баночка с окурками

      Ишигами по имени только папа называет. Для остальных он "Санёк" – местный Менделеев и ровный парень, который вот этими вот руками кое-что покруче водки нахимичит. За соответствующую плату, конечно же.       Ишигами Сенку – так он в паспорте записан, – на первый курс петербургского вуза осенью поступил. Химичить.       Будущий химик гордо грудь выпячивает и отцу успехами хвастается. А ночью втихаря в старый телескоп на звёзды смотрит. По тихой грусти мечтает. «Громкой пусть только радость будет» – себе наставление оставляет.       Нечего отцу знать.       Ишигами этим жизненным принципом руководствуется вот уже семнадцатый год, и, как показывает практика, работает безотказно.       Руководствуясь этим самым «принципом» он варит в ложке мет на спиздженной с хим. лабы грелке и толкает его с двадцатипроцентной скидкой местным нарикам. Деньги на деревьях не растут. К тому же, у него для таких махинаций свои причины есть.       Этой самой причиной болезнь отца является.       Лет пять назад Ишигами Бьякуя был почётным космонавтом и летал на "Союзе" в космос с бригадой таких же любителей неизведанного. На орбиту. Туда, к звёздам. Сенку им тогда гордился до безумия. Да он и сейчас папой гордится, просто... Бьякуя болен. Подхватил какую-то хворь. Врачи лишь руками разводят, мол, сердце шалит. Диагноза, как такового, и нет вовсе. Вот только после каждой консультации: список лекарств на кругленькую сумму и ещё энное количество «рекомендаций». Каждый месяц.       Сенку от продажности медицины тошнит. И от собственного бессилия тоже тошнит. Тогда-то тринадцатилетний энтузиаст ищет первую в своей жизни работу.       Получается плохо. "Санёк" бы даже назвал это провалом года. Если не всего тысячелетия. На малька смотрят свысока, окидывают презрительным взглядом и, поджав губы, выдают «работы нет». И так раз двадцать.       Ишигами молча бесится, сцепляет зубы и уходит с гордо поднятой головой. Думать. А потом в эту голову идея прилетает. Её юному учёному местные нарики подкидывают.       – Блять, чё-то дорого нынче...       – И не говори. Цену, скоты, подняли.       Обсуждали они явно не хлеб и не инфляцию. Сенку умён не по годам, понять намёк от судьбы понял. И в тот же вечер на химию налёг, решив начать с азов и освоить хотя бы школьную программу.       Получалось не сразу. Многое вообще было непонятно, хоть парень неоднократно к объяснениям-сноскам обращался и до боли в глазах в буквы вчитывался. Разложить по полочкам информацию, которою все три года мимо ушей пропускал, – та ещё задачка. Но и Сенку не пальцем деланный.       Химию он за лето перед девятым освоил практически всю. Потом и кровью. Из того, что в школе на уроках раньше проходили, разумеется. А потом за новый материал брался, уже не отмахиваясь от возможности позадавать вопросы учителю.       У Александра Петровича глаз дёргается, стоит Сенку руку поднять. Рефлекс уже. Но педагог вздыхает, и поясняет из раза в раз основы.       К семнадцати Сенку профессиональный барыга, у которого товар по цене божеской. С припиской «качество». Ибо мет Ишигами – лучший на районе.       Менделеева боятся и уважают. Может, попробовал бы кто прижучить зарвавшегося сопляка, но один подвиг, рука дрогнет, кое-что в процессе изготовления попутается, и чел после кайфа не оклемается. Если Санька и хуесосят, то только за спиной, оглядываясь раз двадцать и шёпотом. Ишигами Сенку – чёрт мстительный. И это уже каждый гопник маленького района знает.       – Я дома, – щёлкает замок, Сенку ключ три раза прокручивает и уже не хмурится, слыша, как натужно скрипят петли. Звук за годы родным стал. – Старик?       Тишина ему в ответ. Тревога на подкорке скребётся.       Ишигами захлопывает дверь с невиданной для такого дрыща силой и, скинув сумку на пол, с места срывается. Коридор пробегает быстро, чуть в стену лбом из-за отцовского тапка, под ноги попавшегося, не впечатывается. И рвёт на себя дверь в гостиную, которая, по факту, нифига не гостиная, а просто кухня.       Там пусто. Глаза судорожно по комнате бегают. Сенку надо три секунды, чтобы всё изучить, отца не найти и с места во второй раз сорваться.       Бьякую Сенку находит в спальне. Скрученным в три погибели и судорожно за рубашку в районе сердца хватающимся. У Ишигами-младшего душа в пятки и накатывающая вместе с комом в горле паника. Приступ. Вот только медлить Сенку не может – сразу к отцу подлетает, осматривает глазами обеспокоенными и к сумке бежит.       Таблетки.       Он только за новой пачкой сходил. Трясущиеся руки не слушаются нихуя, Сенку паникует сильнее, сквозь плотно сжатые зубы маты цедит, от бессилия рычит. Но делает.       Подняться. Марш-бросок за водой. К бате. План простой, годами проверенный.       И Бьякуе действительно легче становится после того, как сын, голову придерживая и по спине успокаивающее поглаживая, просит держаться, взять таблеточку и запить водичкой.       – Спасибо, Сенку. – Бьякуя улыбается. Всегда. После каждого, мать его, приступа. А на вопросы «почему» лишь смеётся и уже тише «потому, что жив» отвечает. – Всегда старика спасаешь.       – Балда. – Сенку в ответ возвращает кривую улыбку. Но от отца не отходит. Помогает подняться и к кровати ведёт. Только когда Бьякуя на постели лежит, с комфортом устроившись, Сенку выдыхает и на пол рядом падает. – Ты почему с утра последние таблетки не выпил? – строго начинает младший.       – Забыл, – неловко отвечает Бьякуя, тяжёлый взгляд собственного сына не выдерживая. – Забегался, в колледж спешил. Ты ведь знаешь, на лекции препод опоздать не может.       – Пап, – Сенку лицо в ладонях прячет и, глубоко вздохнув, продолжает: – Будь ответственным. А если бы я не успел? – голос дрогнул на последнем слове. В такие моменты Сенку всегда, как в первый раз, страшно. Мысль «не успею» – страшная вероятность, нон-стопом в башке стучит и болью в висках отдаёт.       – Не волнуйся. Всё хорошо будет, – отец по волосам треплет.       Вот только в это «хорошо» Сенку уже третий год как не верит. Он сам их будущее обеспечит: и денег на лекарства заработает, и отца на ноги поставит, и вуз закончит.       Сенку сомнения запивать кофеином привык и научился спать в пол глаза. Сон у него такой чуткий, что на любой шорох Ишигами молниеносно реагирует. Поэтому, когда он снова просыпается в три, парень спать не идёт. Потягивается, зевает и к телескопу подходит.       В городе небо темнее, звёзд почти не видно. Но что-то разглядеть можно.       Так Сенку большинство ночей коротает. С кружкой липтона, ибо энергетики кончились. И с надеждой на то, что завтра будет лучше, чем вчера.