Золотой червонец

      Повстречав сатиров впервые, Даша решила, что эти существа – дети природы. Свободные, дикие. В чём-то она была права, определённо; сатиры долго отстаивали свою независимость, как народа, как расы, веками прозябая на задворках колдовского мира с клеймом полукровки. А впрочем, таких было много. Большинство и за живых существ-то не считали. Те же феи – в раннем средневековье этих крох с пёстрыми крылышками использовали вместо снитча, и хрупкие создания редко переживали матч.       С сатирами всегда было много проблем. Существа, рождённые в тёплых лесах Греции, долгое время несправедливо считались пьяницами и распутниками, и даже относительно лояльные люди не желали иметь с ними дел – те же эльфы и вовсе относились, как к скоту. Прошло много времени, прежде чем с сатирами стали считаться на равных, а сами они расселились по свету, на удивление плотно обосновавшись не только в южных краях, но и в средней полосе с континентальным климатом и холодными зимами. Огромное трудолюбие и высокий интеллект позволили тем, кого когда-то пренебрежительно именовали полукровками, занять достойное место в обществе.       Стереотип о великой силе сатиров существовал не только в Дашиной голове, как и стереотип о том, что сатиры предпочитают жить исключительно в деревнях возле леса. На самом же деле их сёла давно напоминали маленькие европейские города, да и города разрослись до полноценных торговых точек. И жители их населяли разные, не только те силачи, которые занимались торговлей – именно их, крупных и суровых, зачастую видели люди в своих городах. Но такие, как Даниил Петрович Сатиров, не были редкостью или позорной аномалией. Особенности телосложения – всё, как у людей.       То, что в Академическом округе Сатиров считался чужеземцем, было правдой – он родился и вырос далеко от этих мест, в плодородных южных землях на другом конце материка. С самого детства не похожий на своих сородичей: умный и хитрый, Сатиров чуть ли не с малолетства имел дурную репутацию скользкого типа – в обществе такое порицалось. Но юноша с отличием окончил школу, затем колдовскую гимназию, остался преподавать. Через пять лет напористый нрав и амбициозность привели молодого сатира из родных краёв в Московию – столицу страны и почти тёзку параллельного города, дабы занять там небольшой пост в отделе образования Совета Правления       Данар Рабирус – родное имя забылось, стёрлось из памяти, как и родные края, уступило место более светскому Даниилу Петровичу Сатирову. А как не взять светского имени, когда работа идёт в гору? Нескончаемые повышения, неформальные вечера и официальные встречи – Сатиров наслаждался столичной жизнью, но пиком карьеры стало назначение в РМТА – история магии, сатир вполне мог преподавать её людям.       В академии сатира недолюбливали не всегда и не все. Поначалу, когда он только устроился рядовым преподавателем, к нему отнеслись благосклонно. Сатиров быстро смог наладить нужные связи, обзавестись полезными знакомыми. Знал, с кем можно говорить на равных, а перед кем стоит лебезить. Закадычным другом очень скоро стал Тишманский: Сатиров быстро понял, что лесть – это то, что старый псих готов слушать бесконечно. Она и стала рычагом, на который Сатиров мог нажимать регулярно: тогдашний ректор ценил Тишманского, как преподавателя, как профессора, но никогда не поддерживал его безумных и опасных идей по обустройству замка. Зато поддержал Сатиров – он убедил Тишманского, что при новом руководстве всё будет иначе, и вдвоём им удалось подсидеть старого ректора. Уже в тот момент большинство преподавателей и сотрудников поняли, каков сатир на самом деле.       Заняв ректорское кресло, Сатиров не обманул, и реформы начались почти сразу. Вот только Тишманский был послан ко всем чертям, и он, и его новшества. У Даниила Петровича имелись свои планы по обустройству РМТА, и в этих планах было лишь одно место для нечеловека. И не только.       Раду Гредяеву с позором уволили в числе первых – Сатиров обвинил её в практике Худу. У ведуньи было, чем оправдаться, но в тот момент ей не нужны были лишние разбирательства – Александра магией спасла простака от смерти и вышла за него замуж, ушла жить в параллель, имела дома личный портал и скрывала колдовство от маленькой дочери. Ей меньше всего нужны были разборки в магическом мире, и Сатиров знал, куда надавить. Умная старушка решила не спорить – однажды утром она просто исчезла, а куриная избушка, что годами кудахтала на берегу озера, ушла в неизвестном направлении.       Следующим уволили кентавра, что вёл зоологию. Тут дело не закончилось мирно: они с ректором сильно поругались, дело не обошлось без драки. Кентавр исчез из академии, а сатир ещё долго светил фонарём под разбитым копытом глазом.       Спустя какое-то время уволилась эльфийская ведьма, преподававшая студентам древние руны. Сама ушла, просто тихо положив в кадры заявление об увольнении. Тяжёлая потеря для РМТА: Энии Дэйгольмир было больше четырёх сотен лет, и она была бесценна. Никакие уговоры кого бы то ни было из ректората не подействовали – Эния предельно ясно дала понять, что не собирается «терпеть самодурство этого козлоногого идиота», и вернётся лишь тогда, когда пост ректора займёт кто-то другой.       Джинны в алхимических лабораториях, нимф, заведовавший теплицами, и работавшая там же дриада – все уходили со своих мест. А вот с Горгоной у Сатирова разделаться не получилось: он очень долго пытался вывести её из равновесия, но Медузе было около трёх тысяч лет, и она уже давно научилась держать себя в руках. Чего нельзя сказать о её змеях: чёрно-зелёная копна на голове горгоны приходила в движение каждый раз, как только ректор входил в кабинет. Несколько лет длилось это противостояние, но, в конце концов, Сатиров сдался. А Горгона осталась. Не считая домовых, они были единственными в академии, кто людьми не являлся.       Время шло, с Сатировым преподаватели смирились. Пришлось. Да и со временем до учителей дошло, что многие дела можно делать в обход ректорского кабинета. На самом деле, ректор даже не подозревал, сколько всего происходило в академии без его ведома. Сколько чрезвычайных происшествий ежедневно разгребали Шольцева и Мамонов. Сколько запрещённых заклятий творилось в этих стенах. Сколько ведуний и ведов обучались магии наравне с обычными колдунами. Сколько оборотней бродило по этому замку, сколько вервольфов – да, Роман Каратеев не был единственным. У Сатирова бы рога отвалились, если б он только заподозрил, как часто в стенах РМТА нарушается дисциплина! А дисциплину ректор любил до маразма. Может поэтому в академии не любили ректора; сам же он предпочитал думать, что неприязнь к нему идёт от того, что он не человек.       В последние годы приходилось особенно тяжело. Сатиров чувствовал, что стареет, что новые люди наступают на пятки, что отдел образования всё чаще достаёт проверками. Как будто только и делают, что ищут повод для замены на кого-нибудь посвежее. Помоложе.       Первой крупной неприятностью стала утонувшая в озере первокурсница. Потом выяснилось, что она поверила в чушь про дух Рабинович на пятом этаже и отправилась туда просить о любви, да только над ней пошутили свои же однокурсники, напугав до полусмерти свечами, замогильными стонами и банальными простынями. Девчонка бежала оттуда не глядя, не думая и не разбирая дороги, её визг слышала половина академии. Она зачем-то выбежала на улицу и неслась до самого озера, пока не упала в воду с мостков в объятья сидевшего на дне водяного. Нервы в тот год помотали знатно, но в ОБТС решили, что здесь виноваты скорее студенты, нежели ректор или кто-либо из преподавателей. Тем более что предупреждение о призраках звучало ещё во время вступительной речи.       Следующей серьёзной разборкой оказалось полнолуние – безопасная тропа до плантации с цветами, защищённая со всех сторон очень сложной и заковыристой магией, стала тем актом непослушания, который преподнёс Сатирову Тишманский. Тот, кто, как думал Сатиров, уж точно не доставит никаких проблем. Не то что бы Сатиров жалел о смерти старика, хотя Тишманский, учитывая все прошлые свои заслуги за назначение нового ректора, был единственным во всей РМТА, с кем можно было просто поговорить. Не совсем по душам, но честно, называя вещи своими именами. И именно это стало больным уколом – Сатиров не мог и подозревать, что Тишманский имеет такую серьёзную тайну.       Разбираться с ОБТС и отделом образования пришлось очень долго, особенно учитывая, что не просто по глупости погиб профессор, но и пострадали четверо студентов, причём один из них весьма серьёзно. Удалось выкрутиться и в тот раз, а злость выместилась на Гохмане – мелкий паршивец воспользовался ректорской благосклонностью и вздумал решить проблемы с досаждавшим ему Воронцовым. Сатиров и сам был не в восторге от парня – тот не раз попадал в поле его зрения с полураздетой девчонкой в кабинке туалета или косячком трын-травы за тепличным углом, но каждый раз выходил сухим из воды совершенно невероятным образом. Но даже несмотря на это, ректор меньше всего на свете собирался вмешиваться в какие-то студенческие разборки. Гохман потерял стипендию, оставшись лишь на стандартном обеспечении вроде питания или медицины – будь воля Сатирова, Гохман лишился бы и этого! – а на бюджетную аспирантуру мог не рассчитывать даже с идеальными баллами.       Всё это – верхушка айсберга, не успевшая даже подтаять, когда зимой пропала студентка. Белла Аванисян, первокурсница – последняя жертва Васева. Ректор до сих пор не мог поверить, что такое произошло в стенах замка прямо у него под носом. Несмотря на свой эгоизм, даже он понимал, как жалко выглядел перед ОБТСовцами, наводнившими академию, пытаясь доказать, что всё вздор. Сомнения развеялись, когда он увидел разорванный в клочья труп – его принесли в морг при больнице. Но, что больше всего взбесило, Сатиров так и не узнал, кто уничтожил вампира. Знал только, что это не ОБТСовцы.       Про Аванисян ректор снова вспомнил в прошлом году, во время несчастных случаев, что происходили на территории и в стенах замка десятками за неделю. Лёгкие травмы и тяжёлые увечья, несчастный случай на квиддиче – действительно жуткая история, мальчишка чудом не погиб. К Сатирову прислушались, и жившие в округе ведьмы были арестованы, но в конце года оказалось, что старухи и ни при чём вовсе, а несчастья – дело рук зарвавшейся Худу. Сатирову пришлось унижаться и не просто публично принести извинения Раде Гредяевой, но и прогнуться под отдел образования и взять ведьму на работу, сколь бы он ни был против. Ему тогда казалось, что к его словам вообще перестали относиться серьёзно. Да и зачем, всё равно же ошибётся!       Мысленно ректор уже решил, что проведёт на своём посту ещё года три. Может, пять, но не более. Устал. Заработанных денег хватит, чтобы уехать в тёплые края. Острова Забытой Музы, где на скалах гнездились сирены – Сатиров любил пение этих тварей. Прекрасное место, где планировалось купить дом и, возможно, посадить оливковую рощу. Хороший план на старость. Но до тех пор академия ещё могла принести свой доход. В этом году ректор не позволит всё испортить. Именно поэтому, когда взволнованная Шольцева разбудила среди ночи заявлениями о пропаже двух студентов и о том, что пора начинать поиски и подключать ОБТС, Сатиров не торопился. И, как оказалось, не зря.       Студенты нашлись на следующий день ближе к вечеру. Злые, уставшие, голодные, как волки. Ректор больше часа терпеливо слушал объяснения, какими бы бредовыми они ему ни казались. Он кивал, делал записи в блокноте, что-то переспрашивал, но, конечно же, не верил. Он их даже понимал в какой-то степени: улетели в лес, один не справился с управлением, второй остался рядом, выбраться пешком оказалось сложно – наверняка так всё и было. И когда Сатиров озвучил свои предположения, Голубева вспыхнула гневом, а Воронцов сорвался с места, бешеный, готовый к драке. Которая бы случилась, не выведи Шольцева наглеца из кабинета. Конечно, без последствий ректор бы этого не оставил, но Игорь был молодой, крепкий и совершенно без мозгов, а Сатиров не в том возрасте, чтобы противостоять ударам.       Ни один год не обходился без проблем. Каждый раз кто-нибудь считал своим долгом исчезнуть на день-два, а потом вернуться и при этом нести всякую чушь про вампиров, троллей, великанов, инопланетян, перемещения во времени и прочую ерунду. Но мёртвая зона – это уже чересчур!