Золотой червонец

      Ведьма, сидя за грубо отёсанным столом, тщательно пересчитывала плату за отворот. Четвёрка друзей со скучающим видом сидела напротив. Гохман забился в угол у печки; скулящий от боли, он мечтал, чтобы на него не обращали внимания, и пока его мечта осуществлялась.       Старуха умело обращалась с деньгами. Она подкидывала каждую монетку в воздух и ловко скидывала к остальным пересчитанным, уже сложенным в три золотых столбца. На последней монете ведьма вдруг остановилась. Она посмотрела на Игоря своими маленькими тёмными глазками, блестевшими из прорези в платке, и хрипло каркнула:       – Сто первая. Возьми, я лишнего за работу не беру.       После этих слов она бросила монету парню.       Игорь, уже собравшись поймать её, вдруг получил сильный удар по руке от Даши. Червонец, так и не достигнув ладони, упал на пол. Срикошетив пару раз, он закатился в небольшую щель возле печи.       Потирая ушибленную руку, Игорь недоуменно посмотрел на Дашу, но та не удостоила его взглядом. Всё её внимание было приковано к старой ведьме.       – Сотня. – Девушка, не мигая, смотрела на, казалось, рассвирепевшую бабку. – Ровно сотня. Я считала. Добровольно отказываетесь от заслуженной платы? Никогда не поверю. В чём подвох?       Старуха скрипнула гнилыми зубами, но Даше не было страшно. Она буквально нутром чувствовала, что ведьма не причинит им вреда. Не сможет. Почему-то вспомнилась Рада. И Вайрэт, которая не могла приблизиться к её дому.       – Твоя магия эгоистична, – Даша нехорошо улыбнулась, чем ещё больше вывела ведьму из себя. – Нельзя сотворить её, не навредив себе самой. Ты Худу, Ядвига. Ты ведьма Худу.       – Мне всё лицо в сплошной рубец превратили за то, в чём я не была виновата, – хрипло проскрипела старуха. – Заняться Худу – хороший способ поквитаться, поверь, девочка, тебе бы тоже понравилось, месть – она сладенькая. И да, я возвращаю себе потраченную силу. Делая бескорыстный поступок, я забираю энергию, что отдала вам. Я вам монетку, вы мне – мою силу. Так что забирай червонец и проваливай!       Бабка кинула в Дашу новой монетой, но девушка увернулась.       – Нет, – сказала Даша твёрдо. – Оставь деньги себе.       – Что-то другое значит, – ведьма, хмыкнув, скривила рот. – Тогда не тяни.       Гохман, всё это время сидевший в углу тихой мышью, вдруг насторожился. Одна монета, и любое его желание могло исполниться. Он, идиот, так обрадовался, получив червонец назад! Решил, что старая карга впала в маразм и ошиблась с расчётом! А ведь она могла сделать всё, чего бы он ни попросил. Но он монету принял, и халява ускользнула. Великое Открытие, да Воронцов прав – он неудачник!       Ведьма же начинала злиться:       – Не сидите тут, как четыре упыря! Быстрее говорите, что вам нужно, и убирайтесь, недоноски! Никакого желания на вас смотреть!       Из всей четвёрки только Даша знала, что она должна попросить:       – Проклятие вервольфа. Ты можешь его снять?       Все взгляды тут же обратились к девушке. Рома вздрогнул и побледнел, а сердце в его груди забилось так часто, что его, наверное, должны были услышать на другом конце посёлка.       Ведьма же не торопилась дать ответ. Она задумалась. Действительно задумалась и, кажется, больше не собиралась злиться. Наконец медленно, словно всё ещё соображая, старуха заговорила:       – Что ж, мне это под силу, хотя, врать не буду, я знаю лишь теорию, живого опыта у меня нет. И всё от человека зависит. От силы проклятия. И это больно. Больнее, чем превращаться. Можешь и коньки отбросить.       Бабка посмотрела на Рому с издёвкой, безошибочно угадав, кому из присутствующих нужна её помощь. Маленькие чёрные глазки сверлили парня, как будто брали на слабо, чем незамедлительно вывели из себя.       – Ты думаешь, я тут в истерику сейчас впаду? Затрясусь от ужаса? – почти крикнул Рома, и ухмылка ведьминых кривых губ заметно погасла. – На третьем курсе я разорвал вампира в клочья, а в прошлом году чуть не убил друзей и чуть не покалечил этого! – Рома бросил небрежный кивок в сторону Павла. – Срал я на твои последствия. Делай.       – Ты уверен? – Игорь с беспокойством смотрел на друга. – Что, если…       – Я уверен, – не дал ему закончить Рома, и в синих глазах парня читалась такая решимость, какой Игорь не видел ни разу за годы их знакомства. – Терять мне нечего.       Бабка встала со стула и ушла на середину комнаты, поманив Рому узловатым пальцем. Парень снял куртку и, заметно нервничая, вышел вперёд.       – Снимай всё, – каркнула ведьма. – Сейчас ты обратишься. И поверь, мало тебе не покажется.       Рома, нервно сглотнув, стал медленно стягивать одежду, пока бабка, взяв из ведра у печки уголёк и, скрючившись в три погибели, рисовала на полу вокруг парня солидных размеров круг.       В воздухе повисла нехорошая, удушливая тишина. Словно предвестник плохих новостей, она буквально пропитывала своим негативом и тревогой всех, кто находился в комнате. Игорь напряжённо, будто готовый в любой момент вскочить с места, смотрел на происходящее. Белла также наблюдала за разворачивающимся действием с огромными, полными ужаса глазами. Ну а Даша готова была провалиться на месте: «Чёрт меня за язык дёрнул! Вечно говорю, не подумав! Рома, Рома… только выдержи, пожалуйста, друг! Выдержи это!» Все были напряжены, даже старая ведьма, казалось, приобрела сосредоточенный вид, словно осознавая серьёзность дела. Лишь Гохман наблюдал за развернувшимся представлением с откровенным интересом – увидеть процесс превращения воочию было любопытно.       Закончив, бабка встала, кряхтя и разминая затёкшую спину. Провела чёрными руками линии вдоль Роминого лица, и парень брезгливо сплюнул, когда грязные старухины пальцы коснулись его губ, оставив на них кусочки угля и немного пыли.       – В круг не заходить, как бы его ни выкручивало. – Ведьма обратилась к тем, кто находился в комнате помимо Ромы. Сам же Рома после этих слов чуть заметно вздрогнул. – Нарушите правило – вы покойнички. Поехали, касатики.       И старуха тихо запела на незнакомом языке, медленно раскачиваясь, но набирая темп, запевая всё громче, пока не закружилась в каком-то страшном, безумном танце вокруг нарисованного чёрного круга и стоявшего в нём человека. Издавая жуткие, завывающие звуки, ведьма исполняла удивительные для своего возраста движения. Периодически садилась, брала в пригоршню землю с пола своей избы и кидала в Рому, а тот лишь прикрывал глаза руками, и старался держаться к бабке лицом, а не спиной, насколько это возможно.       И ничего не происходило. Вообще ничего.       А потом у Ромы подкосились ноги, как будто кто-то с силой ударил его под колени.       До полнолуния было ещё далеко, все это знали и помнили прекрасно, но Ромино тело больше не подчинялось лунному циклу: позвонки парня с хрустом вылезли наружу, кожа треснула вдоль спины, и густая белая шерсть полезла прямо из-под неё. Синие глаза перечеркнула сеточка лопнувших капилляров. Сущность вервольфа прорывалась изнутри, разрывая плоть, заставляя истекать кровью. Рома кричал, срываясь чуть ли не на визг, после скулил, как побитая собака, и катался по полу жутким непропорциональным переродком, ещё не зверем, но уже кем угодно, только не человеком. Превратившись окончательно, он резко вскочил на лапы и бросился на стоявших неподалёку людей.       Даша взвизгнула, Белла закрыла голову руками и зажмурила глаза, а Игорь обратился псом, наплевав на то, что сделал ведьму невольной свидетельницей своего оборотничества, заслонил девушек собой, готовый биться с озверевшим другом. Да только всё равно напрасно: невидимые стены, которые создавал нарисованный круг, отбросили вервольфа на пол, чем только разозлили. Рома с утробным рычанием бросился снова, но уголь не выпускал его наружу.       Игорь превратился обратно и отряхнул руки от столетней грязи, налипшей на них с пола. Кажется, сейчас ни Даше с Беллой, ни ему самому ничто не угрожало.       А Гохман подумал о том, что магия должна защищать от вервольфа, а не вервольфа.       Круг не мог выпустить монстра, но мог ли он пропустить внутрь себя кого-то другого? С этими мыслями Павел тихо подбирался к Игорю со спины. К человеку, который отнял у него самое желанное. Даже не Дашу, нет. Мечты о превосходстве.       Павел проиграл, он понимал это. Пятилетнее противостояние закончилось сегодня, в этой холодной, вонючей землянке. Сегодня Игорь победил, и Павлу не отомстить ему. Даша потеряна – на второй приворот ведьма, может, и согласится, но у него больше нет денег. Он копил сумму годы, копил на самостоятельную жизнь. Этого бы с лихвой хватило, чтобы снять себе квартиру и безбедно продержаться месяцев шесть-семь, пока бы он не нашёл хорошую работу. И вот Павел взял эти деньги и отдал. Отдал за то, чем обладать не мог.       Чёрт возьми, он ведь поверил, что она полюбила его! Действительно поверил! Но то, как она вела себя с ним, когда Воронцов с Каратеевым привели в третье общежитие – Даша была не в себе, Павел понял это, как только увидел её. Карие глаза, обычно такие живые и яркие, тут словно остекленели. Она не видела его, Павла, не видела того, кем он был, каким он был. Ей было не важно, что у него разбито лицо и сломаны пальцы, она только вешалась ему на шею, потому что ведьмина магия заставляла её так делать – Павел ненавидел себя за то, что сделал с девушкой.       А ещё он понял, что Даша не способна его полюбить потому, что она уже любила. Игоря. Это было видно по тому, как она обняла его после снятия приворота. Она действительно его любила, может, даже ещё не осознавая. И самое паршивое во всём этом то, что всё взаимно: Игорь любил Дашу, и он бы убил любого, кто посмеет ей навредить – это Павлу довелось проверить на себе дважды. За это Гохман ненавидел Игоря. Ещё больше, чем когда либо. Ещё больше, чем ненавидел самого себя.       Павел знал, что всё глупо, что Игорь тут, в общем-то, и ни при чём. И только ли в Даше причина? Или Павел сознательно пошёл на преступление только для того, чтобы что-то доказать своему заклятому врагу? Человеку, который был, по мнению Павла, виновником всех его неудач, всех его бед и терзаний, человеку, которого он презирал уже не один год. И ради чего? Ради того, чтобы за год до окончания академии оказаться ни с чем? Ни денег, ни девушки, ни перспектив по жизни… да пропади ты пропадом, проклятая псина! Неважно, чем за это потом придётся заплатить, он не может сделать иначе.       И Павел всем весом, со всей злостью и силой, что у него были, толкнул Воронцова в спину.       Игорь не видел его. Как он уже говорил однажды Даше, оборотничество не давало никаких особенных способностей. Но вот рефлексы… чувства…       Он обращался собакой буквально только что, и животная суть ещё не улеглась. Игорь слышал. Тяжелые шаги позади себя, дыхание, сбивчивое, от того, что Павла мелко трясло от злости или страха. Игорь не знал, что именно хочет сделать Гохман. Но он догадался.       Игорю хватило доли секунды, чтобы правой рукой оттолкнуться от Павла в сторону, а левой – прикрыть девушек, чтобы они не попали под раздачу. Повалил их, не слишком изящно придавив к полу собственным весом. Белла ойкнула, Даша тихо ругнулась, когда Воронцов упал сверху, до боли прижав ей грудь ладонью. А Павел, споткнувшись об ногу Игоря, не смог остановиться и плашмя рухнул в круг.       Тягучая нитка слюны капнула ему на кончик уха. Павел повернул голову вверх, на синие, налитые кровью глаза и на пятисантиметровые клыки, обнажённые в жутком волчьем оскале.       Зверь укусил лишь раз, но этого было достаточно.       Рома убил бы его, окажись Павел в круге чуть раньше. Но проклятье уже шло на убыль; как только зубы вервольфа впились в плечо Гохмана, что-то произошло в синих глазах зверя. Он разжал челюсти, отошёл от пятикурсника, лежащего в центре круга и дикарём вопящего на весь посёлок, мотнул головой и упал, а метаморфозы, что совсем недавно превратили парня в волка, пошли в обратном направлении. Шерсть спадала клочьями, густым белым ковром устилая пол землянки, передние конечности укорачивались, волчья морда превращалась в человеческое лицо, а рычание оборвалось криком. Минута – на полу, задыхаясь от боли и кашляя, перепачканный кровью и сажей, лежал человек. Грубый рубец на его плече, след от укуса вервольфа, приобретённый на третьем курсе, растворился без следа. Ведьма, словно сделав какую-то милость, дала знак, что теперь к парню можно приблизиться.       – Эй, слышишь меня? Романыч? – Игорь помог Роме сесть и накинул куртку ему на плечи. – Ты как?       Рома не ответил. Только сидел с оглушённым видом, пытался запахнуться, мотал головой, озирался по сторонам и колотился, как при сильной лихорадке. Трясущимися руками ощупал лицо, липкое от крови и мокрое от слёз, выплюнул шерсть. Посмотрел на ладони – человеческие.       – Ты как, дружище? – прошептала Даша, пока Белла сидела рядом с Ромой на корточках, гладя его по волосам и внимательно глядя ему в глаза – синие, без крови. – Ну, что с тобой?       – Не п-понял п-пока, – наконец, ответил парень, выбивая зубами частую дробь. – П-полнолуние п-покажет.       – Покажет? Покажет?! Что оно покажет?!       Рома повернул голову; Павел тоже сидел на полу, но уже не в круге, а возле стены, держался за рану, а кровь сочилась через пальцы.        – А с т-тобой ещё что… – Глаза Ромы наполнились ужасом осознания. Он повернулся обратно к друзьям: – Что тут п-произошло?       – Ты ничего не помнишь? – тихо спросила Белла.       Рома отрицательно мотнул головой, а Игорь впервые в жизни почувствовал себя скотиной.       Хриплый смех от другого края избы заставил обратить на себя внимание; старая ведьма встала с пола и с тихим звоном бросила на стол злосчастный червонец, что выудила из прощелины у печи.       – Давно я тут живу, а таких пришибленных ещё не встречала! – продолжала смеяться карга, с плохо скрываемым злорадством оглядывая студентов, вытирая руки грязным полотенцем. – Ох, и повеселили, нечего сказать! Так и быть, бабушка я добрая, да и ты, волчонок, неперечливый, червонец вон забрал! Уж перевяжу я твою рану.       – Эй, вы чего? – в голосе Павла отчётливо звучала паника. – Вы чего, не полнолуние же!       – Да кому какое дело, полнолуние сейчас или нет? – ведьма доставала с полки горшки с разной дрянью и пучки трав, отламывая по чуть-чуть и размалывая в миске деревянным пестом. – Превращались бы вервольфы средь бела дня каждую неделю, они бы и средь бела дня каждую неделю могли проклятие передавать. Не во времени дело, дело в волке.       – Сними! Сними с меня проклятье! – Павел заорал, вжавшись в стену, как будто в ней было его спасение. – Ты можешь, я видел, сними его!!!       – Эй, детина, – бросила ведьма Роме, не отрываясь от растирания пасты в миске, – расскажи-ка, почему ты излечим? Поведай этому дураку.       – Сок цветов вервольфа, – Рома ответил, пропустив мимо ушей ехидство. – Мы им в ту ночь с ног до головы обляпались. И укус неглубокий. По крови не разнесло.       – А у тебя глянь, на лоскутах кожи рука твоя висит, – заметила бабка, обмазывая сильно пахнущей смесью очередную не слишком чистую тряпку. – Не задел сосуды, как думаешь?       – Игорь? – всё ещё шокированный произошедшим, Рома посмотрел другу в глаза. – Только не говори, что ты с моей помощью…       – Я отпрыгнул, – ответил Игорь. – Он толкнул меня в спину, прямиком в твои лапы. Я только отпрыгнул в сторону, клянусь, ничего больше. Отпихнул Дашку с Белкой, остальное слишком быстро.       – Ну и привыкай теперь к волчьей шкуре, парень. – Костлявая ладонь ведьмы впилась в руку Павла, заставив того вскрикнуть от боли. Красный дым обволакивал крючковатые пальцы, края раны затягивались, кровь перестала лить. Финальным штрихом на всё легла резко пахнущая грязная перевязка с мазью. – И не рассказать ведь никому, правда? Приворот же сразу выползет, да и козёл ваш, сколько помню, вервольфов не жалует.       Ведьма снова хрипло рассмеялась.