Хорошие люди

К капитану Леви Микаса решила зайти, не откладывая в долгий ящик — в этот же вечер. Чуть замялась на пороге его кабинета… У него был свой кабинет в главном штабе Разведкорпуса, но туда редко наведывался кто-то из разведчиков. Несколько раз вызывали Армина (он потом рассказывал, что капитан Леви и командующий Эрвин расспрашивали его о Шиганшине и интересовались, что он думает о плане контратаки), бывало, что вызывали Сашу — ее чаще всех других разведчиков наказывали, ну, и Эрен тоже там часто бывал, потому что у капитана Леви любила гостить Ханджи, а Эрен с ней тренировался. Микасе больше нравилось «тренировался», а не «Ханджи ставила на нем эксперименты». И вот теперь у этой же самой двери стояла Микаса. Не решаясь постучаться, она рассеянно провела рукой по локтю — мускулы отозвались слабой болью. Ерунда, просто синяк, пусть и крупный. Она тогда была в такой ярости, что боль вообще никакого значения не имела; казалось, готова была и правда убить капитана на месте… «Нет, не убить. Я не хочу, чтобы он погиб. Он нужен Разведкорпусу, и Эрен расстроится, и…» Может, капитан Леви тоже хороший человек?.. «И Армин, наверное, расстроится тоже. Но я хотела, чтобы ему было больно. Очень больно, так же больно, как было в тот день Эрену. Он заслужил это». Микаса слегка помотала головой. Хватит этих мыслей, иначе она долго еще будет мяться на пороге и не решаться постучать. Два удара, замереть, ожидая разрешения… — Войдите. Внутри оказалось не слишком просторно, но зато очень светло, и мебели не так много, чтобы комната оказалась захламленной. Переступив порог, Микаса с невольным любопытством скользнула взглядом вокруг: большое окно, но сейчас уже сумерки, поэтому кабинет заливает тёплый золотой свет от лампы и пары подсвечников. Ожидаемо идеальный порядок, ни пылинки вокруг, документы на столе выстроились, как солдаты перед командиром. «Много», — отметила Микаса с удивлением. Даже слишком. Кажется, у майора Ханджи поменьше. Леви при виде нее откинулся на спинку кресла, машинально закинув на него локоть, и удивленно приподнял брови, явно недоумевая, что она тут забыла в такой час. — Микаса? Хм… Ты вовремя. — Сэр?.. — Я как раз хотел отдельно поговорить с тобой о результатах недавней тренировки. Можешь сесть. Микаса машинально послушалась, продолжая недоумевать, что капитан имеет в виду и чего от неё хочет. Собирается отчитать её за проигрыш? Но разве это не нормально, учитывая, что Леви всё ещё сильнейший из разведчиков, а она — по-прежнему новобранец, пускай и одаренный? Он же банально опытнее. — Я наблюдал за тем, как ты сражаешься, и успел сделать кое-какие выводы. Недавняя тренировка их подтвердила, и я собираюсь озвучить их тебе, потому что ты — одно из главных орудий Разведкорпуса, и мы должны использовать тебя как можно с большей пользой. Это ясно? — Да, сэр. Её с самого начала, ещё с Троста, воспринимали так. Большая сила — большая ответственность, верно? А еще большая сила — самые опасные части боя и самые высокие требования от командиров, потому что никто другой таких требований не вынесет. Леви ведь и самому наверняка это знакомо, Микаса уже успела убедиться: капитан всегда на пике, там, где настоящая мясорубка. — Итак, ты — сильный и очень одаренный боец. Тебя высоко оценивали твои инструкторы, Эрвин, и я лично убедился, что ты очень талантлива. Однако, — голос Леви зазвучал твёрже, невольно заставляя вытянуться по струнке и взглянуть на него внимательнее, ловя каждое слово, — я заметил, что ты слишком полагаешься на свои таланты. Ресницы Микасы невольно в растерянности дрогнули. Такого ей еще точно не говорили. Леви продолжал ровным, жёстким тоном: — Ты полагаешься на свои рефлексы, на силу, на скорость. И пока что это работает, потому что ты действительно очень сильная и быстрая, но это не навсегда. Тебя в любом бою могут ранить, и даже от легкого ранения на скорость и силу уже нельзя будет полагаться. Если даже тебя не ранят — рано или поздно твой организм начнет давать сбои, потому что пик физической формы не долговечен. Если доживешь, конечно. Микаса негромко хмыкнула. Тонкое уточнение. Учитывая, что скоро им предстоит, вероятно, самая опасная вылазка в истории Разведкорпуса. — Поэтому у тебя должно быть что-то еще, помимо силы и рефлексов. Какой-то навык, особое умение, которым ты сможешь воспользоваться, даже если рефлексы откажут. — Что например, сэр? Леви небрежно взмахнул длинными пальцами. — Понятия не имею. Подумай. У Эрвина это его мозги, он способен переломить исход даже самого безнадежного боя. Ханджи много знает о титанах, больше, чем кто-либо в мире. Они оба способны заговорить зубы дьяволу, — Леви слабо усмехнулся. — Я хорошо знаю анатомию и могу обезвредить титана даже без доступа к загривку, а человека — убить очень быстро… Или очень больно. Микаса машинально обхватила себя руками, брови сошлись к переносице. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, она прекрасно это понимала, и все-таки… Не очень-то уютно сидеть за одним столом с человеком, который парой недель раньше вырывал кому-то ногти, избивал ногами ради толики информации и легко, походя, отдавал приказ о расстреле. — Что это будет у тебя — я не знаю. Тебе решать. Приказ ясен? Интонации сделались совсем стальными. Леви никогда не повышал голос, но ему и не нужно было: приказ в нем отчетливо слышался и так. Микаса автоматически вытянулась по струнке и прижала кулак к груди: — Да, сэр. — Второе… — Капитан неожиданно наклонился через стол и, грубо взяв за воротник, бесцеремонно развернул к себе так, чтобы Микаса смотрела прямо в стальные, темные глаза, и отчеканил — словно с металлическим стуком вгонял в ножны дымящиеся лезвия: — Хватит. Истерить. — Сэр?! Микаса против воли дернулась, резко высвобождаясь, отодвигаясь, руки машинально согнулись, почти готовые ударить. Что он себе позволяет, черт побери?! И какая истерика?! Леви говорил жестким тоном человека, которого абсолютно не интересует ее мнение ни по какому вопросу — только исполняет ли она его приказы. — Стоит чему-то случиться с Эреном, как ты напрочь теряешь голову и начинаешь вести себя как идиотка. Принимаешь абсурдные решения, подвергаешь себя неоправданному риску. Прекрати. Эрен — не маленький ребенок, чтобы так с ним носиться. — При всем уважении, сэр! — выпалила Микаса непривычно звонким голосом, невольно с силой стискивая кулаки. Глаза её горели. — Я считаю, что вы ошибаетесь! Эрен — важный ресурс для всего Разведкорпуса, для всего человечества! Он гораздо важнее, чем я, потому что меня можете заменить хотя бы вы, а Эрена не заменит никто! Он единственный обладает силой титана. Поэтому рисковать для его спасения — более чем оправданно! Внутренне Микаса успела даже мельком удивиться: как взвешенно она говорит, как аргументированно. Впрочем, с другой стороны: а что в этом удивительного? Она ведь говорит не с Армином, не с Сашей и даже не с Жаном — с капитаном Леви. Порой ей казалось, что он, как и командующий Эрвин, как и майор Ханджи, как и, наверное, все командиры всех подразделений, думают исключительно о благе для человечества, и люди, те самые люди, которых они вроде как спасают и защищают, для них — не более чем ресурс, как бы мерзко Микасе ни было думать так об Эрене. Разве капитан Леви понял бы другие аргументы? Аргументы о том, что это Эрен, её Эрен, её друг, самый дорогой для неё человек, человек, который спас её, который научил, что значит бороться и никогда не отступать от своей цели, человек, одна близость которого наполняла мир для Микасы смыслом?.. Разве Леви что-нибудь из этого понял бы?! …а он странно на неё смотрит. Словно бы… С уважением? С сочувствием? И из-за того, что он чуть склонил голову набок, сцепив пальцы под подбородком, взгляд, скользящий по её лицу, кажется… Заинтересованным? — Рад, что ты способна рассуждать не только эмоционально, но и здраво. Молодец, Эрен на это вообще не способен. Засунь себе в глотку свой сарказм, коротышка. — Однако ты немного заблуждаешься. Микаса сильно стиснула челюсти. Чёрт. Кажется, она скоро начнёт ненавидеть его голос. Низкий, глубокий и такой спокойный, что против воли начинает выравниваться дыхание, и к ней начинает возвращаться способность слышать, слушать, рассуждать… Когда она этого не хочет, чёрт побери! Не хочет, чтобы этот коротышка навязывал ей свою волю! Он может приказывать, что ей делать в бою, но пусть не тянет свои мерзкие ручонки к тому, что она чувствует, ясно?! И всё же она снова может более-менее спокойно воспринимать, что говорит Леви. Чтоб он провалился. — Эрен действительно очень важен, на нем многое завязано, однако Эрвин — не идиот, чтобы делать исключительно его ключевой фигурой своих планов. Без прикрытия Разведкорпуса Эрен и десяти минут не протянет против разумного титана… Да он даже против толпы безмозглых не выстоит в одиночку, если их будет много. Тем более, он до крайности нестабилен: сегодня слушается, завтра нет, сегодня готов драться, завтра у него внеочередная истерика. Ч… Что?! Да ты не прошёл даже через половину того, что довелось пройти Эрену, как ты смеешь говорить так?! Микаса набрала было воздуху в грудь, чтобы возразить, но Леви оборвал ее жестом: — Помолчи, я не договорил. Да, я согласен, что Эрен мальчишка, который многое пережил. И он только учится, и учится очень упорно, этого у него не отнять. Но это ничего не меняет, у нас нет времени ждать, пока он соизволит превратиться в прекрасную бабочку. Один Эрен ничего не стоит без Эрвина, Ханджи, Армина... Важен не только он, но и каждый солдат Разведкорпуса. Включая тебя. Даже если Эрен погибнет, ты останешься ценностью для Разведкорпуса, если мы потеряем вас обоих — это повлияет гораздо сильнее. Поэтому защищай Эрена, но никогда не забывай о себе. Ты поняла меня? Микаса смотрела на него со смесью гнева… И растерянности. Кажется, ей ещё ни разу не говорили, что она тоже имеет значение. То есть, конечно, она постоянно слышала о своих выдающихся способностях, ее постоянно ставили в самые опасные зоны сражений, но ведь в конечном итоге она лишь прикрывала Эрена, разве нет? Добивала врага, которого он измотал, защищала его, если Эрен не мог этого сделать, как тогда, с Райнером, сидела у его постели, когда он бывал ранен, заботилась, чтобы он достаточно спал и ел после изматывающих тренировок. Помогала Эрену делать его работу, облегчала его ношу, насколько могла, но основную всегда нёс он, не так ли? А она была его прикрытием, его щитом, если было нужно, его… Тенью. И вот теперь ей говорят, что она — не тень. Что она будет важна, даже если Эрен… Микаса резко сглотнула, и горло обожгло острым комом. Об этом думать было всё ещё слишком больно. — Надеюсь, что Разведкорпус не потеряет ни одного из нас, сэр. — Само собой. Так… — Леви устало провел пальцами по переносице, словно у него мучительно болела голова. Поднял на неё привычно-тяжёлый взгляд, и Микаса невольно отметила, какие глубокие под его глазами круги. — Зачем ты пришла? Микаса чуть заметно вздрогнула, приходя в себя. За весьма бурной дискуссией (ну… с её стороны, Леви даже в лице не поменялся) она успела, кажется, немножко забыть, о чем хотела поговорить. Поспешно выпрямилась, машинально намотала на ладонь конец шарфа, пытаясь взять себя в руки… И решительно подняла взгляд на капитана. — Сэр, я хотела поговорить насчёт… Если я правильно сопоставила имеющуюся у меня информацию, то, получается… Мы с вами — родственники? Вот теперь Леви поменялся в лице. Медленно потер переносицу, словно готовился к долгому и не слишком приятному разговору, и устало оперся подбородком на сплетенные вместе пальцы. Тёмный взгляд сделался испытующим, пристальным, Микаса почти физически ощущала его на коже. Голос прозвучал чуть более хрипловато — и это отчего-то делало его более человечным: — Очевидно, да. Предполагаю, что дальние кузены… Или, возможно, ты — моя племянница. Седьмая вода на киселе в любом случае. — Леви прямо и твёрдо взглянул ей в глаза. Микаса только упрямо сильнее стиснула челюсти, не отводя взгляда. — Ты считаешь, что нам стоит что-то сделать по этому поводу? Ресницы девушки растерянно дрогнули, и против воли вырвалось: — Вам что, совсем всё равно? Леви вновь откинулся назад и небрежно хмыкнул: — Я в принципе считаю кровные связи очень переоцененными. — Почему это вдруг? — удивлённо подняла брови Ханджи Зоэ, с которой они устроились в его кабинете поздним вечером, когда все дела были, наконец, переделаны и можно было насладиться вечерней прохладой и приятной компанией. Леви фыркнул и качнул в пальцах чашку с горячим чаем. — Даже не знаю, Четырехглазая. Возможно, потому что единственная крепкая кровная связь, которая была в моей жизни, была с мамой. И она ради меня была вынуждена прятаться в чертовом борделе и позволять себя трахать за деньги, чтобы я не столкнулся с преследованием семьи Аккерман. Не думаю, что она была счастлива, знаешь ли. Кенни наша «кровная связь» не помешала бросить меня, сопляка, на улицах в Нижнем городе. Микаса убивает меня взглядом при каждом удобном случае за то, что я навредил Эрену. У последнего, кстати, тоже отец какой-то мутный тип. Эрвину от его «кровной связи» с отцом тоже не сладко. Не очень-то впечатляет, хм? — Он сделал глоток. — Все мои по-настоящему крепкие связи были с друзьями, подчиненными, соратниками, но точно не с родственниками. Не отрицаю, что у кого-то есть по-настоящему крепкие семьи, но как по мне, связи надежнее с теми, кого ты выбираешь сам. Ханджи блеснула глазами через линзы очков, изображая проницательность. — Тебе не кажется, что ты отрицаешь ценность того, чего у тебя не было, чтобы не было слишком больно? Леви саркастично поднял бровь. Ему сейчас предполагается замереть в шоке, а после разрыдаться у нее на плече с причитаниями «дядя не любил меня»? — У тебя жуткая привычка все усложнять. У меня прекрасные друзья. И счастлива была моя мама или нет… — Голос едва заметно смягчился, чуть слышно звякнула в нем печаль, словно задели давным-давно молчавшую струну. — Она меня любила. Этого вполне достаточно. Налить ещё чаю? …но девчонка очевидно так не считала, иначе не пришла бы к нему на ночь глядя. Леви задумчиво склонил голову набок, скользя по ее лицу пристальным, изучающим взглядом. Внешне Микаса выглядела как обычно — сдержанной и спокойной — но руки постоянно возвращались к шарфу: то поправить, то намотать на пальцы, то погладить, позволить кончику пощекотать ладонь. Шея, плечи — напряжены, наверняка будут тверже железа, если дотронуться. Леви мысленно пролистал страницы её личного дела. Родная семья погибла, убили торговцы людьми, когда попытались схватить их из-за необычной внешности Микасы и её матери. Какой-то грязной свинье захотелось поразвлечься с ребенком… Леви многое в жизни повидал, но от мысли, что у какого-то ублюдка может встать на ребенка, даже у него дыбилась кожа на загривке, словно до неё дотронулись чем-то омерзительно-липким и холодным. Вроде как девчонка это видела, и сама еле-еле отбилась от нападавших… Каким-то чудом. А уже после ее приютил доктор Йегер. Но девочка видела это. И, судя по всему, своих родителей она помнит. Возможно, даже слишком хорошо помнит. Капитан оперся локтями на стол, позволяя чуть расслабиться напряженной спине. Внимательнее, мягче взглянул Микасе в глаза: — Ты хочешь поговорить о своих родителях? Микаса не вздрогнула, а практически дёрнулась, зрачки потрясённо расширились. Что… Как… Как он… Она ведь сама даже… Чёрт, да она сама не думала об этом, как коротышка так точно сумел угадать?! Пальцы стиснулись до боли в костяшках, в груди сделалось тесно и больно. Она так долго ни с кем не говорила о родителях. Только в детстве, с Армином и миссис Йегер, когда прошёл первый шок, и Микаса словами, горьким плачем, ледяной дрожью в руках выталкивала, выблевывала дикую боль от произошедшего, но с тех пор — ни разу, она не хотела быть обузой, не хотела докучать, наоборот, хотела помочь, сделать что угодно, лишь бы они не пожалели, что взяли её в семью, сделать что угодно ради Эрена. И всё было даже нормально! Мистер и миссис Йегер были очень добры к ней, они вправду стали её семьёй, самыми близкими и любимыми, и когда они погибли — сердце Микасы разрывалось ничуть не меньше, чем у Эрена. Просто теперь вся эта история с Кенни и неожиданно нашедшимися родственниками всё внутри ей переворошила. Оказалось, что Аккерманы — не простая семья. И в голову сами собой лезли мысли… — Я ничего о них не знаю, сэр, — сдерживая подрагивающий голос, тихо проговорила Микаса. — То есть, ничего не знаю о них как об… Аккерманах. Я знаю только, что они были добры ко мне, как мои мама и папа, и… И всё. Пожалуйста, расскажите мне, если вы знаете хоть что-нибудь. Пожалуйста… «Ты уверена, что хочешь знать больше? — От мыслей горчило в горле, как от слишком крепкой заварки, и хотелось кривить губы. — Я был чертовски не рад узнать, что моя мама могла бы жить совсем другой жизнью, если бы не я, и что меня бросил не просто какой-то мужик, а мой ближайший родственник, чёрт побери. Ладно… Это её право и её решение. К тому же, не припомню ничего совсем уж ужасного в истории именно их семьи». Леви медленно потер ладонью загривок, с неудовольствием слушая, как хрустит позвоночник. Эрвин его доконает этой бумажной работой, чёрт возьми. И по-хорошему, ему бы сейчас дочитать последние отчёты Ханджи об экспериментах с Эреном и пойти прогуляться перед сном — так нет же, сидит тут и точит лясы с девчонкой, которой, видите ли, приспичило задушевно поговорить. Что ж, ладно. Тема важная, рано или поздно они должны были. — Какой чай ты будешь? — Простите?.. — Чай. Я не собираюсь вести с тобой задушевные разговоры без хорошего чая. Леви широкими шагами прошел к шкафчику в углу кабинета (большинство чаев следовало хранить так, чтобы на них не попадал прямой солнечный свет, так что шкафчик висел далеко от окна), распахнул — и Микаса тут же уловила знакомый аромат хорошего чёрного чая, который пили все в Разведкорпусе. Ходили слухи, что и это тоже заслуга Эрвина: вообще-то чай — контрабандный товар и предмет роскоши, а в Разведкорпусе его поставляли в неограниченных количествах. Правда, у Леви одним только чёрным чаем все не ограничивалось: через его плечо Микаса видела коробочки четыре, не меньше. — Есть чёрный, пуэр, жасминовый и каркадэ. Какой ты будешь? Ущипнуть себя, что ли? То ли Микаса перенервничала, то ли происходящее и впрямь начинает немножко напоминать абсурдный сон. Леви, не оборачиваясь, цыкнул: — Эй. Заснула, что ли? — Нет, сэр, простите. Мне… — Голос Микасы нерешительно дрогнул. — Мне… Жасминовый, если можно… Мама такой пила. Теперь Леви чуть повернул голову, и, кажется, в его взгляде вновь промелькнуло сострадание. На несколько минут в кабинете воцарилась неловкая тишина. По крайней мере, Микасе точно было неловко, и, чтобы отвлечься, она сосредоточилась на движениях капитана. Он неспешно, уверенно заваривал чай: ошпарил заварочный чайник горячей водой (в углу кабинета была раковина, похоже, капитан здесь днюет и ночует), вернулся за стол, аккуратно отодвинул на край стопки документов, бережными движениями насыпал заварку. По комнате поплыл аромат жасмина, сладкий, цветочный… Только бы не выдать, как у нее перехватило дыхание. Жасмин, господи, жасмин, сколько лет она не чувствовала этого аромата? Жасмин, тонкие мамины руки, мягкая полуулыбка, цветочный вкус на языке… В груди что-то задрожало. Тогда, в детстве, чай просто раз — и появлялся на столе, Микаса ни разу не присматривалась к тому, как мама готовит чай, к её движениям, выражению её лица. Зачем? Тогда казалось, что так будет всегда, и в любой день, даже когда она станет взрослой, она сможет прийти домой, и мама приготовит для неё чай, это было что-то настолько простое и естественное, что даже подумать нельзя, что этого однажды можно лишиться. Теперь она сделала бы что угодно, лишь бы снова сесть за стол в их тихом маленьком домике и посмотреть (теперь — запоминая с болезненной отчётливостью каждый жест, каждое движение) как мама готовит чай. — Жасминовый пьёт Эрвин, — чуть громче, чем раньше, прозвучал голос капитана, словно рывком возвращая её в реальность. — А Ханджи — каркадэ. Понятия не имею, как можно пить такую кислятину. — А вы, сэр? — с облегчением выдохнула Микаса и нарочно сильнее выпрямилась, поспешно сморгнула готовые задрожать на ресницах слёзы. — Хороший чёрный, пуэр. Пахнет мерзко, но отличный вкус. Он легонько подтолкнул чашку, и она прошуршала по столу прямо в ладони Микасе, согрела ледяные пальцы приятным теплом. Микаса вцепилась в тонкий фарфор даже слишком крепко, подушечки пальцев тут же порозовели и неприятно закололи, но это было даже хорошо. Помогало не раствориться окончательно в цветочном, сладком аромате жасмина. Дом, солнечное утро, папа обходит ульи, а мама пьёт жасминовый чай на крыльце, пока Микаса — тихая, послушная девочка, совсем непохожая на себя-нынешнюю — сидит у её ног и жмурится от солнца. А Леви вернулся на свое место, мягко покачал чашку в длинных пальцах, вдыхая теплый, душистый аромат. Вскинул на неё тяжёлый взгляд: — Что ты хочешь узнать? — Что угодно, сэр. Всё, что вам известно. Абсолютно всё. — Это совсем немного. Аккерманы давно уже скрываются от короля и, судя по тому, что мне удалось найти в архивах и расспросить знакомых Кенни из Нижнего города — когда я был ребенком, Аккерманов уже почти не осталось. Либо их взяли люди короля, либо умерли от старости. Я, ты, Кенни — мы были последними. — Но сэр, если я правильно понимаю… Я, вы, Кенни — никто из нас не скрывался. Мы все представлялись своим именем, жили вполне открыто. Как так получилось? — Умная девочка. Я тоже этим заинтересовался. Думаю, дело в том, что Кенни долго и искусно скрывался в Нижнем городе, он был полулегендарной фигурой, многие не верили в то, что он вообще существует. Потом он работал на правительство и был полезен, а значит, вне опасности. Ты — наоборот, была слишком безобидна. Скорее всего, о тебе знали, что ты не погибла, но решили оставить тебя в покое. Ты жила обычной жизнью и не представляла угрозы, а потом сразу попала в Разведкорпус и теперь находишься под его защитой. Если с тобой или со мной что-то случится — Эрвин поставит на уши всех. Он умеет. Микаса тихонько хмыкнула в чашку с чаем. Да уж, действительно, умеет. Их тихий, давно, казалось бы, устоявшийся мир за стенами он за считанные дни перевернул с ног на голову. Первый из всех, кто пытался. — А твои родители… Думаю, они скрывались. Поэтому вы жили в таком захолустье, хотя владели пасекой и могли себе позволить местечко получше, чем окрестности Шиганшины. Я заходил к аристократам, которые остались в здравом уме после визитов нашего драгоценного командующего Дариуса Закли, спрашивал… Нашёл пару имён людей, которые покупали у твоих родителей мёд и за это снабжали их деньгами и сбивали со следа охоту за Аккерманами. Так вот, откуда у родителей были деньги! В Шиганшине далеко не все могли позволить себе такое лакомство, как мёд, да и родители чаще раздавали его бесплатно, например, часто просили Микасу сбегать к доктору Йегеру и принести ему пару баночек мёда для его больных. Тогда Микаса, конечно, даже не думала об этом, и только после, увидев, как тщательно Карла Йегер высчитывает каждую копейку, поняла, насколько Шиганшина на самом деле бедный городок. — Подождите… Только за мёд? Рисковали собой? Если Аккерманов преследовали, то и покрывать их было преступлением? Леви поморщился, словно у него резко заболел позвоночник. — Да… Я тоже этому удивился. И стал копать дальше. Выяснилось, что… Это Кенни. Микаса едва не выронила чашку из ослабших пальцев. Дыхание резко перехватило, и она в полном шоке уставилась на Леви. Тот выглядел ещё мрачнее, чем обычно. — Кенни? Тот Кенни? — Ты знаешь другого Кенни, маленькая идиотка? — Но почему? Мне показалось… — Мне тоже много чего о нем казалось. — Отрезал Леви и принялся наливать чай, чтобы дать себе хотя бы пару секунд не чесать языком. — Кенни не устраивало положение, в котором оказались Аккерманы, и он пытался помочь… В меру своего представления о помощи. Оказывал услуги некоторым дворянам, а они взамен покупали мёд у твоих родителей, платя за это больше, чем нужно. Спрашивать его о причинах такой любви к мёду не решались. У Кенни была своеобразная репутация, да и не думаю, что господам с голубой кровью очень интересно мнение отбросов вроде него. Быть не может. Чёрт возьми. У её родителей был покровитель. Могущественный покровитель. Приближенный к королю. Опасный человек со связями в Нижнем городе, среди преступников. Связанный с её родителями семейными узами. И тем не менее они погибли?.. Погибли такой жуткой смертью?.. Потребовалось усилие, чтобы проглотить чай, и ещё одно — чтобы не скривиться от ожога гортани. Может быть, из-за него голос прозвучал так хрипло? — Но почему… Сэр, почему же тогда?.. Она ожидала, что Леви снова раздражённо цыкнет, что она глупая маленькая девчонка, но вместо этого встретилась с непривычно мягким и очень, очень печальным взглядом. — Девочка… Кенни не был хорошим человеком. Возможно, он хотел им быть, и поэтому иногда был способен на благородные поступки, но это всё, на что его хватало. Насколько я понял… Он считал всех Аккерманов, кроме самого себя, ничтожными слабаками, раз они не пытаются мстить королевской семье и живут, как он говорил, «словно помойные крысы». — Я сам — не меньшая помойная крыса, но твоя мамаша… — Кенни зашёлся хриплым гоготом и опрокинул в себя стопку мерзко пахнущего пойла. — Просто подзаборная шваль! Только и может, что унижаться. Если мы оба — крысы, то я — хотя бы кусаюсь… «Заткнись. Закрой свой помойный рот хоть на секунду. Мешаешь…» Щуплая мальчишеская рука неслышно, медленно, чтобы не привлечь внимания, словно бледный паук, кралась все дальше и дальше по скамейке. Медленно нащупывая увесистый брусок дерева. Давай же… Ещё чуть-чуть… Чёрт! — Вот за это ты мне нравишься, — широко ухмыльнулся Кенни, с такой силой ударяя его по руке, что Леви пришлось закусить губы, чтобы не вскрикнуть. Глаза мальчишки горели лютой остервенелой злобой. — У тебя есть зубы… Но пока что молочные. Иди сюда, покажу, как бить. Кенни встал на середину комнаты и раскинул руки, но Леви не пошевелился, только смотрел недвижными, ненавидящими глазами. Кенни ухмыльнулся. — Иди-иди, сопля зеленая… Ты же хочешь меня побить за слова про мать, э? Продолжая стискивать оледеневшие губы, Леви медленно поднялся со скамьи. — Поэтому помогал, насколько сам считал нужным. Но что-то в своей жизни менять и выпутываться из проблем они должны были сами. Микаса оледенела от шока. Под рёбрами будто что-то рвалось. — Но как же… Как же так можно?! Помогать — и всё-таки не двинуть даже пальцем, чтобы защитить от самого страшного? А если он знал, что торговцы людьми собираются напасть на её родителей? Что, если слуга какого-нибудь из дворян, что покупали мёд для Кенни, как раз и увидел необычной красоты женщину, её маму, и рассказал хозяину? Что, если Кенни мог это предотвратить? Что если всё могло бы быть совсем иначе?! На этот раз пальцы Леви коснулись её волос совсем иначе. Мягко зарылись в пряди на затылке, почти деликатно, хоть и настойчиво, развернули к себе… Микаса вскинула отчаянный, сухо блестящий взгляд, до боли вцепилась в несчастный истрепанный шарф. — Тихо… Успокойся, девочка. На этот раз Микаса благодарно нырнула в этот голос, позволяя ему заполнить голову, мягко вытащить из мозга все эти мысли, жалящие, гудящие, острые, словно раскаленные иглы. Леви говорил, и чем дольше он говорил — тем глубже дышалось Микасе. — Всё уже случилось. То, что ты узнала сейчас, ничего не меняет для тебя самой. И не изменило бы, даже знай ты уже тогда о Кенни. Микаса отчаянно замотала головой, больно закусила губы. — Я могла бы… Могла бы — что?.. Кенни не стал бы помогать и предупреждать об опасности, судя по словам Леви. От Шиганшины до столицы она, ребенок, точно не добралась бы вовремя. Месть? Мстить было некому. Они с Эреном уже все сделали, безо всякого Кенни. Но это так чертовски несправедливо! Получается, у её семьи был защитник. Был тот, кто мог бы помочь. И он не сделал ничего. И она не сделала ничего. Сколько раз Микаса хотела вернуться в тот день — уже не никчемной маленькой девочкой, а воительницей, самым сильным солдатом Разведкорпуса, не считая капитана Леви! Да она бы все дерьмо выбила из этих негодяев, что посмели ступить на порог их дома. А тогда она только и смогла, что отомстить. Отомстить, когда было уже поздно. — Микаса, — настойчиво повторил Леви, силой вынуждая взглянуть себе в глаза. Даже без прикосновений, его голос был — как тяжелая ладонь на затылке, не позволяющая отвернуться, заставляющая слушать, слушать, слушать… — Ты уже сделала достаточно. Ты сделала всё, что могла. Судя по тому, что мне известно — сделала больше, чем любой другой ребенок на твоем месте смог бы. Тебе не в чем, — нажим в голосе усилился, сделавшись почти физически осязаемым, почти неуютным, — не в чем себя винить. Микаса хрипло и резко выдохнула, словно человек, с горла которого рывком сняли стальной обруч, и теперь свободное дыхание причиняет боль, и один дьявол знает, что с этим дыханием делать. Девушка с силой уперлась ладонями себе в колени, так, чтобы ощутить натяжение мышц в руках, упор ладоней, нажим, ощутить, как расходятся шире лопатки и натягиваются мускулы между ними. В такой позе она напоминала механическую куклу — угловатая, вся сотканная из стальных тросов, и только частое, быстрое дыхание выдавало, что она живой человек. Пальцы дрожали. Тёмные пряди волос упали на лицо, милосердно скрывая, как болезненно оно застыло. — Это не я… — голос не слушался, звучал словно через усилие. — Это всё Эрен. Эрен. Микаса невольно задышала чаще и спокойнее, снова и снова повторяя про себя драгоценное имя, воскрешая в памяти яркую зелень глаз — весенняя трава и ласковое море из книжек Армина. Это всегда было так просто, так естественно — думать об Эрене, об его интересах, его судьбе, его боли, его благополучии. Не о себе. О себе думать было порой — словно дотрагиваться до давным-давно закаменевших, сведенных хроническим спазмом мускулов: давить слабо — больно и бесполезно, а сильно… Сильно — попросту страшно. Потому что прежде чем придет облегчение — придется подвывать от боли и судорожно закусывать подушку. — Эрен… — эхом повторил капитан. Сделал последний глоток из чашки, поставил её со стуком и чуть внимательнее, чуть более заинтересованно скользнул взглядом по Микасе. Этого он не знал. Личное дело Микасы лаконично сообщало, что в детстве она пережила нападение торговцев людьми, но сумела отбиться, а после её взяла под опеку семья Йегеров. Выходит, это Эрен помогал ей? Многое объясняет: Леви сомневался, что домашний цветочек, каким тогда была Микаса, самостоятельно отбилась бы от нескольких вооруженных бандитов, будь она хоть трижды Аккерман. И, значит… — Значит, поэтому ты так с ним носишься. Микаса оскорблённо дёрнулась. Вот умеет же этот коротышка к чертям все испортить! — Я не ношусь, — проговорила сквозь зубы, сверля его хмурым взглядом. — Я забочусь. — А я как сказал? Честное слово, то, как девчонка сверлит его злобным взглядом в ответ на сарказм, делается забавным. И говорит — чеканит слова — так, словно хочет ему глаза вырезать: — Я обязана Эрену жизнью. Неоднократно. Он спас меня от торговцев в детстве, спас в Тросте, спас, когда мы отбивали его от Райнера и Бертольда… Это нормально — заботиться о нем после такого. — Я тоже много кому спасал жизнь, но что-то никто не носится со мной, как курица с яйцом. — Может, потому что с вами носиться врагу не пожелаешь? — огрызнулась Микаса прежде, чем сама успела сообразить, что несет, и в каком хамском тоне говорит с капитаном. Нет, ну а какого дьявола! Высмеивает то, что для нее бесконечно важно, и думает, что она ответит на это «да, сэр, конечно, сэр»? Пошёл ты к чёрту, Леви, я до сих пор не попыталась сломать твою тощую шею исключительно потому, что ты мой капитан! Правда, если сейчас ей влетит, и её вышвырнут из кабинета с каким-нибудь наказанием — будет неприятно, хоть и закономерно… Но капитан, похоже, не впечатлился. Хмыкнул, отпивая ещё чаю: — Как будто с Эреном приятнее. Но тебя же это не беспокоит. Неожиданно для самой себя Микаса измотанно оперлась локтями на стол и низко опустила голову, снова позволяя волосам полностью скрыть лицо. Мышцы ломило. Этот разговор оказался более изнурительным, чем все тренировки Киса Шадиса вместе взятые, чёрт побери. Чёрт его знает, как так получается, но Леви давит всюду, где ей больно, и, похоже, даже не считает нужным это заметить. Сволочь? Ещё какая сволочь. Да, это было больно. Каждый раз, когда Эрен отказывался от её помощи, огрызался, когда она пыталась позаботиться, откровенно грубил, когда Микаса просто хотела быть с ним рядом, хотела защитить… Девушка бросила на капитана тоскливый взгляд и поправила шарф, плотно прижимая ко рту колючую красную ткань. И Леви, глядя в её тёмные, полные тоски глаза, устало констатировал: — Больно? Микаса подавленно кивнула и зябко потерла предплечья, хотя в кабинете капитана было вполне тепло. Не стоило ей заводить этот разговор. Не стоило вываливать на капитана свои переживания. Но с родителями она просто не смогла удержаться, это было слишком больно, это до сих пор больно, словно сердце в груди сделало сальто, напрочь вырываясь из вен и артерий, а Эрен… Каждый раз, каждый раз, когда Эрен ей грубил, Микаса спрашивала себя: — Я не понимаю, почему так… Я просто хочу быть с ним рядом. Помочь, если буду нужна. И всё. Прежде эти слова слышал от неё только Армин. И он грустно вздыхал: «Да, это постоянно происходит. Эрен несется вперед, мы следуем за ним. Наверное, это наша судьба в каком-то смысле», — и ободряюще приобнимал её за плечи. Посидеть с ним вот так, в тихих, ласковых объятиях было приятно и приносило облегчение — но не понимание. А капитан… Какое ему, в общем-то, дело? Она и так отняла у него слишком много времени и втянула в слишком личный разговор. Наверное, лучше всего будет прямо сейчас встать, извиниться и уйти. В конце концов… «…только разгребать отношения двух сопляков мне не хватало. Не Разведкорпус, а пансион благородных девиц». Леви фыркнул про себя и сделал долгий глоток, чтобы на пару секунд выкинуть все из головы и просто насладиться вкусом жасмина на языке. Сам он жасминовый чай не слишком любил — слишком приторно, словно жидкие цветы пьёшь — этот чай он держал для Эрвина, но для разнообразия можно и жасминовый. «Ладно… Черт с тобой. Не на вылазке же она сопли распустила, а дома, в безопасности. И вообще… Она же совсем ребенок. Пятнадцать лет, что это за возраст? С ней вообще рядом когда-нибудь после падения Шиганшины был кто-нибудь взрослый, с кем она могла бы поговорить?» — Разве не очевидно? — равнодушно бросил капитан. Микаса дёрнулась, вскинула на него растерянный взгляд, ладони непроизвольно сильнее сжались на чашке, чтобы ощутить тепло. — Очевидно?.. — Для меня — да. Ты можешь быть не согласна, ты знаешь Эрена лучше, но как по мне — мальчишка просто завидует. Уже в который раз за этот разговор Микаса смотрела на него в полном шоке. Завидует? Что… Как… В каком смысле?.. Эрен же… У него есть уникальные, невероятные силы, он же буквально надежда для всего человечества! Она — сильный боец, но в конечном итоге — просто человек, а Эрен способен превратиться в живое оружие, в живой щит и меч! Чему тут завидовать? Леви терпеливо вздохнул с видом «почему этим детям постоянно нужно всё разжёвывать». — Я не знаю Эрена близко, но если я что-то понял за время знакомства с ним — пацан буквально одержим желанием быть полезным. Он выдерживает тренировки с Ханджи, а она… — «Как бы это сказать… Немного двинутая?» — Очень требовательная. Выдержать её темп сложно, но Эрен выдерживает. Он ни разу не возразил, когда Эрвин или кто-то другой посылал его затыкать собой самые опасные места в бою. Наоборот, он рвался в эти места. Его более чем устраивает, когда все прячутся у него за спиной, и он один ведет бой. Честно сказать, пацан довольно амбициозный. — Он просто хочет всех защитить и помочь! — Возможно, — миролюбиво откликнулся Леви, хотя ему очень даже было, что возразить. — Как я сказал, ты знаешь его лучше. Но по той или другой причине — Эрен всей душой хочет быть незаменимым. Героем, который спасёт человечество. — Он и правда герой! Леви раздражённо цыкнул: — Ты дашь мне договорить или нет? — Простите, сэр… Микаса медленно сделала несколько глотков чаю, чтобы успокоиться. Леви прав, она нарушает субординацию. О чём бы они ни говорили, Леви в первую очередь ее капитан, так что держи себя в руках… Как бы это ни было сложно, когда речь заходит об Эрене. — Но пацан только учится. И без силы титана Эрен, насколько я успел увидеть, неплохой боец, но существенно уступает тебе или мне, или хотя бы тем дезертирам — Брауну, Гуверу, Леонхарт. Я прав? Микаса хмуро отвела глаза. Здесь даже возразить было нечего. Эрен даже в десятку лучших их выпуска попал, потому что вкалывал больше всех, брал нечеловеческим упорством там, где она или другие кадеты из лучшей десятки брали талантом, и инструкторы это открыто признавали. Более того, капитан назвал ровно тех людей, которые обскакали Эрена, когда их выпустили. Теперь-то было понятно, почему. — Хотите сказать, что Эрен не уверен в себе? И поэтому злится, видя перед собой кого-то более сильного? — Можно так сказать. Леви налил еще чаю себе и Микасе и отпил глоток, чтобы скрыть от девчонки выражение глаз. Вообще-то он клонил немного к другому. К тому, что Эрену совсем не улыбается отдавать кому-то свое законное первое место самого-самого — самого незаменимого, самого лучшего. Но девчонка кидается, как бешеная собака, стоит сказать о нем кривое слово, так что пусть думает в меру своих знаний об Эрене. В конце концов, Леви сказал правду: он Эрена знал мало, и его близкая подруга наверняка способна сформировать собственное, более приближенное к правде мнение об его мотивах. — Но почему тогда он не завидует вам, а только мне? — Потому что я к нему не лезу. Мы общаемся только по делу. А ты постоянно лезешь его защищать. Глазами Эрена — показываешь, что без тебя он не справится. Ну, давай, начинай заново возмущаться и повышать голос, глупая маленькая… Хм? Леви удивлённо поднял бровь. Микаса, похоже, не собиралась в очередной раз оголтело бросаться на защиту Эрена. Она только обхватила себя руками, вся сжавшись на стуле (была бы возможность — наверняка прижала бы коленки к груди), и сделалась вдруг совсем… Маленькой. Такой, что Леви невольно потянуло погладить ее по волосам. Девчонка ведь совсем. Почти ребёнок. 104-й выпуск какой-то совсем юный, обычно в Разведкорпус попадают ребята постарше… Устроили тут школьные разборки. Ах, ох, мне нравится мальчик, а он пялится на самую красивую девочку в классе, ах, что же я делаю не так. — Но я не хочу ему ничего доказывать, — совсем детским, тонким голосом проговорила Микаса. — Совсем не хочу. Я просто хочу его защитить. — Ты уверена, что Эрен так уж нуждается в твоей защите? Если мне не изменяет память, то это он за секунду может превратиться в огромного титана и буквально кого-нибудь съесть. Пока ты будешь махать лезвиями у него под ногами. — Я понимаю! Но я… — Микаса отчаянно помотала головой. — Я не могу… Я правда не могу. Когда я думаю, что с ним что-то случится, я просто… Девушка прижала ладони к груди, словно пытаясь удержать рвущуюся изнутри боль. Когда что-то подобное происходило, Микаса совершенно переставала воспринимать, что происходит вокруг. Внутри не оставалось ничего, только исступленное, дикое желание помочь Эрену, добраться до Эрена, сделать хоть что-нибудь, боже, она не выдержит, если ей придется ещё раз пройти через этот кошмар, через мысль, что его больше нет, как тогда, в Тросте, она просто этого не вынесет, это слишком страшно. Если Эрена не было рядом, и при этом Микаса знала, что он в опасности, всё её нутро словно превращалось в звенящий от натяжения трос. Внутри не было ничего, кроме этого тугого, напряженного звона, кроме его имени, диким пульсом колотящегося в висках. Кроме сгрызающего её заживо безумного страха снова пройти через её персональный Трост. Но Леви это, наверное, не понять. Он ведь такой непрошибаемый… Микаса горько стиснула губы. Перед кем она тут, в общем-то, распинается? Перед капитаном Ледышкой? Нет, Леви, может быть, и… Если сделать над собой усилие и постараться выкинуть из головы тот эпизод в суде и его вопиющий цинизм… Неплохой… Наверное… Человек. Ну, по крайней мере, не чудовище. Как бы Микасе не сводило скулы от необходимости это признать. Но даже если он и неплохой человек — он абсолютная ледышка с эмоциональным диапазоном как у самого безмозглого титана. Только у титана «жрать» и «спать», а у Леви «убивать» и «выполнять приказы». Как он может её… — Я понимаю. Микаса вылупилась на него с таким искренним изумлением, что Леви потянуло фыркнуть. Серьезно? Думаешь, что я до тридцати лет дожил, и ни разу ни за кого не боялся? В мире, где тебя и твоих близких людей в любую минуту могут не сожрать, так отправить в застенки к правительству? Серьезно, Микаса? Голос Леви прозвучал немного раздражённо, словно его успел порядком измотать этот долгий разговор. — Слушай, я не люблю говорить очевидные вещи, но Эрвин — не только мой командир, но и мой друг. И так уж сложилось, — в голосе отчётливо зазвучал ядовитый, острый сарказм, — что сначала он потерял руку. И меня не было рядом, чтобы его прикрыть. На этот раз Леви говорил ещё более безэмоционально, чем обычно. Не нужно Микасе, да и вообще никому, включая самого Эрвина, знать, как его штормило от осознания этого факта. Он готов был этому потрясающему болвану вторую руку переломать в нескольких местах за то, что он не дал ему отправиться с ним в тот день. Да, Леви мог пострадать, потому что с поврежденной ногой тяжело обращаться с УПМ, но Эрвина он бы точно прикрыл. Это важнее. — А потом его держали в тюрьме. И я даже думать не хочу о том, что с ним тогда делали. У него даже культя на тот момент ещё не зажила до конца, нужно было делать упражнения. Сомневаюсь, что ему дали такую возможность. И меня снова не было рядом... Глоток чаю. Спасительный глоток чаю, всегда идеальное средство, чтобы дать себе мгновение паузы и справиться с тяжестью в груди. Может быть, Леви когда-нибудь сможет себя за это простить. Может быть. — Это не говоря уже о Ханджи посреди столицы, когда в розыск был объявлен весь Разведкорпус. «Но она хотя бы была здорова, и посмотрел бы я на того болвана, что попробовал бы встать у неё на пути… Эй. Может, ты уже прекратишь так на меня пялиться, безмозглая девчонка?» Микаса на него и правда пялилась. В полнейшем шоке, ощущая, как что-то в её голове с хрустом встаёт на место, что-то, кажется, навсегда меняется. Так значит, Леви всё это время, все те безумные часы и дни государственного переворота… — Вы волновались?.. — Тц… Да. Да, я волновался. …Заботился о них, прикрывал их, пресекал истерику у Армина, пытал и избивал людей, потому что так было нужно — и всё это время волновался о своих близких? Она бы не вынесла такого. Если бы на месте Эрвина и Ханджи были Армин и Эрен — она бы, наверное, помчалась в столицу, чтобы спасти, чтобы во что бы то ни стало вытащить их оттуда. И, может быть, сделала бы этим только хуже, но... — Как вы выдержали? — выдохнула Микаса прежде, чем успела подумать. И тут же сделалось скучно и устало. Наверняка он сейчас скажет что-то вроде: бла-бла-бла, у меня были дела поважнее, я должен был выполнить приказ, бла-бла-бла, как хороший капитан Разведкорпуса, я следую приказам своего командира, и ты тоже следуй, бла-бла… Леви задумчиво покачал чашку на кончиках пальцев, рассеянно глядя, как танцуют блики на поверхности чая. Пока они говорили, ночь успела сгуститься, а на базе сделалось совсем тихо, слышно даже, как едва различимо поскрипывают половицы и тикают часы в соседней комнате. Тик-так, тик-так… Ещё глоток — и ровный, спокойный голос: — Я доверял им. — Сэр?.. — Я верил, что они достаточно умны, чтобы справиться сами. Без меня. Эрвин способен выпутаться из любой задницы, Ханджи умеет повести за собой людей, они оба — отличные бойцы. Я помнил об этом, и это помогало успокоиться. Да, мне очень хотелось быть с ними рядом, не допустить, чтобы им причинили боль. Но я понимал, что лучше всего для них же будет не стоять столбом и оберегать их безопасность, а действовать там, где я наиболее полезен. А в остальном… Довериться. Кажется, эти слова отняли у Микасы последние силы. За этот вечер она и так узнала слишком много. О себе. О Леви. О своей семье и о семье Аккерманов. Об Эрене. И снова о себе. Чувство было такое, словно остовы, то, что она считала непреложным, как прописная истина, вырвали из земли с корнем и перевернули вверх тормашками. Её родители скрывались от правительства. У них был покровитель. Этот покровитель не сделал ничегошеньки, чтобы их спасти. Возможно, из-за этого покровителя в итоге торговцы людьми и нашли их в таком захолустье, как Шиганшина. И Микасе нужно как-то приучиться жить с этим знанием, что всё могло бы закончиться совсем по-другому. С знанием, что она всё-таки не виновата. Леви прав. Она всё-таки не виновата. И ещё Эрен… Болезненное осознание, что она, оказывается, совсем не умеет думать о себе, и что Леви считает её важной, такой же важной, как Эрен, и ещё… Микаса закрыла пылающее лицо ледяными ладонями и с силой растерла, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Голова гудела, очень хотелось выбраться куда-нибудь ближе к лесу, упасть во влажную траву и лежать, лежать, лежать, слушая ночной ветер и чувствуя, как роса кропит её щёки. Ждать, пока уймётся этот гул в голове, и мир снова станет более-менее понятным. И, похоже, совершенно другим. — Сэр… Спасибо вам за всё, — чуть сипло заговорила Микаса. Глаза её блестели немного лихорадочно, как при высокой температуре. — Спасибо за этот разговор, но я, кажется… Совсем не могу его продолжать. Слишком много… Я могу уйти? — Ну, наконец-то, — фыркнул Леви и, заметив, что она уже раскрыла рот для извинений (у него ведь ещё полно работы, а она отняла столько времени!) оборвал: — Молчи. Тебе нужно было поговорить о семье. А об Эрене я давно хотел сказать сам. Всё нормально. Можешь идти. Последний глоток жасминового чая, бледная, откровенно вымученная полуулыбка, чуть болезненный взгляд, машинально отдать честь… Микаса медленно направилась к выходу из кабинета, почти не чувствуя собственного тела. Положила ладонь на ручку двери, услышала, как Леви за спиной уже деловито придвинул к себе стопку бумаг… И порывисто обернулась. — Сэр, разрешите спросить? Раздражённое цыканье: — Что ещё? — Вы говорили про дополнительные умения… Скажите, что бы вы сами посоветовали? Как мой капитан? В саркастичном взгляде Леви так и читалось «Ну, наконец-то ты сказала хоть что-нибудь полезное». Он задумчиво нахмурился, соединяя пальцы и постукивая кончиками друг о друга… — Как твой капитан… Огнестрельное оружие. Ханджи сейчас разрабатывает новые пушки для борьбы с разумными титанами. Позже лучшие из Разведкорпуса начнут их осваивать. Очень часто ты выходишь один на один с титаном, поэтому будет полезно, если ты освоишь их лучше других. Микаса хотела было машинально отдать честь и сказать, что приказ будет исполнен, но… Леви не сказал это как приказ. Он сказал это мягко, высказывая мнение, предлагая подумать, но точно не приказывая. Микаса чуть растерянно помедлила, не совсем понимая, как реагировать, но потом кивнула: — Спасибо. Я подумаю. — И ещё… — Девушка уже собиралась уйти, но обернулась на чуть насмешливый, тягучий голос: — Беречь себя. Хотя бы наравне с другими. Приказ ясен? Разница почувствовалась мгновенно — настолько жестко и требовательно прозвучали последние слова, настолько, что Микаса против воли вытянулась по струнке и прижала к груди кулак: — Да, сэр! И лишь запоздало поняла, что впервые сделала это с охотой, а не кривя мысленно рот в упрямом «пошел ты к чёрту, коротышка». Дверь мягко хлопнула позади, но Микаса ещё на пару секунд замерла перед ней, не в силах встряхнуться от задумчивости. Рассеянно убрала от лица шарф, провела под ним ладонью, унимая раздражение на коже, и поправила, чтобы лежал более свободно. Может, Эрена тогда и нужно было избить. Чтобы ему не пришлось переживать гораздо, гораздо худшее. Может, Леви нарочно избивал его настолько жестоко — чтобы у всех, даже у людей, которые Эрена боялись и ненавидели, волосы встали дыбом от ужаса. Может, Леви нарочно взял на себя грязную работу, как — Микаса успела убедиться — делает очень часто. Несмотря на всю его любовь к чистоте. Может быть, она немного заблуждалась на его счёт всё это время. Как и насчёт очень многого, как только что выяснилось. Микаса пока понятия не имела, как осмысливать то, что она узнала — о родителях, об их убийстве, об Эрене и о себе. Кажется, этот разговор был тяжелее, чем даже самый жуткий бой с титаном. Но, по крайней мере, он подарил ей одного хорошего человека.