Ласточка на ступеньках

Помедлив, Дик пару раз встряхивает тяжёлый том в цветной обложке с тиснёным заглавием. «Декоративные цветковые растения Кэналлоа и острова Марикьяра (изд. 2-е, исправленное и дополненное, под ред. проф. О. Бадильо)» неприятно оттягивают руку, и Дик, поборов желание хорошенько приложить книжку об пол, толкает дверь в комнату сестры. — Айри, это твоё? Сестра, устроившаяся на диване с планшетом на коленях, неохотно поворачивает голову. — А, это мне профессор Алва давал почитать. Не успела ему отдать, не знала, что он так рано уедет. Дик проглатывает вертящиеся на языке злые слова. Действительно, до конца Летних Молний оставались ещё полторы недели, но Дик тогда не придал этому значения — мало ли, какие у профессора Алвы дела в клинике и в университете, да и не на край света же он уезжает, наверняка они в Олларии смогут иногда видеться или хотя бы созваниваться… — Я занесу ему на работу, — буркает Дик. — Книжка ведь тебе уже не нужна? Айри хмурится, но, помедлив, кивает. — Вернуть надо. Я бы сама отнесла, но, раз уж ты там за своего… Она задорно усмехается, намекая на дружбу Дика с профессором, которую не смогла пересилить даже мама, твердившая, чтобы он «не смел якшаться с кэналлийцами и навозниками». Во всяком случае, Дик иногда так это про себя называл: дружба. Смешно, конечно. Разрубленный Змей, ну что общего может быть у профессора, звезды медицины, чтоб его — и школьника, пускай даже и в выпускном классе? Алва наверняка просто заскучал на даче, вот и нашёл способ поразвлечься. Кто-то вызывает девчонок и устраивает тусы, кто-то прикармливает бродячих собак, а Алва возился со школотой. И какого Леворукого Дик вообразил, будто Алве и правда интересно с ним разговаривать? Айри успела вновь уткнуться взглядом в планшет и вставить наушник. Дик уже жалеет, что вызвался переть тяжеленный том к Алве на работу, у него нет ни малейшего желания не то что видеть Алву — даже вспоминать о нём. Но не отказываться ж теперь. Можно никуда не идти, просто сунуть книжку куда-нибудь под кровать — наверняка у Айри в момент вылетит из головы этот разговор. Была бы книжка нужна самому Алве — давно вспомнил бы о ней и потребовал вернуть. Или же Алва помнит, но не считает, что она стоит того, чтобы ради неё звонить каким-то там Окделлам? Дик с досадой пинает плинтус в коридоре — хорошо, мама не слышит, а то бы нравоучений не избежать. Нет уж, не станет он никого обманывать. К тому же вовсе не обязательно ему видеться с Алвой: передаст книжку кому-нибудь из его коллег, да и всё. Про клинику Алва рассказывал ему не раз, так что тут он не ошибётся. Поисковик легко выдаёт нужный адрес — Дик даже вспоминает, что когда-то его, маленького, возили туда к врачам, и он дышал через железную светящуюся трубку. Так что на другой день после уроков он направляется прямиком туда. Устраивается на переднем сиденье автобуса, болтая ногой, и прилипает носом к стеклу, разглядывая тротуар, с которого толстый дворник сметает рыжую листву. На даче убирать листву некому, там сейчас наверняка по щиколотку можно загребать. Интересно, у Алвы дом тоже стоит без присмотра, или он нанимает кого? Кого-то вроде Дика, кто рад стараться за смешные деньги. Дик фыркает, мотает головой. Понятно же, что не ради пары суанов он мотался по поручениям Алвы. Да и было это в самом начале, а потом уже приходил просто так, и они с Алвой вытаскивали из пристройки резиновую лодку, надували, чтобы завтра с утра пораньше плыть на рыбалку. На реке было пропасть комаров, Дик, зевая, отмахивался от них — Алву почему-то кусали меньше, ну, или так казалось. А ещё, бывало, Дик помогал Алве и Савиньякам ставить мангал на дворе, аккуратно нанизывать кусочки мяса на шампуры, следить, чтобы как следует прожарились — и жир стекал у Дика между пальцев, хрустящая корочка таяла на языке, а Алва как-то, прежде чем снять свой кусок, протянул руку и взлохматил Дику волосы, и Дик не рассердился даже, потому что это было не как с маленьким, а как будто, ну, был бы у Дика старший брат — и он вот так бы потрепал по затылку… Дик позвонил Алве не сразу по возвращении в город — честно выждал пару недель от начала Осенних Скал, думал, может, тот сам наберёт. Но от Алвы не было вестей, и вечером перед выходными Дик таки не выдержал. Алва сам дал ему номер — «звони, если что». Дик не смог придумать более весомого предлога, чем напомнить Алве о его обещании научить Дика играть во въехаррон — «а то всё равно кто-нибудь вас научит, юноша, и не так хорошо, как я». Голос Алвы в телефоне был деловитым, отстранённо-холодным. Выслушав сбивчивую речь Дика — «…и вот я подумал, эр Рокэ, может, как-нибудь пересечёмся?» — спокойно и вежливо сообщил, что его отпуск закончился, и у него нет времени для пустяков. И что, если у юного Окделла нет к нему каких-либо безотлагательных дел, он, Рокэ Алва, был бы весьма признателен, если бы его более не отвлекали бессмысленными разговорами. Как-то так. Дик не мог бы поручиться, что запомнил всё дословно — в любом случае, стоило этому разговору всплыть в памяти, у него начинало гореть лицо ото лба до подбородка, и пекло в затылке, и шею кололо. В общем-то, Алва был кругом прав. Его работа уж наверняка была посложнее, чем Диковы пять уроков в день. И, если на даче они неплохо ладили, это вовсе не значило, что в городе всё должно было остаться таким же. Алва прав, но… неужели нельзя было это всё сказать как-то по-человечески? Без этого вот «я профессор, ты микроб». Быть может, мать была не так уж неправа, думает Дик и невесело хмыкает. За раздумьями он едва не проезжает свою остановку — выпрыгивает из автобуса и придушенно ругается, когда тяжеленный рюкзак с «Декоративными цветковыми растениями Кэналлоа» дёргает его к земле. Стеклянно-белый корпус клиники виден издалека, а вот с поисками входа для посетителей приходится повозиться. Наконец, тяжело поднявшись на крыльцо, Дик шагает в распахнувшиеся двери, утирая со лба пот, и направляется прямиком к электронному табло на стене. Промучившись с ним минут пять, Дик уже готов признать своё поражение: профессора Алву в списке врачей найти никак не удаётся. Вроде он должен быть в хирургии — но его фамилию Дик не видит ни там, ни в других отделениях. Закатные Твари, неужели он что-то напутал и зря сюда тащился? И где ему теперь искать Алву? Ругнувшись сквозь зубы, Дик без особой осторожности протискивается мимо людей в вестибюле. Может, девица за стеклом что-нибудь подскажет? Дик в очередной раз едва не наталкивается на кого-то плечом — на сей раз это мужчина в синем форменном халате. Смутившись — чуть не сбил врача! — Дик виновато оборачивается, и на знакомом лице удивлённо приподнимаются светлые брови, глаза блестят весельем: — Ох, Ричард, тебе на дороге лучше не попадаться! Какими судьбами? — Эмиль Савиньяк отступает к стене, увлекая Дика за собой. — Надеюсь, у тебя всё благополучно? — Да, эр Эмиль, спасибо. — Славно. А то, признаться, ты нас всех порядком встревожил — я вздохнул с облегчением, когда Росио передал, что с тем укусом всё обошлось. Я тебе могу чем-то помочь? Эмиль невольно переводит взгляд на настенные часы — конечно, он занят, как и все здесь. Вот случай сунуть ему книжку и уйти — или, может, Эмилю не будет удобно, лучше просто спросить, как пройти к Алве в отделение… — Эр Рокэ здесь? — зачем-то спрашивает Дик. Вот ещё не хватало, если Эмиль предложит проводить его к Алве… ну да ладно, отдаст и уйдёт, подумаешь, Алва всё равно с ним разговаривать не станет — да он и сам не захочет… — Росио? — на открытом лице Эмиля улыбку сменяет озабоченное выражение. — Ох, а он тебе разве не сказал? — Не сказал что, эр Эмиль? — Он в отпуске. — Как? — теперь уже Дик не может справиться с недоумением. — Он же только что из отпуска вышел. «Если вы полагаете, что у меня есть время на развлечения…» — Да, но это другой отпуск, — Эмиль хмурится. — Ему нужно время для исследований. — Аа. Тогда ехать к нему в универ тоже смысла нет, — бормочет Дик вполголоса, но Эмиль его слышит даже сквозь гул. — Думаю, нет. А ты хотел ему что-то передать? Вот он, вроде бы, удобный случай, отделайся и гуляй — но пальцы Дика только крепче сжимают лямку рюкзака. — Это не срочно, эр Эмиль. Я подожду, пока эр Рокэ вернётся. Савиньяк снова хмурится, тёмные глаза смотрят непривычно строго. — Это может быть надолго. — Аа, — снова выдавливает из себя Дик. Очень важные исследования. Всё ради науки. Конечно. На сколько же это — месяц, полгода, год? Больше? — Тебе очень нужно его увидеть? — Очень, — выпаливает Дик, сам себе поражаясь. Хотя чего уж тут удивительного? Айри, вон, говорит, что надо уметь ставить точку, она это вычитала в каких-то заумных книжках по психологии. Айри их читала, когда расставалась с каким-то своим придурком — Дик тогда долго и безрезультатно пытался выведать у неё имя, чтобы решить вопрос просто и ясно: пойти и ноги ему повыдёргивать. Вот и он поставит точку — и не будет ничего больше внутри ныть и царапать. — Адрес записывай, — Эмиль дёргает уголком рта, будто пытаясь прожевать лимон без сахара. — Улица Мимоз, дом пять, квартира шестнадцать. Четвёртый этаж. Тебе нужно будет свернуть от площади Ветра, пройти каштановую аллею, и ты сразу увидишь… — Дом с воронами, — Дик кивает, — эр Рокэ говорил. — Говорил? — Эмиль светлеет лицом, смотрит уже не так хмуро. — Тем лучше. Честно говоря, Ричард, я не знаю, как он тебя встретит. Росио не любит, когда его, ээм, отвлекают. Но он обычно возвращается домой к пяти — если поторопишься, сможешь пересечься с ним во дворе. Так у тебя будет больше шансов на разговор. Дик пожимает плечами. Ему самому не больно-то хочется разговаривать с Алвой. Разумеется, это нисколько не помешает ему снова переться на другой конец города.

***

Солнце пока только клонится к закату, и на скамейке не холодно. Дик устроился в самом конце каштановой аллеи, то и дело поглядывает на дорогу, чтобы не пропустить чёрный «мориск» Алвы. Здесь поворот, чуть подальше — съезд во двор, кованая решётка с воронами, шлагбаум. Алва точно сбросит скорость, и Дик его не пропустит. Машин пока мало — Дик то отвечает на сообщения в талиграме от Арно и Берто, то поглядывает на детей, перебрасывающихся полосатым разноцветным мячом, то провожает взглядом прохожих на аллее. Алва может и прогуляться пешком, мало ли, но пока никого похожего глаз не цепляет. Круглолицый толстяк под руку с эффектной блондинкой, длинноногая девчонка в лёгком пальто, хорошенькая, рыженькая, худощавый лысый мужчина с болезненно-желтоватым лицом, тяжело опирающийся на трость, брюнет в спортивном костюме… нет, не Алва, слишком высокий и смуглый. Зевнув, Дик вновь поворачивается к детям — один из них как раз пульнул мяч через дорожку, и он летит слишком далеко. Рыжая девчонка едва успевает отскочить, а вот лысый с тростью не так проворен: мяч едва не выбирает из его руки пакет, целлофан трескается, и по утоптанной земле, подпрыгивая, катятся красные яблоки. Мяч, угодивший в ямку в листве, останавливается, крутится на месте, ребятня несётся за ним наперегонки. Мужчина, пристроив трость под мышку, медленно опускается на корточки. Яблоки рассыпались далеко, и Дик, поколебавшись, встаёт со скамьи, подбирает одно, другое. — Возьмите, — протягивает неудачливому владельцу. Тот медленно поднимает гладко выбритую голову, и пульс у Дика отдаётся в горло так, что трудно дышать. — Благодарю, юноша, но вы могли бы и не утруждать себя, — голос суховато-надтреснутый, но тембр, манера, вальяжно-иронические интонации так знакомы Дику! — Вряд ли это лучшие яблоки Талига. — Эр Рокэ, — выдыхает он, и уголок сухого растрескавшегося рта приподнимается в усмешке: — Клянусь всеми Тварями, Ричард, ни за что не поверю, что вы на меня наткнулись случайно. Не могло мне так не повезти. Наверное, разглядывать — невежливо, наверное, Рокэ неприятно, но Дик не может оторваться от пожелтевшего угловатого лица с запавшими скулами, от пронзительно-синих глаз. Дик не сразу понимает, что не так в их выражении: высоких чёрных бровей и острых ресниц больше нет, глаза теперь кажутся светлее, в них будто бы появилось что-то пугающее — и беззащитное. Рокэ недовольно качает головой: — Ещё немного, и я поверю, что превратился в решётку гальтарского Лабиринта, способную обращать людей в камень. Идёмте уж, Ричард, доведите свою благотворительность до конца. Другого пакета у меня нет — поможете мне донести яблоки. Не дожидаясь ответа, он направляется к пешеходному переходу привычным размашистым шагом, так и придерживая трость под мышкой. Дик поспешно дёргается за ним. — Ну и всё-таки, — Рокэ к нему не оборачивается, он, кажется, сосредоточен на том, чтобы не споткнуться, — чем обязан нашей встрече? Только не говорите, что вы внезапно решили выбрать для пробежек парк за пять хорн от Варастийского проспекта. Дику не удаётся сдержать невольную растерянную улыбку: Рокэ помнит, где он живёт. Что-то складное Дику сейчас всё равно не сочинить, поэтому он выдаёт чистую правду: — Я принёс вашу книгу. — Простите? — Рокэ чуть-чуть поворачивает голову. — Про кэналлийские цветы, вы Айри одолжили. Тяжёлая, зараза, — Дик подпихивает кулаком рюкзак, и Рокэ коротко усмехается. — Поразительное чувство ответственности. Дик не знает, что на это ответить, и молча проходит следом за Рокэ в калитку со стальными воронами. Рокэ направляется к козырьку подъезда, и у ступенек вдруг останавливается, разворачивается к Дику всем корпусом. — Я нагрубил тебе по телефону. Мне жаль. Дик издаёт какой-то неопределённый звук, он опять не может собрать мысли воедино, и тонкие губы Рокэ чуть вздрагивают, будто он хочет засмеяться — но сдерживается. — Я был зол из-за диагноза, который всё-таки подтвердился, из-за лечения, которое превращает меня… вот в это, — выразительный взмах рукой. — Я хотел обойтись без объяснений. Да и к чему, собственно, тебе эта информация? Лишние волнения. — Не лишние, — Дик мотает головой, и ему ужасно хочется рассердиться. Рокэ смотрит куда-то вниз, в его голосе вновь слышна усмешка: — Раздавишь. Дик поспешно опускает взгляд, ослабляет хватку ладоней. Яблоки, конечно, целы, но вряд ли им пойдёт на пользу, если их сжимать что есть силы. — Вы… насколько это всё… — Опасно? — поперечные морщинки на лбу чуть глубже впечатываются в кожу. — Сейчас уже, думаю, процентов семьдесят за то, что я из этой переделки всё-таки выберусь. Может, это должно звучать успокаивающе, но по спине Дика проходится холодная липкая дрожь. — Как… Как мне помочь вам, эр Рокэ? Рокэ пожимает плечами — эдакий небрежный бесстрастный жест. Сейчас ещё перекинет трость из руки в руку, легко, играючи. О «помощи» с ним, наверное, даже Савиньякам лучше не заговаривать, куда там мальчишке, соседу по даче. Сейчас тебя, Дик Окделл, выставят — на сей раз вежливо и корректно, так, что и злиться будет не на что, только места себе не находить от грызущей тревоги, донимать Эмиля, чтоб хоть сказал, как он… — Посиди со мной, — говорит Рокэ. — Я тизан заварю. Морисский, с травами.