темно-синие глаза прямо над ней. Иногда они казались Микасе немного безумными. Тягучий голос, парализующей изморозью вползающий в уши, неспешный, властный, захочешь не слушать — и не сможешь. — Можешь ли ты мне сейчас объяснить, что собираешься делать? «Хочу убить тебя», — вспыхнуло в груди, вспыхнуло багровым румянцем от удушья и ярости на щеках, вспыхнуло клокочущей внутри яростью, раздражением от шарфа на шее, лихорадочным блеском в глазах. Тяжело дыша, но продолжая сверлить его яростным взглядом, Микаса хотела было уже сделать еще что-то, еще хоть что-нибудь, но тут… — Эй, ребята! — вдруг послышался испуганный голос Конни. — Расступитесь! Командующий Эрвин здесь! Нога с ее руки, нож с ее горла мгновенно исчезли, и Микаса столь же стремительно подскочила на ноги, чтобы — еще всклоченная и загнанно дышащая — вместе со всеми отдать честь командиру. Он сдержанно улыбался, шагая между застывшими с прижатыми к груди кулаками разведчиками к центру поляны. Кивнул — мол, вольно — и окинул вопросительным взглядом их с Леви. Последний, кстати, честь отдавать даже не думал (и нож уже куда-то спрятал, мерзавец), только скользнул по всей его фигуре внимательным взглядом, задержавшись на кругах под глазами: — Что ты здесь забыл? Кажется, у тебя сейчас отдых. — Всё верно. Я хотел поговорить с тобой, у тебя найдётся десять минут? — Конечно. Народ, расходимся, разбор полётов будет завтра! Жан, Армин, Микаса — все молодцы. Идём, Эрвин. Командующий и капитан неспешно побрели вместе куда-то в сторону леса. Последнее, что донеслось до Микасы, было: — На кого поставил? — На тебя. Я всегда ставлю на тебя. Так вот, я хотел поговорить о Хистории... …Он издевается или что?! Молодец? Она — молодец? У Микасы даже уши заполыхали. После того, как она тут лежала на земле в роли коврика для ног, она — молодец? Точно издевается! Хотя чему она удивляется, Леви хватало совести миролюбиво и даже по-дружески общаться с Эреном после того, как избил его, и обращался с ним, словно с животным, запирал в клетку, заковывал в цепи… Может, у него вообще что-то с мозгами не так, нормальные люди себя так вести не должны. Даже не извинился ведь! Ладно, всё, всё, спокойно… Девушка медленно перевела дыхание, пригладила волосы, поправила одежду, прошлась пальцами по шарфу, будто желая стереть с него следы прикосновений капитана Леви. Надо будет хорошенько выстирать. Стёрла с лица горячий пот и тепло взглянула на Эрена и Армина, которые тут же к ней бросились. — Как ты, Микаса? Ты в порядке? Очень больно? Ты нормально дышишь? Голова не кружится? Дай я посмотрю твои руки! — Всё хорошо, Армин. Не переживай, я в полном порядке. — Это было круто! — радостно провозгласила Саша, повиснув у Микасы на плечах. — Как ты его через себя кинула! И руки зафиксировала! Да ты почти победила! — Я согласен, — улыбнулся Армин. — Если бы с ним дрался я, то… Все засмеялись. Понятно, что Армина быстро превратили бы в хорошо отбитый кусок мяса. — По-моему, логично, что победил капитан, — заметил Эрен. Микаса слегка нахмурилась и отвела глаза. Что ж, он прав, наверное… Лежать на земле с ножом у горла — это мало похоже на победу. — Ну ты и придурок, Йегер, — фыркнул Жан. — Микаса, не слушай этого придурка, если бы не пришёл командир, ты бы точно победила! — Эрен прав, Жан. Не нужно меня утешать, я не расстроена. Капитан Леви — сильный солдат, проиграть ему — не стыдно. И это всё-таки правда. Даже несмотря на то, что у Микасы все внутри немело от злости на него. — Да, но всё же… Как по мне, без ножа можно было и обойтись, это же нечестно. Микаса слегка пожала плечами. Разве в настоящем бою с ней будут драться честно? — Давайте сойдёмся на ничье, ребята, — примирительно улыбнулся Армин. — И пойдем обедать! Не знаю, как вы, а я бы съела Бронированного под томатным соусом! — Отличная идея, Саша! И я всё-таки обработаю твои синяки и шею, ты не против, Микаса? Армин всегда так делал: спрашивал, не против ли она, даже если ей очевидно требовалась помощь, но он всегда сначала спрашивал разрешения. Микасу это и смущало порой, и ужасно трогало: по сравнению с… Да буквально со всеми, кого она знала, Армин порой проявлял такую искреннюю, почти детскую доброту и нежность, что сердце щемило, и хотелось защищать его от всего на свете. — Всё в порядке, Армин, — в который уже раз за всю свою жизнь мягко проговорила Микаса. — Все хорошо. Ты спрашивал про капитана Леви… Она рассеянно провела ладонями по предплечьям, снова вскидывая взгляд навстречу нежному, акварельному небу. Мама, акварельные зарисовки, папа, частые следы от пчелиных укусов на руках и шее, сладкий вкус восковой жвачки во рту, запах травы, умиротворяющее жужжание их маленькой пасеки, тонкие пальцы мамы на вышивке, свет, струящийся через окна… Сердце больно защемило. Это было почти всё, что Микаса о них помнила. Карла, доктор Йегер — она так ни разу не назвала их родителями, но именно они приходили первыми ей на ум, стоило услышать слово «семья» или «дом». И это было так несправедливо. Какие-то нелюди в обличье людей (чёрт, да титаны более человечные!) ворвались в ее тихий, солнечный мир, где пахло деревом, мёдом и акварелью, и сломали там всё. Убили ее доброго папу и ласковую, тонкую, почти прозрачную на солнце маму. Обагрили кровью пол их тихого домика в лесу, руки Эрена, ее собственные руки. Лишили ее чего-то… Чего-то, что она уже даже почти не помнила, и только под рёбрами продолжало настойчиво тянуть каждый раз, когда она видела ненароком пчёл или вот такое акварельное, нежное небо. Но как со всем этим связан капитан Леви? Почему воспоминания о детстве теперь постоянно идут рука об руку с мыслями о нем? Он может ей всё это вернуть? Заменить? Конечно, нет. И он совсем не похож на ее добрых родителей. Но… В его венах тоже течет кровь Аккерманов. Может быть, кто-то — его родители или мужчина, которого он назвал Кенни — знал ее, Микасы, папу? Может быть, сам капитан что-нибудь исследовал об их странной семье, и сможет Микасе рассказать, если она попросит? Может быть… Микаса рассеянно скользнула взглядом по собственному запястью — отчетливо проступающие мышцы, жилы, косточка… Вены. Тонкая кожа на солнце чуть-чуть отливала восковой желтизной. Девочка с пасеки — так ее называли давным-давно, еще до «приемыш доктора Йегера» и «чокнутая сестра Эрена, валим отсюда». На самом деле, её кожа чуть отливает воском не из-за пасеки, разумеется, просто в ее жилах течет еще и кровь «восточной ветви», что бы это ни значило. И кровь Аккерманов. Такая же, какая течет в жилах капитана Леви. Может, кровь эта её к нему и тянет? Подспудно и настойчиво, как бы Микаса ни старалась этого не замечать. — Думаю, с ним правда стоит всё-таки поговорить, — твёрдо заключила девушка вслух. — Мы оказались дальними родственниками… Думаю, нельзя просто так оставлять это без внимания. Армин просиял теплой, широкой улыбкой. — Я рад. Правда, рад! Знаешь… — Чуть опустились светлые ресницы. Юноша с грустью повернул в пальцах кусок хлеба, словно вспоминая кого-то… Кого-то, кто всегда отдавал ему последние кусочки в голодные годы после падения Шиганшины. — Я до сих пор скучаю по дедушке. Хоть прошло уже столько времени, и у меня есть ты, Эрен, Жан, весь Разведкорпус… Я всё равно скучаю по нему, и это всё равно больно — о нём вспоминать… Микаса без слов приобняла его за плечи, мягко прижала к себе сильнее. Армин благодарно улыбнулся. — Мистер Арлерт был очень хорошим человеком. — Самым лучшим, что я знал, — проговорил Армин неожиданно серьезно. — Это он рассказал мне про море… Ладно, извини, что-то я заговорился о себе, это неуместно. Просто я подумал… Может быть, капитан Леви тоже хороший человек? Пусть даже о нем так не скажешь на первый взгляд. «И на второй. И на третий», — Микаса тихонько хмыкнула и рассеянно погладила его плечо. Армин-Армин. Вечно видит во всех людях хорошее. — Хватит о капитане. Расскажи что-нибудь о своем дедушке? У тебя всегда о нем столько историй.