Малахитница

      Разъяснив все нюансы и решив возникшие вопросы, мы пришли к соглашению, что на первый раз все продемонстрируют свои навыки мне, прежде чем переходить к следующему участнику. Таким образом, пока я буду проводить экзамен для одного из ребят, Драко сможет поделиться своими эмоциями с кем-то из других участников. Это позволит нам существенно сократить время и эффективно организовать учебный процесс. Отдельной моей просьбой стало сохранить свои мысли об образах ребят при себе, пока все не завершат практику. Мы обсудим их в конце, чтобы каждый мог выразить свои наблюдения и впечатления.       Следующей после Малфоя продемонстрировать свои способности вызвалась Гермиона. Она взяла меня за руку, и в мгновение ока мы оказались в углу библиотеки, окружённые стенами книг и полок. Глазами Гермионы я скользила по страницам «Истории Хогвартса», хотя чувствовала, что уже перечитала эту книгу трижды. Гермиона привыкла искать ответы на свои вопросы в мирах из прошлого, полагаясь на их мудрость и опыт, надеясь, что они помогут ей разобраться в сложных ситуациях даже сегодня.       Когда на пороге её дома появилась мисс МакГонагалл и рассказала Гермионе о её магической природе, девочке казалось, что всё встало на свои места. Конечно! Никто не виноват в том, что у неё не было общих интересов со сверстниками, ведь их и не могло быть! Они — маглы, а она — ведьма. Весь месяц Гермиона готовилась к Хогвартсу, собирала вещи и тщательно изучала учебники, готовясь вступить в новый этап своей жизни. Долой одиночество, теперь она будет в кругу своих!       Однако в Хогвартсе ничего не изменилось — скорее наоборот, всё стало ещё хуже. Её сокурсники отличались от маглов лишь тем, что обладали волшебными способностями, но в их отношении к ней ничто не отличало их от обычных людей. Только критика стала ещё более жёсткой, словно каждое резкое слово случилось чистейшим ядом, цель которого — уничтожить последние остатки её уверенности. Девочку заклеймили маглой с палочкой и объявили бойкот её рациональному мышлению. В какой-то момент она ощутила, что находится не среди своих, а в толпе врагов, чья ненависть к ней была столь же бессмысленной, сколько и беспощадной. Её ненавидели за происхождение, ненавидели за талант, ненавидели просто так. Без причины.       Гермиона стремилась жить по принципам, которые когда-то казались ей неоспоримо правильными, но встречи с несправедливостью и недостатками в мире магии подорвали её уверенность в себе. Она начала сомневаться в том, что именно является «правильным», и в поисках ответов девочка ощутила жгучее желание изучить больше, знать больше, стать сильнее. Она стремилась найти свой собственный путь и понять, как поступать в мире, где нравственные нормы и ценности кажутся размытыми и неопределёнными.       Образы уступили место реальности, но моя ладонь всё ещё лежала в ладони Гермионы, не в силах справиться с тем беспокойством, которые возникли в моей душе. Такие глубокие и последовательные образы не могли возникнуть случайно — в этом заключался неоспоримый талант Гермионы. Он состоял не в том, чтобы овладеть заклинанием с первого взмаха палочкой и не в том, чтобы брать противников мощью волшебной силы. Её дар был намного глубже и по своей сути ценнее: это было неустанное трудолюбие и неукротимая любознательность. Когда другие опускали руки перед сложными лекциями профессора МакГонагалл, Гермиона окапывалась в библиотеке и искала способы сделать невозможное возможным. Все ученики Хогвартса восхищались магией, но лишь немногие могли взять себя в руки и написать сочинение на метр пергамента. Гермиона же, не тратя времени зря, ежедневно усердно занималась, расширяя кругозор и оттачивая свои навыки. Именно её непреклонная дисциплина выделяла девочку среди всех. Это была основа успеха, тот внутренний огонь, который вёл её вперёд.       — Это было очень глубоко, Гермиона, — наконец произнесла я, отмеряя каждое слово. — Мой опыт в подобных разговорах с людьми довольно ограничен, но я уверена, что лишь немногие способны повторить за тобой.       Девочка смущённо зарделась и одновременно гордо подняла голову, словно демонстрируя свои силы всем присутствующим, в особенности Драко. Мальчик, сдавив тонкие губы в одну ровную белую полосу, как будто пытаясь задавить яд, который подступал к устам, отвернулся к Гарри. В этом движении проступало заметное раздражение, что не укрылось от внимательного взора Гермионы. Она победно улыбнулась, чувствуя, что достигла своей цели — обогнать главного соперника по оценкам.       Я проверила, как справляются остальные, и подошла к следующему экзаменуемому. Им оказался Гарри. Мы сели друг напротив друга и взялись за руки. Я заглянула в глаза друга и увидела в них своё отражение, после чего поток его силы стремительно ворвался в моё тело. Сила Гарри ощущалась тёплой, но не из-за спокойствия, а от внутреннего горения — это было тепло сродни языкам пламени, которые лишь на мгновение вспыхивают ярким светом, а затем превращаются в искры, которые никогда не гаснут полностью.       Впрочем, мои мысли быстро переключились на картинку, навязанную мне этой чужеродной магией.       Образ Гарри раскрылся в серьёзных проблемах как будто батут, уносящий его от моментов счастья к неизбежным, мучительным падениям. Каждый раз когда Гарри подлетал вверх, его магия сверкала, и сердце его, казалось, разрасталось от нежности и преданности. В этот миг он был мальчиком, чья душа пылала: он снова ощущал тёплое рукопожатие Рона, наши уютные переписки, осеннее солнце, свет которого нежно прикасался к воспоминаниям о родителях — почти незаметные, но такие важные связи.       Вверх-вниз, вверх-вниз… Возвышаясь в воздухе, он пытался ухватиться за скользящие искры надежды и любви, как если бы они остались с ними навсегда. Но Гарри не удаётся достичь этого краткого спокойствия, поскольку новый резкий толчок вниз, должный приблизить его к батуту, оказывается падением в тёмную, бездонную пропасть, наполненную давно забытыми страхами и глухой тоской. При каждом падении его сердце сжималось, а в памяти возникали сцены, полные одиночества: тёмная, глухая комната под лестницей, в которой, казалось, навечно поселились тишина и безразличие, угрюмый дом в Литтл Уингинг, где каждый шорох приносил очередное раздражённое замечание. Эти воспоминания не просто касались его, а затягивали, унося с собой последствия лёгкости. Гарри падал, погружаясь всё глубже, его тело наполнялось грузом разочарования, невидимой тяжести, которую он, казалось, носил с самого рождения.       Так и было устроено его существование — короткие взлёты, когда тёплые воспоминания о друзьях вспыхивают на мгновение, словно костры, согревающие его холодной ночью, а затем — болезненные падения, наполненные одиночеством и горечью. И каждый раз батут казался жёстче, суровее, а его приземления — болезненнее.       Я сразу поняла, что этот образ был адресован мне — личный и болезненный укор, как бы напоминание о том, что между нами разверзлась невидимая пропасть. Гарри пытался понять меня, это ощущалось в каждом касании его ауры. Но его обида и гордость, как будто невидимый барьер, заставляли его упрямо держаться на расстоянии. Я чувствовала, как в его образе, где радость сменяется разочарованием, кроется отчётливая тоска по той беззаботности, которую он уже не мог себе позволить. Он хотел понять, что мною двигало, в его мыслях едва заметно прослеживалась тень прощения — но уязвимое сердце и юношеская гордость всё равно не позволяли ему довериться мне, как раньше.       — Прости, — прошептала я, надеясь остаться неуслышанной. — Прости, что заставляю тебя испытывать всё это.       Даже спустя несколько минут тяжёлого молчания Гарри не поднял голову. Его взгляд был устремлён вниз, на наши переплетённые руки. Он молчал так долго, что я уже ожидала услышать холодное «оставь меня в покое» или увидеть, как он молча уходит. Но, к моему удивлению, он всё же заговорил — тихо, словно не для меня, а для самого себя:       — Ты думаешь, что я могу просто простить? — Голос его дрогнул, но он не убрал руку. — Все те моменты, когда ты знала, а я — нет? Все те месяцы, когда я думал, что хоть что-то контролирую, а ты… скрывала правду? Все эти секреты… я устал от них. Они как тени, они всегда где-то рядом, и я не могу понять, кому вообще можно доверять.       Его слова были полны обиды, которую он долго хранил и теперь наконец выпустил, но неожиданно в них не было холодного отторжения. Он не отвернулся и не разорвал наш диалог. Возможно, я всё ещё что-то значила для него.       — Я не прошу тебя забыть, — сказала я, придерживая трепет в голосе. — Это было бы неправильно. И даже эгоистично. Просто, прошу… не отталкивай меня. Всё, что я делаю, — ради нас. Ради твоей безопасности.       Он, кажется, обдумывал мои слова, и я увидела, как исчезает та железная решимость, которая обрамляла его лицо. Но через мгновение она вернулась.       — Мне нужно время, — ответил он наконец голосом, полным противоречий. — Я не знаю, могу ли снова тебе доверять, но… — он поднял на меня глаза, полные усталости и в то же время надежды. — Я и не хочу тебя терять.       Это был не конец — это был перерыв, перерыв между нами, в котором всё ещё существовал шанс всё исправить.       Неожиданно тишина в комнате стала осязаемой, как тонкая нить, натянутая в воздухе. Я обратила внимание, что все присутствующие, затаив дыхание, прислушиваются к нашему с Гарри разговору. Заметив мой взгляд, поймавший их на подслушивании, друзья смущённо отвели глаза, но искра неподдельного интереса всё ещё светилась в их взглядах, не позволяя окончательно отвернуться.       — Ну что же, Гарри готов передать эстафету. Кто следующий? — сказала я с лёгкой улыбкой. В ответ поднялась рука Дафны.       Мы с Гарри переглянулись, молча заключив временное перемирие, после чего он пошёл к Рону, а Дафна пересела поближе ко мне.       — А искры так и летают вокруг вас с Поттером. Как бы не обжечься, — фыркнула Дафна, усмехнувшись.       — Перестань, мы с Гарри просто друзья, — сказала я, закатив глаза.       — Ну конечно. «Просто друзья» — это ты про свою Мэнди. А с Поттером у вас драма, как в дешёвом бульварном романе, — отмахнулась Дафна. Её тон был поддразнивающим, но тёплым.       — Значит, мне тебя не переубедить? — устало откинувшись на спинку стула, спросила я, подавив улыбку. Её дразнилки почему-то не раздражали, а наоборот, отвлекали и даже поднимали мне настроение. Может, именно этого она и добивалась?       — Ни за что! — гордо ответила Дафна, ухмыльнувшись.       — Ну тогда давай, показывай, какой образ ты выбрала, — сказала я, улыбнувшись и слегка толкнув её плечом.       Дафна выглядела словно маленькая принцесса в большом и пустом замке. Она — это искусно сплетённая нить из ожиданий, семейных предрассудков и собственного выбора. Это — каждый день просыпаться с ощущением невидимой короны на голове, хотя в зеркале ты видишь всё ту же девушку с дерзкой улыбкой. Это значит помнить: каждый шаг несёт за собой имя Гринграссов — и эту ношу нельзя сбросить, даже если хочется. Когда Дафна видит друзей, болтающих и смеющихся беззаботно, ей хочется стать такой же — но лишь на мгновение. Потому что за этим лёгким искромётным весельем для неё всегда прячется нечто большее. Ведь мир вокруг Дафны полон слов, не высказанных вслух, и тайн, покрытых серебром и холодом фамильной гордости. Быть Дафной — значит видеть всё это и чувствовать напряжение от необходимости соблюдать тонкую грань между преданностью своей семье и жаждой узнать себя настоящую.       Внутри неё словно жили две разные стихии: одна — холодная, как серебряные льды под ночным небом, где тихо мерцают звёзды, и другая — необузданная, как огонь, пробивающийся изнутри. Холодное спокойствие учит её сдержанности и расчёту, но огонь — это её живая душа, он даёт Дафне свободу хотя бы на краткий миг пойти против чопорных правил.       Мне показалось забавным, что даже самые остроумные из нас, все те, кто обыкновенно скрывает правду за вуалью из слов, не могут сделать того же самого при помощи магии. Я даже не знаю, возможно ли это — создать ложный образ. Быть может, с практикой это и удастся, но пока все мы немножко оголяли душу, не в силах никак прикрыть стыдливую правду словами или действиями. Я наблюдала, как багровеют щёки Дафны, явно не ожидавшей от себя такой откровенности.       — Великолепно, это был потрясающий образ, — похвалила я девочку, ободряюще улыбнувшись, прежде чем повернуться к ребятам. — Ну что, остался только ты, Рон.       Рон скривился, засунув руки в карманы, и сощурился, явно не в восторге от всего этого «раскрытия душ».       — Ага, значит, мне тоже надо выдать какой-то «образ»? Ладно, слушайте сюда, — буркнул он, закатив глаза, словно это было последнее, чего ему хотелось. — Если честно, не понимаю, что тут такого — раскрывать, чем каждый живёт и дышит. Всё равно у всех свои представления, кто есть кто.       Он бросил взгляд на нас, чуть смягчаясь, но по-прежнему с вызовом, как будто никто тут не знал, что такое жизнь.       — Ладно, скажу по-простому. Быть мной — это как быть последним в очереди к котлу с зельем. Всё время достаётся нечто совершенно непредсказуемое, и, как бы ты ни старался, всегда найдётся кто-то с более «ярким» характером и «блестящими» успехами, — Рон взмахнул пальцами, показывая в воздухе кавычки.       Когда Рон ещё больше нахмурился, явно и упрямо не желая показывать свою заинтересованность, Дафна фыркнула, скрестив руки на груди и слегка вскидывая подбородок.       — Не понимаю, в чём проблема, Уизли. Если ты боишься, так и скажи. — Её тон был слегка презрительным, но в глазах плясал насмешливый огонёк.       — Я не боюсь! — мгновенно вспыхнул Рон, сверкнув на неё глазами. — Просто это… немного странно, вот и всё.       В этот момент Гермиона, нахмурившись, посмотрела на Рона с неподдельной заботой.       — Рон, — тихо начала она мягко, — ты ведь не обязан объяснять нам это вот так… цинично. Мы-то знаем, какой ты на самом деле.       Но Рон лишь скрестил руки на груди и насупился ещё больше, как будто слова Гермионы только сильнее подогрели его обиду. Он взглянул на меня, явно раздражённый, когда я вмешалась:       — Рон, если что-то не получается, я всегда рядом, чтобы помочь. — И с тёплой улыбкой я покачала головой.       Рон мгновенно насупился, уставившись на меня с выражением обиды, как будто я только что предложила ему взяться за руки, чтобы пересечь дорогу.       — Не нужно мне помогать, я не маленький! — фыркнул он, сжав руки в кулаки. — Если я смог ужиться в одном доме с Фредом и Джорджем с их дурацкими шутками, то и тут справлюсь.       Я прищурилась, улыбнувшись Рону, и склонила голову набок, будто оценивая его сквозь призму лёгкой иронии. — Какой же ты упрямый, — протянула я, прижав палец к губам и с интересом разглядывая его. — Никто ведь не говорил, что тебе нужно с чем-то «справляться». Это ведь не проверка и не состязание, — добавила я мягче, видя его упрямую обиду, словно передо мной стояла взъерошенная кошка. — И если ты не против, я бы хотела показать, каким вижу тебя. Знаешь, иногда со стороны можно увидеть то, чего сам не замечаешь.       Гарри, наблюдая за этим обменом, тихо усмехнулся и слегка подтолкнул Рона локтем.       — Слушай, Дафна не права, — поддержал меня Гарри, бросив на неё взгляд, полный скрытой досады. — Это не о храбрости или о чём-то таком. Просто доверься и всё. Честное слово, тебе понравится.       Рон бросил на Гарри взгляд, полный смеси упрямства и благодарности, и кивнул, будто принимая невидимый вызов. Но тут из-за спины раздался спокойный, насмешливый голос Драко.       — Ты знаешь, Уизли, даже если ничего не выйдет, хуже, чем есть, точно не станет, — ухмыльнулся он, лениво облокотившись на стену и глядя на Рона с мнимым безразличием, хотя его глаза выражали скрытое любопытство. — Хотя не исключено, что ничего, кроме вспышек и пыли, у тебя и не получится.       Рон скривился, сдерживая острое желание огрызнуться, но, бросив взгляд на меня, постарался сосредоточиться на моменте. Он только пренебрежительно фыркнул в сторону Драко, не удостоив его ответом, и посмотрел на меня, сдерживая внутреннее напряжение.       — Ладно, давай попробуем, — сказал он, стараясь придать голосу уверенности. — Но если что-то пойдёт не так, я всем скажу, что это был твой план.       Гермиона, не сдержав улыбки, в этот момент подалась вперёд, чтобы лучше видеть. Она следила за его выражением лица, а в её взгляде можно было уловить тёплое, искреннее ожидание.       — Правильно, — мягко произнесла она. — Просто поверь в себя. Вдруг ты увидишь что-то такое… что действительно тебе понравится?       Рон, немного расслабившись от её слов, медленно протянул мне руку — неуклюже, но с решимостью. Он на миг отвёл глаза, как будто собираясь с мыслями, и, заметив это, Гарри тихо подбодрил его:       — Я буду рядом. Ты справишься.       Дафна с наигранной скукой закатила глаза, и Драко, взглянув на неё, переспросил с тонкой улыбкой:       — Волнуетесь за него, леди Гринграсс?       — Скорее, хочу увидеть, как он провалится, — отозвалась она, но голос её звучал уже не так резко, больше с усмешкой, и это, кажется, придало Рону каплю уверенности.       Стиснув мою руку, он сосредоточился, и я почувствовала, как его энергия наполняется предвкушением.       — Не сопротивляйся, — шепнула я, чувствуя, как его немного настороженная магия постепенно смешивается с моей. — Просто дай мне показать тебе, каким ты выглядишь в моих глазах…