Малахитница

      Я вертелась перед зеркалом в уборной, оценивая внешний вид: по детскому телу струилось изящное лиловое платье с открытой спиной. Пройдёт немного времени, и я стану набоковской нимфеткой, буду строить глазки молоденьким аврорам. Но пока моё очарование заканчивается лишь умильными вздохами старушек.       К сожалению, дебют на приёме Гринграсс показал, что поддержки партии чистокровных радикалов во главе с Малфоями мне не сыскать. Достаточно посмотреть на их лицемерное сочувствие, чтобы сделать выводы. Сколько отговорок и выдуманных проблем я наслушалась, пока не ушла в детскую комнату! Уши вянут. Дело в том, что центристы сейчас в опале, следовательно, связываться с бывшими Пожирателями смерти для них чревато чередой затяжных рейдов. Разумеется, речь о тех фамилиях, чья вина доказана, и кто числится в камерах Азкабана.       Тяжёлый вздох слетел с губ. Обязанности главы превращаются в сплошной геморрой.       Я улыбнулась отражению своей самой уверенной улыбкой и вышла из уборной. Николас Фламель, или, как его знает магическое сообщество, Гай Лакруа, беседовал с целителем Сметвиком. Эту фамилию учитель придумал, когда впервые столкнулся с преследованием и осознал опасность своего изобретения. Прошло каких-то четыреста лет, и возникшие из ниоткуда Лакруа стали чистокровным семейством волшебников, а по факту — новой личиной Фламелей.       До принятия Статута секретности 295 лет назад чистокровных магов в принципе не существовало. Они свободно заключали браки с простецами, чтобы стать ближе к королю и выше по положению. Но после принятия Статута вся магическая аристократия Британии внезапно потеряла свои титулы. Нужно было придумать альтернативу привилегированному положению. Так и появилось понятие «чистокровный». Однако не стоит путать простых чистокровных, появившихся уже после отделения от маглов, и аристократов, которые ушли в подполье не с пустыми руками и наращивали свою власть и капиталы поколениями.       Лакруа принадлежали именно к последним. Они купили титул ещё при магловском короле, а после Статута блюли заветы чистой крови. Они-то и представили меня высшему свету.       Я поймала скучающий взгляд учителя, который сразу приобрёл задорный блеск — он весь вечер развлекается за мой счёт. Наши переглядывания заметил Гиппократ Сметвик и, похоже, удачно пошутил, потому что разговор пошёл на новый круг.       В детскую комнату я возвращалась с кислым лицом. Её отделяла большая арка, чтобы взрослые могли присматривать за детьми, но никто друг другу не мешал. В уголке сгрудили кучей волшебные игрушки: очки-рентгены, сандалии-скороходы, домик с движущимися куклами — первое время мне было даже интересно покопаться и посмотреть, чем играют юные волшебники. Но самое интересное сейчас происходило в большом зале.       Фанфики врут. Какую бы дельную мысль ни предложил ребёнок, его никто не станет воспринимать всерьёз. Проверено! На все попытки завести мало-мальски взрослый разговор я получала лишь похвалу и предложения пойти поиграть с другими детьми.       — А мой отец научил меня летать на метле! — воскликнул пухлощёкий мальчишка. В данный момент мы играли в плюй-камни. Нужно было выбить из круга чужие шарики, которые иногда выплёвывали в глаза едкую кислоту. — Только он не разрешил её взять с собой!       — А я... я был на матче по квиддичу этим летом! — добавил мальчик, которого я про себя назвала врунишкой, потому что на каждое «а» он всегда придумывал «б». Хотя не буду отрицать, что некоторые истории могли оказаться правдой. Сама встречала немало семей, возводящих желание ребёнка в абсолют.       — Эй! — хором воскликнули они. — Это что, камень с секретом? Не вздумай ещё раз мухлевать!       Единственный ребёнок, имя которого я запомнила на приёме, потому что её отец был организатором, — Дафна Гринграсс с равнодушным лицом выбила из круга ещё больше шариков. Со стороны казалось, что у неё довольно тяжёлый характер.       Спустя два хода все мои шарики выбили, и я с облегчением отошла к стене, заняв наблюдательную позицию. От толпы гостей в главном зале отделился господин Гринграсс. Вместе с незнакомым мужчиной он отошёл в самую тень, к портьерам. Если бы не удобное расположение детской комнаты, я бы ни за что их не заметила.       — Зачем ты явился? — прошипел господин Гринграсс.       Магическим чутьём я ощущала его волнение, однако внешне мужчина оставался беспристрастен. Чем-то его каменное безучастное лицо напоминало Дафну. Или наоборот, Дафна пыталась копировать манеру отца. Я придвинулась поближе, чтобы расслышать дальнейший разговор.       — Добрый вечер, кузен Бентон. Боюсь, не мог ждать до завтра. Кто же знал, что у тебя здесь такой чудный приём.       Аура незнакомца показалась мне странной. Недостаточно насыщенная для мага. Оттого его присутствие на приёме вызывало беспокойство.       — Твоя матушка, при всём её убожестве, смогла привить тебе вкус?       — Моя матушка сквиб, как и твой первый ребёнок, — беспечно заметил гость. — Или ты уже забыл, что воспитываешь мою дочь?       Я распахнула глаза, не в силах удерживать лицо, и бросила взгляд в сторону Дафны. Она смотрела на меня в упор так, что становилось понятно: слышала. Судя по всему, подозрительная активность отца заинтересовала её не меньше моего. Её позиция в круге весьма кстати находилась ближе всех к портьерам, и, быстро слив раунд, Дафна, к своему несчастью, обратилась во внимание.       — Не мели языком. Зачем тебе ведьма? Что мне делать со сквибом? — Он произнёс последнее слово так, как сказал бы «шлюха». — Девочки оказались на своих местах. Мы правильно сделали, когда подменили их. Теперь Дафна — моя дочь.       Мимо прошёл один из гостей, и разговор смолк. Стоило мужчине скрыться в толпе, как господин Гринграсс бросил: «В моём кабинете», — и стремительным шагом удалился в сторону лестницы. Его кузен сразу же направился следом, никого не стесняясь и не скрываясь.       Я наблюдала за тем, как Дафна медленно встала, провела ногой по меловому кругу и пнула раскиданные шарики, вызвав возмущение детей. А затем выскочила из комнаты, убегая в ту же сторону, куда ушёл господин Гринграсс.       Я не знала, стоит ли мне идти за ней. Если ей захочется поговорить с отцом, моё присутствие будет лишним. Но вдруг она что-нибудь сделает с собой? В конце концов, когда тебя воспитывают с идеей превосходства чистокровных, узнать, что ты ребёнок сквиба, подменыш, — смерти подобно. Не похоже, чтобы Дафна догадывалась или знала об этом. И я решила бежать за девочкой. Если она столкнётся с отцом, то тихо спущусь назад, а если нет... придётся действовать по ситуации.       Дафна нашлась в одной из чайных комнат. Она стояла ко мне спиной, поэтому я не смогла увидеть её выражение лица. На оклик девочка вздрогнула и метнулась к шкафу, достав оттуда палочку и направив её на меня.       Её что, уже учили колдовать?       Пернелла однажды поведала мне, что детям до одиннадцати лет не покупают палочку, чтобы не заковывать ману в рамки, и юный волшебник смог достичь пика своего естественного развития. Однако если Дафна берёт уроки волшебства, то дела мои плохи.       — Постой! — воскликнула я, поднимая потные ладошки перед собой. — Я никому ничего не скажу. Обещаю.       Глаза Дафны были красными, но лицо выражало скорее злость, чем печаль. Невольно я даже восхитилась её выучке. Между мной и настоящими детьми аристократов в самом деле пролегает пропасть. Хотя бы потому, что я делаю вид, будто нахожусь над всеми, а они действительно так считают.       — Скажи это ещё раз! Поклянись, что будешь молчать!       — Я клянусь. Клянусь, что буду молчать.       Не знаю, чего ожидала Дафна. Может быть, думала, что возьмёт с меня магическую клятву, но ничего не произошло, и она опустила руку с палочкой. Всё-таки она ребё...       — Какая же ты глупая. Я не умею колдовать.       …нок. Какой ещё в жопу ребёнок? Это маленькая стерва! Раздражение внутри закипало. Пришлось ещё раз напомнить себе, что Дафна только что пережила потрясение. Если отбросить в сторону её поведение, то выглядела девочка подавленной.       — Хочешь обниму? — запоздало спросила я.       Ума не приложу, как её успокоить. Вряд ли здесь поможет фраза «всё будет хорошо».       — Я в порядке. — Голос Дафны звучал сдавленно, словно она едва сдерживала слёзы. — Иди к гостям. Я скоро спущусь. Приём не должен оставаться без хозяина.       Моё сердце сжалось от грусти. Не должен ребёнок отвечать за ошибки родителей. Не должен тащить груз ответственности за них. Не в семь лет! Всё-таки дети волшебников взрослеют намного быстрее.       — Если тебе понадобится выговориться или чтобы кто-то просто побыл рядом, я всегда помогу. И я никому не расскажу твой секрет. Обещаю.       В большой зал я спускалась в смешанных чувствах. Однако вдоволь насладиться несправедливостью взрослого мира мне не позволил Фламель. Он подозвал меня к себе и представил своей собеседнице. Это была женщина бальзаковского возраста в платье ранних семидесятых прошлого столетия. Её образ в светлых оттенках и с пышным турнюром представлялся элегантным и романтичным, но излишне молодящимся. Женщина нежно улыбнулась на мой неловкий книксен и произнесла:       — Меня зовут Индрахала Шафик. Элеонора Шафик была моей сестрой и твоей бабушкой.       — Приятно познакомиться, — ответила я ей взаимной улыбкой. — Вы не из Англии?       — Нет, наши семьи разделились на две ветви со времён достопочтенной Ост-Индской компании. Даже фамилии уже не те.       — Фамилии? Разве вы не представились Шафиками?       Женщина развеселилась, и даже Фламель позволил себе смешок. Он однозначно наслаждается моими промахами.       — «Шафик» — это не фамилия, как Гринграсс, Фоули или Эббот. Это титул. Чтобы стать Шафиком, недостаточно родиться в семье, обладающей магией. В крови множества земледельцев текла магия, но это не делало их достойными списка двадцати восьми, — снисходительно пояснила Индрахала. — Мы принадлежали к сословию заминдаров, то есть феодалов. Владели землёй и обеспечивали земледельцев защитой в обмен на свою долю податей. Но позже англичане всё перепутали и при получении гражданства вместо фамилии написали «Шафик».       Вероятно, не будь мне семь лет, я бы покраснела от своего невежества, но ребёнку простительно. Или это отговорки, и совесть я потеряла с прошлой жизнью? Просто они шли пакетом.       — Слушать умного человека — одно удовольствие, — вмешался учитель. — Но давайте не будем томить ребёнка.       — Вы правы, перейдём ближе к делу. Господин Лакруа обрисовал мне ваше затруднительное положение. Мой сын занимается делами семьи в Англии и мог бы стать представителем Долоховых.       — Замечательно! — воскликнула я от радости. — Но почему вы решили откликнуться на нашу просьбу?       — Кто ещё поможет, если не семья? — по-доброму сощурилась Индрахала. — Элеонора была счастлива в браке. Они с господином Долоховым стали хорошими друзьями и партнёрами. Почему бы не продолжить эту чудесную традицию?       Дама излучала доброжелательность и честность. Я заглянула в её ауру, наполняясь житейской мудростью. Однажды ещё в прошлой жизни дед сказал мне: «Дом держится не на земле, а на женщине» — это точно про Индрахалу.       — Я рада познакомиться с вами, — я искренне улыбнулась ей. — Буду благодарна за оказанную поддержку.       — Пока не спешите с благодарностями, дорогая. Нам с господином Лакруа и адвокатами ещё предстоит составить договор. Затем вы подпишете его, и только тогда начнётся наше сотрудничество.       — Что за договор?       — Формальность, — легкомысленно отмахнулась Индрахала. — Пропишем границы дозволенного.       — Тебе не о чём переживать, София. Я обо всём позабочусь, — предостерёг меня Фламель от излишней демонстрации интеллекта.       Мне не понравилось, как ловко меня оставили за бортом. Не слишком ли много я рассказываю учителю? Если задуматься, ему будет проще всех обвести меня вокруг пальца. Однако развиться подозрениям не дали следующие слова Индрахалы:       — Я уведомлю вас совой. Надеюсь, у нас ещё будет время познакомиться поближе.       Я раскланялась со взрослыми и вернулась в детскую комнату. Дафна уже играла с остальными детьми. О её недавней выходке никто не вспоминал. А в моей голове поселился новый питомец: собака-подозревака.

***

      Приём по случаю нового года пришёл и ушёл, и даже январь подходил к концу, когда снег начал таять, а температура снова поднялась выше нуля. Несмотря на это, ветер был ледяной, кусачий, и, бегая на почту каждую неделю, я раз за разом сталкивалась с сочувствующим лицом работника. Вероятно, он придумал себе историю о девочке-школьнице, которая недавно переехала в их городок и теперь ждёт писем от старых друзей. Но писем не приходило.       Как ни странно, он был близок к правде — Гарри Поттер мне не писал. Я перебрала в голове уйму вариантов от проделок Дамбигада до запрета Дурслей. И в итоге пришла к выводу, что мальчик просто не решился.       Это я знала его биографию с пелёнок. Это мне нужно держать ответ только перед господом богом, а он маленький подневольный человек. Гарри просто испугался. Усомнился, что получит ответ. В конце концов, мы даже не знакомы.       Сомневаюсь, что Дурсли к нему жестоки — впрочем, ребёнку хватит и нескольких упрёков, чтобы потерять уверенность в себе и в праве на просьбы. В каждом действии каноничного Гарри Поттера скользило чувство вины. Только вспомните, с какой робостью и смятением он принимал заботу Уизли, как будто спрашивал: «Неужели я достоин любви? Не за какие-то заслуги, а сам по себе?». Мальчик привык считать себя навязанным ребёнком, словно он крадёт у Дурслей время и деньги, которые они могли потратить на себя или Дадли. Неудивительно, что Гарри никогда не обращался за помощью к учителям. Он не думал, что ему помогут.       В конце концов я решилась написать сама. Но слова всё не шли в голову, поэтому сначала я откладывала чистый лист бумаги до обеда, затем обещала себе взяться за письмо после занятий, а потом у меня кипела голова от новых слов. На время зимы тренировки с рапирой прекратились, теперь вместо них я учила латынь. В будущем пригодится для заклинаний.       Так пролетела неделя.       Я топталась в кабинете Фламеля, пока он заканчивал дела в лаборатории. Взгляд блуждал по узорам на плотных тёмных шторах, лишь бы не смотреть вниз. Среди разбросанных по рабочему столу бумажек выделялась одна с двумя угловатыми буквами «А. Д.». Вот уже четверть часа она мозолила мне глаза. И сама того не замечая, я становилась всё ближе к столу: шея вытянулась, корпус подался вперёд.       Всё-таки совесть меня покинула.       «Вчера утром виделся с Гретой Уэзерби, — так начинался текст. — Она училась на два курса младше меня, а затем уехала в Монголию и пропала с концами. Стыдно признаться, ведь я узнал об этом только вчера, когда она подавала документы на зачисление внучки в Хогвартс. Да, о чём я... Грета поделилась, что в свободное время пишет мемуары о своей жизни и особенно вдаётся в подробности магии кочующих монголов. Эта тема заинтересовала меня, и я попросил дать мне взглянуть на то, что она успела написать. Прилагаю к письму особенно понравившиеся страницы. Разумеется, с разрешения хозяйки!       Занятное дело! Недавно одна юная журналистка предлагала опубликовать мою биографию под её редакцией. Я попробовал сесть за перо и написать пару строк, как это делает Грета, но на ум не шло ни слова. Я вспомнил о смерти отца, затем о дне, когда подтвердилось, что Ариана... нет, не могу.       Не могу выставлять напоказ голую правду. Не хочу очернять светлую память о своей семье, ведь что бы там ни происходило, я всё равно любил их. А раз уж не готов говорить правду, незачем марать листы...»       За приоткрытой дверью в смежную комнату послышались шаги, и я отпрянула от письма, быстро возвращаясь на своё место у двери. Фламель вошёл в кабинет, отряхивая мантию от какого-то белого порошка, и, не поднимая головы, уселся за стол.       — Ты хотела о чём-то поговорить? — поторопил учитель. Я не могла отделаться от неприятной мысли, что он переписывается с Дамблдором, а мне не сказал ни слова. — София?       — А, да... недавно я встретила Гарри Поттера.       — Дай угадаю: по чистой случайности. — Сарказм в его голосе можно было черпать ложками.       — Вы всегда хорошо меня понимали, — сверкнула я глазами. — Теперь мне бы хотелось отправить ему письмо.       — И что я должен сделать? Ты забыла, где находится почта?       Фламель приподнял бровь, словно не замечая моей неловкости. До сих пор я не просила его о деньгах. Хотя Пернелла покупала мне кое-что на Косой Аллее, то была необходимость, которую я принимала с лёгким сердцем. Теперь же мне предстояло просить деньги на свои собственные нужды.       — Я хочу отправить письмо совой. Если мы всё равно будем покупать фамильяра в школу…       Идея с магловской почтой изначально была провальной. И, пожалуй, слишком напряжной для моей старательно взращенной лени. Мне хватило беготни до соседнего города — иначе не узнать, пришло письмо или нет, ведь стационарные телефоны у магов не работают.       — Сова слишком приметна, — перебил Фламель и постучал пальцами по столу. — Я услышал твою просьбу. А теперь ступай, я сейчас занят.       — Спасибо.       Набрав воздуха в грудь, я собиралась спросить об отношении учителя к Дамблдору, но в последний момент передумала. Он и так не одобряет того, что я сую нос в чужие дела. Боюсь представить последствия, если Фламель заметит интерес к его жизни.       Но не будем драматизировать! Покуда мои планы не стали достоянием общественности, можно с уверенностью утверждать, на чьей стороне выступает учитель.       На своей.