Убогая

— Но ты не можешь бросить сына так, как тебя когда-то бросили. — Вот как. — Говорю же, открытая книга. — Как ты это понял? — Много лет я провёл в Нетландии – острове пропащих мальчишек. У них такая же тоска в глазах, такая же неприкаянность. — Мой мир не Нетландия. — Сироты везде сироты. Once upon a time

      Кацуки нашёл девушку в женском туалете. Её разбивала не хилая истерика. Кей, упавшая на колени у стены, рыдала так, что всё её лицо было мокрым, а тело пробивали судороги. Парень замкнул дверь и стремительно приблизился к Накахаре.       — Ну-ка. Иди сюда, — он оторвал руки и лицо девушки от холодного кафеля и позволил ей уткнуться лбом ему в плечо. Сам Кацуки обнял ученицу и принялся максимально нежно, как умел, поглаживать её по спине.       Кей задыхалась и плакала, плакала и задыхалась, выла волком, срывая голос, даже иногда била кулаком по груди парня, стараясь выплеснуть всю боль, что копилась в ней все эти годы. Кацуки всё понимал и терпел. Такое состояние девушки пугало его, он искренне переживал за её здоровье и самочувствие. Ещё никогда парень не видел человека в такой истерике. И никогда не видел, как плакала сильная духом Накахара.       Вот почему она не хотела говорить про детдом. Даже не про него, а про родителей, по вине которых девушка там оказалась. Это надломило её так сильно, что теперь Кей старалась закрыть свою неполноценность высокопарными остротами и шипастой бронёю в ширину ладони. Накахара выбирала людей в свой круг общения со щепетильностью ювелира, ведь боялась, что кто-то снова причинит ей боль.       Когда рыдания начали утихать, Кацуки помог девушке подняться и подойти к раковине. Он включил прохладную воду и убрал выпавшие из разорённого низкого пучка волосы от лица, чтобы Кей могла умыться. Елозя руками по щекам, Накахара стирала последние слёзы, всё ещё рвано дыша. Наконец, она закрыла воду, выпрямилась и принялась медленно переделывать привычную для себя причёску — на голове было самый настоящий косплей на гнездо.       Закончив все манипуляции, девушку глубоко вдохнула и выдохнула, после чего повернулась к парню.       — Всё в порядке? — на вопрос Кацуки Кей с задержкой кивнула. — Хорошо. Может, сходим в медпункт?       — Нет, — прохрипела девушка отрицательно мотнула головой. — Нет, не надо. Всё хорошо. Уже.       Она помолчала несколько секунд, а потом решилась сказать:       — Спасибо тебе.       Кацуки улыбнулся, так просто и как-то по-человечески, а потом поддел кончик нос Кей и вздёрнул его.       — Мне больше нравится, когда ты оперируешь стотысячелистным словарём фраз по словесному унижению оппонентов глобально ниже собственного умственного развития.       — Ты и сам недалеко от меня ушёл.       Кей хихикнула, но куда более пусто, чем раньше. Сейчас ей просто не хватало сил на эмоции поярче.       — Знаешь… — девушку как-то зло усмехнулась, потупив взгляд, — а мне ведь было всего десять лет тогда. Когда меня бросили.       Кацуки едва слышно выдохнул. Парень подошёл к соседнему умывальнику к тому, на который опиралась руками и поясницей ученица, и повторил её позу.       — Ты не обязана рассказывать, если не хочешь.       — Да, — Кей кивнула. — Если не хочу.       Она помолчала немного, решая, стоит ли довериться Бакуго. Смерила его взглядом снизу-вверх. Потом снова отвернулась и заговорила:       — Я не знала отца. Своего родного отца. Мать сказала, что он бросил её ещё до моего рождения. В три года она вышла за отца Леи, разрушив его отношения с её матерью. Я была мала, но с каждым прожитом днём понимала, что рано или поздно за это придётся заплатить. И всё равно…       Кей тихо выдохнуло, остановив поток и так медленных слов, чтобы собраться с мыслями и силами.       — Когда после его смерти мама привезла меня к воротам дома детей, только одно крутилось у меня в голове — почему я? Почему из всех детей Японии именно меня решила оставить собственная мать.       Кей помнила всё даже отчётливее, чем ей хотелось и нужно было. Как мать просила у неё прощение, но повторяла одно и то же — так будет правильнее. Чтобы перебраться за границу, ей требовалось выйти замуж за мужчину. И этот мужчина не знал о «дополнении» к женщине, что так легко и быстро увлекла его.       Последние слова, сказанные госпожой Накахарой своему чаду, были: «С тобой мне счастья не построить».       И Кей не знала, было ли так же больнее, если бы её проткнули ножом в живот.       — Дети в детдоме были другими, — продолжала девушка. — Злые. Отчаянные. Одинокие. Вместо глаз — слёзы, так и просящиеся наружу. А вместе сердца — дыра. И страх, что всю жизнь они останутся такими же ненужными миру, как для своих родителей. И как бы ни старались воспитательницы, они не могли восполнить эту дыру. В минуты, когда тело сковывал ужас — не важно, увидел ты паучка, или случилось действительно нечто жуткое, — мы не могли даже по инерции позвать на помощь: «Мамочка! Помоги!». Мы знали — ни мамочка, ни папочка не придут. И приходилось учиться жить вот так — одинокими волчонками, от которых отказалась стая.       — Да уж… Участь дрянная, — Кацуки не знал, что сказать. Трудности жизни детдомовцев были такими же аксиомами, как тяжесть бремени героя. Но как говорил Тодороки — только окунувшись в это с головой, понимаешь по-настоящему гнёт незавидных обстоятельств.       Кей кивнула на слова парня.       — Врагу не пожелаешь.       — Но даже в таких обстоятельствах ты нашла себе друга. Я про Эбигейл.       — Да, — девушка улыбнулась при воспоминании о подруге. — Эбигейл была настоящим ангелочком в этой тьме. Она отличалась от большинства. Не такая поломанная. Её ведь родители не бросали — они погибли.       — Знаю. Авиакатастрофа. Она мне рассказывала.       — Иногда я думаю, что ей удалось сохранить целостность души из-за этого. Я даже ей немного завидовала. Тому, что Эбигейл была вынуждена остаться одной — её не бросили из-за ненужности.       Накахара снова злобно рассмеялась.       — Зря, наверное… — шептала она. — Получается, я желаю смерти своим родителям.       Кацуки оскалился.       — Да таким родителям и экскурсии по всем кругам ада пожелать не грех.       — Нет, — девушка качнула головой, поднимая впервые за долгое время разговора глаза на блондина. Бакуго сразу же, с готовностью поймал её взгляд своим, словно только ждал этого контакта. — Это не так. Ты можешь возвращать людям жизнь?       — Что за странный вопрос? — Кацуки фыркнул. — Нет, конечно.       — Тогда не спеши обрекать людей на смерть, — закончила Кей свою мысль.       Бакуго снова фыркнул.       — Вот только не надо сыпать тут цитатами из детских книжек.       — Даже в детской книжке можно найти великую идею, — спокойно парировала Кей.       Она замолчала. Тогда Кацуки потянулся к цепочке на груди и вытащил её из-под рубашки. Затем снял с шеи и вложил кольцо в девичью ладошки. Кей удивлённо глянула на блондина, а потом начала рассматривать простенький золотой обруч в руке.       — Её звали Эрика. И нет, я не любил её. Я вообще её не знал.       — Ч-что? — Кей изумленно вскинула голову, ища взглядом алые глаза, которые парень предпочитал сейчас отвести от девушки. — Но как это?       — А вот так. Я видел её всего дважды. И второй был на похоронах.       Теперь уж Накахара не знала, что сказать. Ей было мало информации, хотелось знать больше, но давить на Бакуго было бы верхом неприличия и отсутствия эмпатии. Впрочем, парень сам продолжил.       — Это случилось в прошлом году. Мы шли с некоторыми ребятами из моего класса домой после уроков. И встретили её — исхудалую, в нелепой мужской одежде, босую и запуганную. Она от кого-то бежала, но остановилась, встретив нас. Тодороки подумал, что у неё не все дома, и предложил добраться до больницы, но я видел, как страх и ужас сочится от неё плотным фоном вокруг. А потом пришла другая девчонка. Вся такая аккуратная, в школьной форме, улыбчивая. Она заявила, что Эрика — её подруга, и что у неё проблемы с психикой, поэтому иногда она несёт какую-то чушь о том, что её держат в плену. Мол, началось обострение, а таблетки принимать Эрика отказывалась.       — И что дальше? — аккуратно спросила Кей, когда Кацуки замолчал больше, чем на пятнадцать секунд.       — Ей все поверили. Кроме меня. Я пытался образумить этих кретинов. В конце концов, что бы изменилось, если бы мы действительно доставили Эрику в больницу — там бы ей точно помогли. Но вдруг она сама заявила, что всё, что говорит эта мелкая сучка — правда. Она боялась, но всё равно согласилась пойти с ней. Боялась, что та девчонка навредит нам — обычным подросткам. Решила защитить. Дура…       Кацуки тяжело вздохнул, но взгляд его не отражал особенных эмоций. Эрика не была ему дорога, но как герой он чувствовал обязанность защитить её тогда.        — Я кинулся следом, но было уже поздно. У той ненормальной был нож. Если бы не Эрика, она бы попала по мне. Эрика встала перед нами, защитив меня, пожертвовав своим телом. Девчонка снова потянула её за собой, даже не удосужившись достать лезвие из её плеча. Я рванул во второй раз, и тогда перед ними открылся портал. И я успел только схватить Эрику за руку, но по ту сторону портала её дёрнули на себя. Тогда с её исхудалого пальца соскользнуло это кольцо.       Бакуго кивнул на золотой кружок на цепочке в руках Кей.       — Вернувшись в школу, мы рассказали обо всём учителям. Оказалось, что эта психопатка была тем ещё отморозком. Настоящая маньячка, похищающая похожих друг на друга девушек и убивающая их пытками. Тога Химико. А Эрика была обычная девочка из детского дома, которую даже защитить было некому. Её тело нашли спустя месяц после тех событий — изуродованное порезами и шрамами.       — Из детского дома? — вдруг всполошилась Накахара. Кацуки кивнул. — А какая у неё была фамилия?       Голос Кей звучал так, словно бы от ответа зависела её судьба. Бакуго немного напрягся, но ответил правдиво:       — Сейя.       — Сейя… — шёпотом повторила Кей.       Теперь всё складывалась. Девочка, пропавшая из детского дома больше трёх лет назад. Сейя Эрика — улыбчивая шатенка с белоснежной прядью в волосах, никогда не унывающая и поднимающая настроение другим. Её милая, нежная, добрая подруга, жившая в доме детей с самого своего появления на свет — мать отказалась от дитя в роддоме.       Они всегда и везде были втроём: Эбигейл, Эрика и Кей. Свон — ангелочек, Сейя — как самая настоящая мама, а Накахара — просто девочка, которая нуждалась в таких заботливых друзьях рядом.       Об этом Кей и рассказала Кацуки. О девушке, которой была посвящена её песня на «Вечерних огнях».       — Надо же… — задумчиво произнёс парень после слов ученицы. — Какая земля круглая.       — И тесная, — кивнула Кей.       — Получается тогда я не спас не просто незнакомую девушкам, а твою подругу. И скольких ещё не смогу спасти… — Кацуки качнул головой, хмурясь. — Какой из меня герой?       Кей накрыла руку парня своей, а потом прислонилась щекой к его плечу. Бакуго едва ли не вздрогнул от неожиданности — раньше девушка признаков тактильности не проявляла, даже скорее наоборот.       — Ты хороший герой, — мягко говорила она. — Лучше многих. Никому не под силу взять под опеку весь мир.       Бакуго и сам положил щёку на макушку ученицы, переплетая свои пальцы с тоненькими девичьими. В который раз он поразился, насколько Кей маленькая по сравнению с ним.       — Мне весь мир и не нужен. А ты вот постоянно влипаешь во всякие неприятности. Намагниченная что ли?       — Кто знает? — Кей усмехнулась. — А ты всегда меня защищаешь.       — Конечно. Я ведь типа герой.       Девушка рассмеялась.       — И только?       — Кто знает? — с ухмылкой, припомнил Накахаре её слова парень. — Ты маленькая и слабая. Силы духа недостаточно, пусть её у тебя вдоволь. Но твое тело просто не приспособлено для жизни в таком опасном мире. Поэтому я всегда буду тебя защищать.       — Постараюсь облегчить тебе жизнь и не влипать в передряги.       Кей хотел съязвить, но обошлась этой фразой с каплей яда между «строк». Кацуки же отказать от троллинга не смог:       — Тебе будет сложно исполнить своё обещание.       — Безусловно, — фыркнув, ответила Кей.       Они оба тихо рассмеялись.