young adults

— Завязывай! Ты ведешь себя, как ребенок! — Да?! А кто это начал? Стоя по колено в воде, Кэйя с Дилюком шумно дышали и не спускали друг с друга настороженных взглядов. Волны прибоя так и норовили сбить их с места, разбиваясь о ноги, будто сам Барбатос подгонял их, чтобы выгнать нерадивых подростков из моря. Но они упрямо продолжали улыбаться друг другу: Дилюк - с азартом и вызовом, а Кэйя - лукаво и слегка нахально. Мокрые рубашки липли к телу, а вечерний прохладный ветерок пробегался по позвоночнику, заставляя едва заметно поеживаться, но так, чтобы другой не заметил: в их импровизированной «борьбе» любая мелочь могла стать признанием поражения, а этого юношеская гордость допустить не могла. Хотя о какой юношеской гордости могла идти речь, если еще несколько минут назад они плескались, словно маленькие дети? Море было достаточно прохладным, чтобы купаться, но для подобных шалостей - в самый раз. Вода стекала по волосам, прядки становились жесткими из-за соли и неприятно щекотали шею и глаза, скрывая собой половину обзора. Поначалу Дилюк пытался сдуть их в сторону, но, не достигнув успеха, первым тряхнул головой, разбрызгивая соленые капли во все стороны. Кэйя попытался подавить смешок. — Ты похож на большого лохматого пса, знаешь? — А ты на прилизанную кошку, — не растерялся Дилюк и кивнул на струи воды, бежавшие с его головы. На самом деле, Кэйя и по жизни был похож на кошку: такой же гибкий и изобретательный в свой изворотливости, немного себе на уме и своевольный, но все же ласковый к тем, кого успел полюбить. Дилюка не раз пугало поразительное различие Кэйи в штабе ордена и на винокурне. Приходя на службу, тот словно становился другим человеком, со всей ответственностью исполняя роль его заместителя, и лишь изредка - когда они оставались наедине - позволял себе дурачиться. Поначалу такие перемены настораживали, но позже Дилюк принял, что все люди надевают маски для работы или окружающих. А то, что Альберих делал это чуть легче остальных, наверное, не так уж и плохо. Главное, убедился Дилюк, что рядом с ним тот был искренним в своих эмоциях и чувствах: долгий и тернистый путь из бесконечных разговоров, который точно того стоил. Кэйя вдруг выпрямился и вскинул руки вверх, будто собирался окатить еще одной волной брызг, но вместо этого принялся невозмутимо отжимать волосы и рукава широкой рубашки. Но Дилюк никогда не стал бы капитаном и хорошим возлюбленным, если бы не умел подмечать детали. Поэтому, в два шага сократив расстояние между ними, он схватил парня за руку и потащил к выходу из воды, пробурчав: — Идем, у тебя уже губы посинели. Кэйя на это заявление слабо улыбнулся, но возражать не стал. Они оба были мокрыми до нитки, за исключением разве что штанов, да и он действительно слегка подмерз. Однако это не сильно волновало его, потому что наличие у его спутника Пиро Глаза Бога делало все немного проще. И хотя Рагнвиндр частенько отказывался это признавать, ворчал, мол, дар богов нельзя использовать для бытовых мелочей, Кэйя был иного мнения. Не все же обладатели Глаз Бога были рыцарями или хотя бы теми, кто часто имеет дело с плохими парнями? И все-таки Селестия награждала их за старания, поощряла достижения. Уже почти на выходе из моря Кэйя поскользнулся на мокрых камнях, и если бы не крепкая рука Дилюка, вцепившаяся в его предплечье, он бы уже стонал от боли в спине и, возможно, затылке. Впрочем, это не помешало ему притворно испугаться и привалиться к чужой руке теснее, чем того требовала ситуация. И не то чтобы Дилюк был против такого расклада, сильнее сжимая смуглую ладонь. Они выбрали довольно укромное место вдали от основных дорог, чтобы не переживать о неожиданных свидетелях или внезапном нападении монстров - мечи лежали совсем рядом "на всякий случай", как выразился Дилюк - но ни одному из них не хотелось действительно вступать в бой. Несколько больших камней по бокам скрывали их от ветра, образуя что-то вроде широкого полукруга и открывая им прекрасный вид на мыс Веры в лучах закатного солнца. Издалека, окутанный туманом, тот казался по-настоящему сказочным, и один только его вид наталкивал на поэтические размышления. Сразу вспоминались песни бардов, звучавшие на площади у фонтана вечерами, или длинные сборники стихов, которые стояли в библиотеке Рагнвиндров. В Мондштате вообще удивительно любили воспевать природу и чувства, которые она дарила. Еще теплый песок приятно грел ноги, контрастируя с температурой воды, и парни с удовольствием зарывались в него пальцами, не отрывая взгляда от моря. Солнце медленно клонилось к горизонту, разливаясь по небу оранжево-красными кляксами и щедро одаривая природу своими последними яркими лучами, окрашивало море в свои цвета. Мелкие волны разбивались о прибрежные скалы с характерным тихим плеском, звук которого приносил умиротворение. Кричащие чайки становились лишь точками над линией горизонта, размахивая своими белоснежными крыльями и улетая все дальше. Они часто бывали здесь в детстве. Гонялись по всему пляжу, собирая ракушки и чуть ли не до хрипоты споря, чья оказалась красивее. С годами свободного времени становилось все меньше, а то, что было - уходило на сон и отдых от бесконечного чередования службы и учебы, отчего подростки старались наслаждаться каждым урванным мгновением. И хотя ответственного Дилюка было тяжело оторвать от работы, сегодня даже он понял, что Селестия сама благословила их: мастер Крепус уехал заключать какой-то важный контракт в Ли Юэ, а во время ежедневного патруля им попался всего один лагерь хиличурлов, который они быстро зачистили. Даже сам магистр сегодня был в хорошем расположении духа и не стал нагружать бумажной работой, поэтому, переглянувшись, парни без слов поняли друг друга: походу к побережью Сокола быть! Слугам в городе они сказали, что останутся на винокурне, а слугам на винокурне - что слишком поздно закончат службу и потому переночуют в городском особняке. Благо, работники поместий редко общались между собой, слишком занятые своими делами, поэтому их планам ничего не угрожало. Рагнвиндр выудил из походной сумки плед, поймав недоуменный, даже немного обиженный взгляд и посылая осуждающий взгляд в ответ. Иногда он был непреклонен, но перед слишком уж выразительными голубыми глазами устоять не мог - Кэйя это прекрасно знал и беззастенчиво пользовался преимуществами. Тяжело вздохнув, Дилюк подошел ближе и обнял его со спины, концентрируя силу Глаза Бога в своем теле. То в миг стало горячее, заставляя зашипеть высыхающую ткань. Альберих откинул голову ему на плечо и прижался плотнее, наслаждаясь ощущением теплых пальцев, поглаживающих его собственный пресс через тонкую ткань рубашки. Через пару минут Дилюк переместился к его лицу и припал легким поцелуем к чуть съехавшей повязке, одновременно потуже затягивая узелок на затылке, отчего Кэйя на секунду напрягся и тут же вновь обмяк в его руках. Он обещал, что покажет скрытый глаз, когда будет готов, и Рагнвиндр покорно принял это, с особым рвением оберегая его от неловких ситуаций. Пожалуй, ничего не выдавало их морских приключений, кроме волос Дилюка, которые, высохнув, стали торчать в разные стороны, придавая тому несвойственно расслабленный и чуть неряшливый вид. Кэйя, пытаясь пальцами расчесать непослушные пряди, уже сотый раз пожалел, что среди их походных вещей не оказалось расчески. Вскоре Рагнвиндру надоели бесплодные попытки привести его прическу в порядок, и, ловко увернувшись от очередного касания, он зажег на пальцах небольшой огонек и поднес его к кучке собранного хвороста. Элементальный огонь вспыхнул быстро и ярко, освещая пространство вокруг. — Завтра будешь весь растрепанный, — предупредил Кэйя. — У меня завтра выходной. Они оба знали, что выходные у Дилюка были только на бумаге: магистр требовал всех капитанов находиться в штабе как можно чаще, поэтому завтрашним утром им надо было незаметно проскользнуть в городской особняк, привести себя в порядок и отправиться на службу. Но парни предпочитали не задумываться об этом, ведь до утра было еще очень много времени. Дилюк устроился на пледе около костра, а Кэйя подхватил корзинку с заготовленной едой и плюхнулся напротив. Раскладывая рыбацкие бутерброды и ароматную запеканку из «Хорошего охотника», он увидел, как вспыхнули от предвкушения глаза Рагнвиндра, но стоило ему достать и положить рядом свежее мясо, фрукты и шпажки, как тот чуть ли не подпрыгнул на месте, заставив Кэйю пустить смешок. Дилюк обожал его шашлычки и даже не скрывал это. Разве не мило? Дилюк попытался сесть ближе, даже схватил одну из двух шпажек, но Кэйя ударил его по рукам и придвинул все поближе к себе. Готовить Рагнвиндр умел, и довольно неплохо (для рыцаря, выросшего в семье аристократов), но каждая попытка приготовить фруктовые шашлычки заканчивалась абсолютным провалом. Было либо слишком сладко, либо слишком кисло, вкус мяса смазывался, и во рту ощущалась какая-то несуразная каша. Кэйя и внимательно следил за тем, как готовил Дилюк, и готовил вместе с ним, но результат оставался таким же, поэтому они решили, что шашлычки - просто не его блюдо, и отныне их приготовлением будет заниматься только один Альберих. Хотя Дилюку доставало гордости и упорства пробовать снова и снова. Уже через несколько часов, сытые и разморенные сначала жарким днем, а после - хорошим отдыхом, парни молчали, уставившись на звездное небо. Голова Дилюка покоилась на коленях у Кэйи, а тот в свою очередь откинулся назад, опершись руками о песок. Поначалу оживленные разговоры становились все тише, пока не смолкли окончательно, и парни просто наслаждались иссиня-черным полотном неба с сотнями сверкающих на нем звезд. Рядом друг с другом было спокойно и комфортно, думать ни о чем не хотелось. Мысли текли лениво, так что уцепиться хотя бы за одну из них было трудно. Хотелось просто восторгаться красотой вечера и радоваться тому, что они, наконец, смогли выбраться в свое место. Ведь иногда даже они, молодые и энергичные рыцари, уставали от бесконечной вереницы дел, от ответственности за жизни простых горожан, и им тоже требовались редкие мгновения тишины, чтобы привести чувства в порядок. Дилюк вдруг завозился, повернул голову и посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц. Хрипло спросил: — Можно глупый вопрос? Вырванный из состояния полной безмятежности Кэйя заинтересованно подался вперед, теперь полностью нависая над Рагнвиндром и скрывая собой свет от огня. Синяя прядка упала тому на нос, отчего парень смешно поморщился и, схватив ее, принялся накручивать на палец. Кэйя на это лишь улыбнулся. Дилюк редко когда позволял себе быть столь ребячливым и невинным. — Я весь внимание. — За что ты любишь меня? Дилюк выпалил это столь стремительно, что сердце Альбериха точно пропустило пару ударов. Они никогда не обсуждали свои чувства так глубоко. Находиться рядом друг с другом, читать взгляды и жесты, поддерживать в трудные моменты казалось естественнее, чем дышать, поэтому после неловкого признания в Долине Ветров в их жизни мало что изменилось, за исключением неутолимой жажды касаний и необходимости искать тихие места, где они могли бы быть только вдвоем. Кэйя действительно никогда не задумывался о каких-то отдельных качествах Дилюка - тот был идеален во всем - и в эту секунду его голова разрывалась от идей. — Ты действительно готов услышать всю правду о себе? — прошептал Альберих, лукаво сверкнув глазом. — Да! Кэйя поднял голову, вперившись взглядом в небо, ища в нем подсказку. Отчего-то созвездие Дилюка сегодня сверкало особенно ярко, раз за разом притягивая взгляд. Альберих мог бы назвать тысячу вещей, которые делают его возлюбленного особенным, но что-то внутри подсказывало ему, что лишние слова, пусть и приятные, разрушат эфемерную атмосферу вечера. Ему несложно было бы и спеть целую любовную оду, но Дилюк не был холеной девицей и такой порыв явно бы не оценил. — Во-первых, я люблю тебя, слышишь? Настолько, что вот ты лежишь на моих коленях, спрашиваешь такие бесстыжие вопросы, — Кэйя легонько щелкнул его по носу. — А я боюсь, что моргну - и проснусь уже где-нибудь в другом месте, осознавая, что это был сон, игра моего воображения. Дилюк было открыл рот, чтобы возмутиться, но, ощутив прижатый к губам палец, поубавил пыл. — Во-вторых, я люблю тебя за то, как отчаянно ты защищаешь то, что тебе дорого, как борешься за мир, расстраиваешься, когда не находишь его, но не унываешь и продолжаешь пытаться, — Кэйя нежно погладил чужую скулу. — Твои глаза в такие моменты похожи на пламя, но не смертельное, а согревающее. Как свет в кромешной темноте, знаешь? Дилюк кивнул, выглядя при этом чересчур растроганным. Расширенные зрачки слегка подрагивали в свете догорающего костра - мгновение, которое навсегда останется в памяти Альбериха. — В-третьих, люблю тебя за твой громкий смех, за твою широкую улыбку, за голос, за эту копну волос, — алые пряди скользнули между длинными пальцами. — В самом начале я даже думал, что ты ненастоящий, потому что такими красивыми не рождаются. Кэйе тоже в новинку говорить о своих чувствах, и кончики его ушей горели не хуже, чем у Дилюка, разве что он хотя бы пытался скрыть смущение за напускной уверенностью. По глазам, по участившему дыханию и другим мелочам он понимал, что попал в самую цель, но Рагнвиндр продолжал смотреть на него, не замечая ничего вокруг. Смутившись от долгого молчания, Кэйя воскликнул: — И вообще, хватит задавать глупые вопросы! Люблю и все! — Любишь, значит? — хитро протянул Дилюк, закусив губу. — Тогда поцелуй меня! — Я ему, значит, в любви признаюсь, и еще целовать должен! — наигранно возмутился Альберих, всплеснув руками. Он хотел было продолжить свой маленький спектакль, чтобы подразнить Дилюка подольше, но оказался безжалостно прерван: Рагнвиндр ловко ухватил его за ворот рубахи и с неожиданной силой притянул к себе, целуя обветренными губами. Кэйя задыхался в поцелуе, все ощущения вдруг обострились до предела, отозвавшись легкой дрожью в теле, и Дилюк, будто чувствуя это, сбавил темп, позволяя растягивать, пробовать на вкус каждое мгновение. Этот поцелуй совсем не был похож на те, что они в спешке делили в темных коридорах штаба или лесных чащах, каждую секунду рискуя быть увиденными. Здесь было все - невысказанная нежность, сладость первой любви, легкость и беззаботность сегодняшнего вечера. Не разрывая поцелуя, Дилюк обвил руками шею парня, приподнялся и, аккуратно раздвинув его колени, устроился между них. Кэйя лишь усмехнулся сквозь поцелуй: тот всегда был чересчур гибким и ловким для того, кто орудует двуручным мечом. Сминая чужие губы, он совсем не замечал ни тонкого покалывая песчинок сквозь одежду, ни жара от костра, к которому они оказались чересчур близко. В голове было лишь одно. Дилюк. Такой чувственный и откровенный в своей напористости, что хотелось сжать его в объятиях и никогда больше не отпускать, хотелось заставить эту ночь длиться бесконечно и целовать-целовать-целовать. Разорвав поцелуй, чтобы отдышаться, Дилюк улыбнулся и провел большим пальцем по щеке Кэйи. Выглядя донельзя довольным, он вдруг заявил: — Все приходится делать за тебя. Кэйя задохнулся от возмущения, выдав лишь краткое: — Придурок! — Зато любимый! — рассмеялся Рагнвиндр.