Малахитница

      Посещение уроков Прорицания Бартибасом Скрипсом стало тем зрелищем, которое студенты обсуждали ещё долго. Бертольд Леманн поднялся на башню одним из последних, следуя за группой однокурсников. Узкая винтовая лестница скрипела под ногами, а впереди, словно тёмное облако, двигался Скрипс — невысокий, угловатый, закутанный в мантию с таким видом, как будто сама идея лезть туда была ему неприятна. Впрочем, ничего удивительного: Министерство давно поглядывало косо на Прорицание, и Трелони держалась на своём месте лишь по инерции. Бюрократы не любили предметы, которые не поддавались строгой систематизации, а Прорицание было из той же категории, что и «вера в знамения» или «трепет перед семейным сервизом».       Бертольд усмехнулся. Ему ли не знать? Он записался на этот курс вовсе не потому, что верил в магию предвидения. В конце концов, если бы он мог заглянуть в будущее, то, пожалуй, не ввязывался бы в отношения, которые закончились катастрофой. Его бывшая девушка — та самая, из-за которой он оказался в этом душном классе с занавешенными окнами, запахом трав и мутных предсказаний, — бросила курс после первого же года.       А он остался. Может, его развлекала сама атмосфера уроков — эти бесконечные предсказания катастроф, чайные чашки с теми же вечными бедами и штормами. Может, ему просто нравилось, что тут можно было сидеть в полутьме, откидываться на подушки и полусонно слушать, как кто-то вещает о судьбе. Кто знает.       Но сегодня Трелони не вещала. Сегодня она выглядела так, словно её собираются линчевать.       От вида кабинета профессора Трелони, с его плотными облаками дыма, запахами лавандового масла и восточных благовоний, Скрипс вмиг сморщил лицо, как будто это трава была чем-то вопиюще неприемлемым. Профессор Трелони, сидевшая в кресле, закутанная в многослойные шарфы и подвязавшая голову ярким платком, приподняла очки и напряглась, едва завидев гостя.       — Добро пожаловать, мои дорогие! — начала она, её голос, как всегда, был проникновенен и тёк, словно густой мёд. — Сегодня звёзды указывают нам на день, полный открытий и глубоких озарений…       — Разумеется, — сухо вставил Скрипс, перешагивая через подушку и смахивая с плеча невидимые пылинки. — Позволю себе прервать вступление. Вряд ли оно изменилось с прошлого раза.       Трелони заморгала, словно не сразу сообразив, что её оборвали.       — Ах… Да, конечно. Простите, мистер Скрипс.        Он чуть склонил голову, но в его манерах не было ни грамма уважения. Скорее, он напоминал человека, который терпеливо выслушивает чьи-то бредни исключительно из профессионального долга.       — Профессор Трелони, как вы… хм, необходима точность в такой… неустойчивой науке, как Прорицание?       Трелони, казалось, замерла. Голос её стал особенно высоким, и она, укрывшись за шарфами, ответила с трепетом:       — О, мистер Скрипс, прорицание — это искусство, которое требует понимания, интуиции и душевного подъёма. Возможно, не каждый сможет…       Но Скрипс прервал её, жестом поднеся к глазам один из своих магических приборов — небольшую кристаллическую сферу, которая засветилась зеленоватым светом.       — Душевный подъём? Весьма неубедительно. Простите, профессор, но Министерство требует объективности и чёткости, — он покачал головой, словно ставя под сомнение саму суть профессии. — Может быть, вы продемонстрируете нам образцы ваших… методов?       Бертольд едва сдержал ухмылку. О, это будет весело. Если бы Скрипс хоть немного разбирался в Прорицании, он бы понял, что требовать от Трелони конкретики — всё равно что пытаться измерить линейкой запах дождя. Но, очевидно, он пришёл сюда не за объяснениями, а за подтверждением собственных предубеждений. Трелони, явно встревоженная, задрожала и быстро схватила первую попавшуюся чашку с кофейной гущей. Взглянув на неё, она начала говорить, показывая, что сохраняет остатки достоинства:       — Я вижу… тьму, надвигающуюся беду и трагедию, возможно, связанную с опасным документом…       Скрипс не выглядел впечатлённым. Он, насмешливо скривившись, поднял монокль к глазу и перебил её с откровенной сухостью:       — Тьма и беда — это ваши постоянные предсказания, разве нет? Профессор, где конкретика? Мы должны знать, надёжны ли ваши методы и насколько они соответствуют учебной программе.       Бертольд поймал несколько переглядывающихся взглядов среди студентов. Кто-то выглядел встревоженным, кто-то насмешливым, но в целом все понимали, что это был конец. Министерство методично расшатывало позиции Трелони, и вопрос был лишь в том, сколько ещё проверок она выдержит, прежде чем её уволят. Возможно, ещё год-два, не больше.       — Моё искусство не подвластно критериям, которые… вы… — заикнулась она, с трудом сдерживая волнение.       Но Скрипс, не обращая на её слабый голос никакого внимания, лишь отчеканил:       — Искусство или нет, профессор, но Министерство требует результатов и стабильности. Особенно если ему нужно подтвердить финансирование этого… обучения.       Трелони, опустив голову, закуталась в свои шарфы, в полном смятении; ученики переглянулись, не зная, что делать. Этот урок запомнился им навсегда, как и тот день, когда профессор Трелони, казалось, утратила часть своего мистического образа под пристальным, беспощадным взглядом Бартибаса Скрипса.

***

      Ученики были откровенно раздражены. Ещё бы — последнюю учебную неделю, когда все уже в предвкушении праздников и дух Йоля проникает в каждый уголок Хогвартса, следует проводить легко, с минимумом строгости. Но инспекция всё перевернула, и даже самые простые уроки превратились в строгие, порой формальные занятия. Преподаватели, хоть и не скрывали своего недовольства, всё же старались держать планку. Они не могли расслабиться даже в конце семестра, когда весь замок уже жил в ожидании каникул.       Чего уж скрывать, я и сама стала свидетелем одной из проверок. На уроке гербологии, как всегда, стоял запах сырости и земли. Теплица нагрелась, и в воздухе витали слабые ароматы растений — мята, жасмин, что-то пряное и немного горькое. Мы стояли вокруг большого деревянного стола, слушая, как профессор Спраут рассказывает о магических свойствах картошколиста пузырчатого — растения, которые использовались в зельеварении для сохранения простых зелий.       И тут дверь теплицы распахнулась с лёгким скрипом — в помещение вошла мадам Стёрджис. Её появление не было внезапным в дурном смысле, но всё же нарушило привычную атмосферу урока. Она шагала уверенно, сдержанно, двигаясь не как грозный инспектор, а, скорее, как человек, которому поручили ответственную миссию.       — Добрый день, профессор Спраут, — сказала она ровным, но вежливым тоном. — Простите за вмешательство, но Министерство хотело бы провести небольшую проверку. Надеюсь, мы не слишком вам помешаем?       Профессор Спраут, хоть и улыбалась, заметно напряглась. Её пальцы, облачённые в рабочие перчатки, чуть сжались, но она осталась спокойной.       — О, нисколько, мадам Стёрджис, — ответила она, придавая голосу мягкости. — Правда, прошу вас быть аккуратной. Некоторые растения очень чувствительны к чужой магической ауре.       Вежливость, конечно, вежливостью, но я успела заметить, что в глазах Спраут промелькнуло что-то похожее на недовольство. Никто не любит, когда ему дышат в спину, даже если дышат с самой лучшей улыбкой.       Стёрджис огляделась, шагнув ближе к столу, на котором лежали аккуратно разложенные листья картошколиста.       — Я слышала, теплицы Хогвартса имеют хорошую репутацию. Волшебные растения, редкие экземпляры… Как вы думаете, почему именно ваша теплица приходит к таким результатам? Почва? Или что-то ещё? — Её вопросы прозвучали невинно, но я уловила в них нотку сомнения.       Профессор Спраут выдержала паузу, прежде чем ответить.       — Хогвартс сам по себе является мощным магическим источником, мадам. Это место пропитано энергией, растения — тонкие создания, они на это реагируют. Но всё это лишь естественные процессы.       Стёрджис кивнула, задумчиво пробежавшись пальцами по рукаву мантии. Затем её взгляд скользнул по рядам студентов, остановившись на нашей группе.       — Отлично, — произнесла она. — Думаю, будет полезно увидеть, как студенты справляются с практической частью. Кто из вас готов показать, как правильно собирать листья картошколиста?       Мы все замерли. Не потому что не знали, как это делать, а потому что любая демонстрация перед чиновником превращалась в экзамен. Взгляд инспектора прошёл мимо меня, прежде чем остановиться на группе студентов, которая стояла ближе всего к растениям.       — Мисс… — ткнула она указательным пальцем в сторону Мэнди. — Напомните мне, как вас зовут?       Девочка рядом со мной вздрогнула, но быстро ответила:       — Мэнди Броклхёрст, мадам.       — Прекрасно, — произнесла Стёрджис с лёгкой улыбкой, которая не принесла никакого успокоения. — Покажите, как вы собираете листья. Или вы ещё не практиковали это?       Её голос звучал так, как будто она ожидала нашей ошибки. Мэнди сглотнула, облизала губы и шагнула к растению. Профессор Спраут уже объяснила, как обращаться с картошколистом, так что Мэнди знала, что нужно делать. Осторожно подцепила лист за самый край, избегая пузырьков, которые можно было лопнуть и выпустить ядовитую жидкость.       Когда Мэнди отщипнула нужный фрагмент, Стёрджис слегка наклонила голову.       — Неплохо, мисс Броклхёрст. Вы кажетесь способной.       Она сделала небольшую паузу, словно обдумывая что-то, затем кивнула, переведя взгляд на Спраут.       — Благодарю вас, профессор. Уверена, ваши методы заслуживают уважения.       Профессор Спраут слегка расслабила плечи.       — Спасибо, мадам Стёрджис. Надеюсь, проверка вас удовлетворила.       — Вполне, — подтвердила инспектор. — Если вдруг что-то потребует внимания Министерства, прошу сообщить.       С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Однако у самой двери задержалась, на мгновение окинув теплицу взглядом. Я не могла понять, что именно она искала или пыталась осмыслить, но что-то в её выражении лица заставило меня насторожиться.       Когда дверь закрылась, напряжение в теплице будто спало. Кто-то выдохнул, кто-то обменялся взглядами. Профессор Спраут что-то пробормотала себе под нос, поправляя листья на столе.

***

      Я возвращалась из тренировочного класса — дуэльный клуб решил провести последнее собрание перед каникулами, — когда заметила любопытную картину. Гидеон Гарднер болтал с учениками. Именно болтал. Не допрашивал, не уточнял детали, не высматривал подвох, а просто поддерживал непринуждённую беседу. Это смущало даже больше, чем строгий взгляд Скрипса или дотошные вопросы мадам Стёрджис. Он стоял на лестнице, чуть склонив голову, о чём-то весело переговариваясь с группой старшекурсников. Среди них был Роджер Дэвис, неизменно уверенный в себе, с той особенной самодовольной ухмылкой, которая действовала мне на нервы. Там же стояли парочка хаффлпаффцев, влючая Сару Гатри — весьма узнаваемую особу, благодаря шрамам от ожогов, полученным в детстве во время нападения Пожирателей Смерти. Подростки выглядели удивительно расслабленными, словно Гарднер был не проверяющим из Министерства, а старшим другом, заглянувшим проведать младших товарищей.       — Ну и ну! Я слышал, в том году в Хогвартсе была сильная квиддичная команда? — воскликнул Гарднер, с живым интересом переводя взгляд с одного парня на другого. — Честно говоря, квиддич всегда был моей слабостью. Я был охотником в школьные годы. Вот славные времена! А кто из вас играет?       Ребята оживились. Роджер, естественно, тут же подхватил тему, заговорив о прошлых матчах, стратегии и своих невероятных манёврах на поле. Его голос звучал чуть громче обычного, будто он старался произвести впечатление. Гарднер подыгрывал — задавал вопросы, смеялся в нужные моменты, вставлял комментарии так, что разговор лился непринуждённо, будто он действительно был заинтригован каждым словом.       Я поймала себя на том, что слушаю его с улыбкой. Он говорил так, будто стоял в кругу старых друзей. Очаровательный, располагающий. Опасный.       Именно поэтому, когда обсуждение квиддича плавно поутихло, я не удивилась, что он поднял новую тему.       — А кроме квиддича что у вас здесь на занятиях? Чем ещё интересуетесь, когда не гоняете мяч над полем? — Он бросил на старшекурсников искрящийся интересом взгляд. — Когда я учился, нам давали больше свободы, вечно что-то придумывали: и дуэли, и всякие магические состязания…       — Ну… у нас тоже много разных занятий, — ответил кто-то из учеников, ободрённый доброжелательным тоном Гарднера. — Вот у профессора Флитвика есть хор, а ещё есть кружок зельеварения… Ну, и астрономия по вечерам иногда бывает.       Поняв, что ничего интересного я не услышу, я оторвалась от стены и двинулась дальше. Однако моё резкое движение, похоже, привлекло внимание инспектора, который незамедлительно меня окликнул. Вернее, он позвал какую-то «блондиночку», но, оглянувшись вокруг и не заметив других подходящих под этот критерий кандидатов, я медленно и неохотно обернулась в его сторону.       — О, постой, милая, — обратился он ко мне как к давней знакомой, что сразу насторожило. — Не помню, чтобы мы встречались раньше. Ты ведь не из тех, кто обсуждает квиддич в компании друзей, верно?       На лестнице воцарилось молчание. Роджер с заметной ленцой повернул голову в мою сторону, его взгляд пробежался по мне, словно он пытался понять, что здесь вообще происходит. Сара, стоявшая чуть в стороне, криво ухмыльнулась, явно предвкушая представление. Остальные наблюдали с интересом, но не вмешивались — они любили смотреть, но предпочитали не пачкать руки.       Я улыбнулась из вежливости, но решила быть лаконичной:       — Не особенно.       Гарднер рассмеялся, прикрывая рот ладонью, как будто мы говорили о чём-то чрезвычайно забавном. Он смотрел прямо на меня, ожидая, что я продолжу разговор. Но, дождавшись только тишины, он, кажется, решил добавить дружелюбия.       — Ты ведь, наверное, первокурсница? — с интересом произнёс он. — Приятно познакомиться. Я Гидеон Гарднер, проверяющий из Министерства. Всегда рад встрече с теми, кто, как и я, предпочитает наблюдать за происходящим со стороны.       Я ощутила укол смущения. Кажется, он заметил мою попытку подслушать его разговор со старшекурсниками.       — София Долохова, — представилась я как можно более равнодушно. — Держусь подальше от центра событий.       При упоминании моей фамилии у Сары дёрнулся уголок рта.       — Прекрасное качество, замечу. В школе и так полно тех, кто шумит, а такие, как ты, обычно замечают то, что ускользает от глаз остальных. Например, маленькие изменения в Хогвартсе, или, допустим, в окружающих людях?       Это что, комплимент? Ах, вот он как — хочет польстить мне, а может, даже создать ощущение, будто я особенная, чтобы разговорить. Какая-нибудь другая первокурсница такое бы оценила, но я слишком хорошо понимала, что меня на что-то раскручивают. Я нахмурилась, пытаясь понять, что ему на самом деле нужно, но на лице сохранилась вежливая улыбка.       — Вот, например, наш Хогвартс, — сказал он, бросая короткий взгляд в сторону, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Ты ведь заметила, что у него есть свои… скажем так, тайные уголки? Я в своё время любил такие места — ходить в секретные коридоры, узнавать то, чего, казалось, никто больше не знал. Кажется, это особое искусство, не правда ли?       — Возможно… Хотя, мне кажется, такие секреты лучше подходят тем, кто ими по-настоящему увлечён.       Гарднер не выглядел ни смущённым моим ответом, ни обескураженным — он рассмеялся, прикрыв рот ладонью, будто я сказала что-то остроумное. Только вот ничего смешного в моей фразе не было. Он просто заговаривал мне зубы. Значит, отвечать следовало в том же стиле.       — О, прости-прости, я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неуютно, я совсем не это имел в виду! — он усмехнулся. Как ни странно, и правда осознал неловкость момента. — Просто хотел поговорить с кем-то, кто, как и я, любит видеть в таких местах, как Хогвартс, нечто большее. Наверное, у меня просто немного разыгралась фантазия. Особенно в таком… ну, как бы выразиться, в особенном месте…       — Интересная мысль, но, знаете, атмосфера может казаться странной, когда мы пытаемся увидеть больше, чем есть на самом деле.       Гарднер сделал вид, что думает над моими словами, и кивнул.       — Верно подмечено, мы часто гонимся за несуществующим, — он улыбнулся и слегка пожал плечами. — Возможно, это всего лишь просто моё любопытство.       Разговор предсказуемо зашёл в тупик.       — Извините, мне действительно пора. Удачи вам с проверкой, — с оттенком извинения улыбнулась я и сделала шаг назад.       Гарднер, не отрывая взгляд от меня, также отошёл, но кивнул мне с обаятельной улыбкой, которая отвлекала от настоящих мыслей. Отступив шаг назад, он снисходительно добавил:       — Спасибо, блондиночка, мне было приятно познакомиться.       Позади меня Роджер вполголоса бросил что-то едкое. Компания рассмеялась. Я не замедлила шаг. Пусть говорят что угодно. Главное, что я не дала им повод думать, будто они снова могут меня задеть.       Только когда я наконец скрылась за поворотом лестницы, почувствовала, будто с моих плеч сняли тяжёлый груз. Пока он говорил, я была уверена, что держусь спокойно, но стоило его шагам затихнуть вдалеке, как сердце вдруг взбесилось, будто решив наверстать упущенное, отбивая тревожный ритм.       Я резко отвела взгляд, словно кто-то всё ещё мог увидеть в моих глазах смятение, поправила мантию, заставляя себя двигаться, и быстро направилась в ближайшую пустую классную комнату. Стоило оказаться внутри, я с силой захлопнула дверь, прижалась спиной к её холодной поверхности и глубоко вдохнула. Какое-то время мне нужно было побыть в одиночестве и в безопасности, чтобы разобраться в собственных мыслях.       Вопросы Гарднера проносились в голове вихрем. Его непринуждённый тон, попытка завести разговор о магии, об изменениях в школе… Всё казалось невинным, если бы не одно «но» — он был инспектором. Министерство прислало его не для пустых бесед со студентами. Гарднер что-то искал, это очевидно. Но что?       Он говорил про «изменения», про «тайные уголки»… Слишком конкретные формулировки, чтобы это можно было списать на простое любопытство. Вряд ли министерские клерки вдруг воспылали страстью к тайнам Хогвартса. Значит, здесь было что-то ещё.       Я сжала пальцы на рукаве мантии. Что они могли найти?       На первый взгляд, казалось, что замок живёт своей жизнью: ученики бегают по коридорам, портреты ворчат, призрак Безголового Ника изредка закатывает свои традиционные выступления… Но если присмотреться, можно заметить, что привычный порядок вещей будто сместился на пару градусов в сторону.       Первые странности начались ещё в ноябре. Когда учишься в Хогвартсе, привыкаешь к тому, что жизнь здесь — это сплошной аттракцион на выживание. Лестницы могут менять направление, коридоры вдруг решают вести не туда, куда вели вчера, а исчезающие ступеньки… ну, они существуют. Они были нормой. Неотъемлемой частью школьной жизни.       «Не наступай на пятую справа!»       «Держи мою сумку, я провалился!»       «Филч, тащи верёвку!»       Сколько раз я сама застревала на этих проклятых ступеньках? Сколько раз видела, как другие барахтаются, застряв по колено в камне, жалобно прося друзей вытащить их?       Но вот уже месяц — ни единого случая.       Сначала я подумала, что это просто удача. Может, ученики стали внимательнее? Может, наконец-то начали запоминать их расположение?       Но однажды на завтрак пришёл Теодор Нотт, спокойный, отстранённый, никогда не поддающийся суете. И, не моргнув глазом, пробормотал Малфою:       — Ты не замечал, что ступеньки на седьмом этаже больше не исчезают?       Я услышала это и едва не подавилась тыквенным соком.       — Может, кто-то из преподавателей их зафиксировал? — предположил Малфой. Мелочь, в самом деле. Но если бы она была единственной…       А потом произошёл случай с Пивзом.       Однажды вечером, когда мы с Мэнди сидели в гостиной, в окно внезапно влетела чернильница, чуть не угодив кому-то в голову. Все сразу подумали на Пивза — ну а на кого ещё? — но когда Майк Коттерелл поднялся наверх, чтобы отчитать призрака, он застал его… да как обычно. Пивз сидел на люстре, раскачиваясь туда-сюда, и поигрывал своими колокольчиками. И вот тут я заметила: их стало больше. Один новый, серебристый, чуть меньше остальных, с мягким, почти ласковым звоном.       — Пивз, у тебя обновка? — спросила я, прищурившись.              Он резко замер, как будто только сейчас осознал, что не один.       — Ой-ой, маленькая леди заметила! — пропел он, но без обычного озорства. Его взгляд был странно сфокусированным. — Новый колокольчик, новый звук… старый замок, новая песня.       И, подмигнув, улетел, оставляя после себя лёгкое эхо звона.       Я судорожно сглотнула.       Я знала, когда это началось.       Мой взгляд упал на манжеты мантии, где ткань была чуть светлее — я отчистила их после одной из ночных вылазок. После того как я провела ритуал.       Гарднер явно не подозревает кого-то напрямую. Его вопросы слишком общие, слишком обтекаемые, чтобы говорить о чём-то конкретном. Он ищет закономерности, наконец, кто и что заметил. Но проблема в том, что если он задаст достаточно много вопросов, всё начнёт складываться в целостную картину. А ведь связь между ритуалами и магией… наверняка существует. Хотя я не могу быть в этом уверена на все сто.       «Он просто почувствовал усиление магического фона, — напоминала я себе. — Не меня, не мои ритуалы. Никто не связывает это со мной».       Но даже эта уверенность не могла полностью унять тревогу.       «Что, если я сама всё надумала?» — пронеслось в голове. Магия древних ритуалов всегда была связана с циклами природы, с землёй, с энергией, которую мы отдаём и получаем взамен. Хогвартс как древнее магическое место мог бы просто отреагировать на эти изменения. Но ведь… изменения возникли именно после Самайна.              Эта мысль поселилась в моей голове и отказывалась уйти. Если Гарднер поймёт, что именно ритуалы вызвали эти изменения, он наверняка начнёт искать их источник. Хогвартс полон странностей, и всегда есть возможность найти зацепки. Достаточно спросить нужных людей. Рон легко может поверить, что я использовала тёмную магию — у него у самого были такие подозрения. Дафна могла что-то неправильно понять, а Малфой… я вообще не представляю, что у него на уме. Дафна была права, доверия между нами нет.       А вдруг они все уже что-то сказали? Может, даже не со зла, а просто так, в разговоре? Я всегда считала, что способна подготовиться к обвинению, но обвинение в чёрной магии — это не просто слухи, это угроза всей моей жизни и всем, кто оказался втянут в мои действия. Никто не будет разбираться в тонкостях, если появится весомый повод для подозрения в чем-то тёмном.       Я провела ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с себя тревогу, словно это было всего лишь пятно чернил, а не липкое, давящее беспокойство, с каждой секундой укореняющееся в мыслях всё глубже. Я перебарщиваю.       Я определённо перебарщиваю.       Это паранойя. Самая настоящая паранойя, когда ловишь каждую тень, каждую фразу, каждый взгляд и пытаешься сложить их в единую картину — даже если картины нет. Даже если это просто набор случайностей.       Инспекторы могут искать что угодно. Потенциальные угрозы. Тайные сообщества. Заговоры. Или, возможно, им просто нужно создать видимость контроля над ситуацией, убедить себя и других, что они держат руку на пульсе. Вполне вероятно, что у кого-то из них есть и свои, личные мотивы — власть, влияние, амбиции.       Но почему, в конце концов, виноватой должна стать именно я?       Эта мысль вспыхнула внезапно, горячо и возмущённо, но тут же внутри раздался язвительный шёпот разума: «Потому что ты и правда кое-что сделала».       Я раздражённо поморщилась. Но это же абсурд.       Я первокурсница. Я никому не интересна. Я не Тёмный Лорд, не Дамблдор и даже не Гарри Поттер. Гарднер просто ищет зацепки. Возможно, он даже сам не понимает, что именно хочет найти. Магический фон изменился, что-то нарушилось или, наоборот, укрепилось — и теперь они пытаются понять почему. Но если они копают, это ещё не значит, что докопаются до меня.              Я глубоко вдохнула, выдохнула, задержала дыхание на мгновение, прислушиваясь к биению сердца. Надо успокоиться. Перестать рисовать себе катастрофу там, где её, возможно, нет.       Я всё усложняю.              Я всегда всё усложняю.

***

      После короткой передышки в пустом классе я решила направиться в Большой зал. Чувствовала себя немного уставшей и напряжённой, но знала, что прятаться смысла нет. На обеде я немного успокоилась. Вокруг галдели студенты, кто-то обсуждал предстоящий матч по квиддичу, кто-то — новую тему в зельеварении. Все было настолько обыденно, что мой внутренний монолог стал казаться явным преувеличением ситуации.       За столом Гриффиндора Рон что-то активно обсуждал с Гарри, размахивая руками. Обычно я предпочитала обедать за своим столом, но сегодня мне нужно было поговорить с Гарри и Роном. Их реакция на события последних дней могла дать мне подсказки, да и просто стоило предупредить их о расспросах Гарднера.       Как только я пересекла Большой зал и направилась к их столу, несколько гриффиндорцев тут же уставились на меня. Кто-то из младшекурсников даже остановился с куском пирога в руке, как будто я собиралась его украсть. Шёпот, прокатившийся за спинами, был ожидаемым.       — Она что, потерялась? — вполголоса бросил один из старшекурсников.              Краем глаза я заметил, как Гермиона одёрнула его, но сама выглядела удивлённой. Игнорируя всех, я подошла к Гарри и Рону. Они перестали спорить, как только заметили меня. Гарри, видимо, был удивлён, а Рон… скорее, растерян.       — Э-э, София? — неуверенно произнёс Гарри, глядя на меня так, словно я собиралась объявить что-то невероятное. — Что ты тут делаешь?              — Обедаю, — спокойно ответила я, опускаясь на скамью напротив них. — Проблема?       — Ну, это… — начал Рон, бросая взгляд на однокурсников, которые явно ждали, что я уйду. — У вас же свой стол есть.       — А у вас тут, кажется, разговор интересный, — я намеренно проигнорировала их недовольство и наклонилась поближе, чтобы сказать потише. — О чём спорите?       С краешка стола к нам подсела Гермиона, приветливо поздоровавшись со мной и обратившись в слух. Гарри, видимо ещё не отошедший от удивления, всё-таки решил ответить.       — Мы… — он замялся, взглянув на Рона, а потом продолжил шёпотом: — Портреты стали себя странно вести. Это заметил не только я, но и Рон.       — Они говорят… следят за нами, — добавил Рон, пытаясь сделать вид, что говорит о чём-то неважном. — Раньше просто смотрели вперёд, а теперь шеи выворачивают нам вслед, глаза бегают. Чувствую себя как на выставке.       — Следят? — переспросила Гермиона, скрестив руки. — Это, наверное, нормально. Они ведь просто заколдованные картины. Чем им ещё заниматься? Может, ваши мозги слишком перегрелись на занятиях, и вы начинаете принимать всё за странности?       Гарри покачал головой.       — Это не похоже на обычное поведение.       Я нахмурилась. Это было ново. Портреты никогда не привлекали моего внимания. Они были просто частью декора, отражением прошлых эпох. Но если что-то в магическом поле Хогвартса действительно изменилась…       — А где ты это заметил? — тихо спросила я у Гарри.       — В коридоре третьего этажа, — ответил он, понизив голос до шёпота. — Я возвращался с Трансфигурации, один из портретов услышал меня, а потом повернулся ко мне спиной. Словно не хотел, чтобы я что-то заметил.       Рон, подливая масло в огонь, добавил:       — У меня было то же самое на лестнице у входа в башню. Один портрет сначала смотрел на меня, а потом вдруг зашептался с соседним. Я же знаю, что это ненормально!       — Это… — я осторожно положила вилку обратно на тарелку, собираясь с мыслями. — Это не обычное поведение. Но вы уверены, что вам не показалось? Может, просто устали или…              Гарри покачал головой, его зелёные глаза смотрели на меня серьёзно.       — Я видел это, София. Они наблюдают. Это не случайность.       — Ладно, — произнесла я чуть громче, чем хотелось. — Если это правда, надо узнать больше. Мы могли бы… — я осеклась, заметив, как несколько студентов рядом замерли, пытаясь подслушать наш разговор.       — Потом поговорим, — быстро добавила я, одарив Гарри коротким взглядом. Гарри, понимая намёк, кивнул. Рон, напротив, выглядел недовольным, но промолчал.       — Вы ведь знаете что-то, о чём не знаю я? — внезапно спросила Гермиона, слегка подавшись вперёд.       Я посмотрела на неё, оценивая, что можно рассказать. Не было смысла скрывать всё, но нужно было быть осторожными.       — Гермиона, — начала я мягко, — ты ведь заметила инспектора Гарднера?       Она втянула воздух, нахмурившись.       — Конечно. Он задавал странные вопросы в библиотеке. О магии, о том, что происходит в школе. А что?       — Он делает это со всеми, — сообщила я. — Опросил старшекурсников и… кажется, ищет связь. Если он придёт к вам, будьте осторожны.       Гарри прищурился.       — А что он хочет узнать?       — Он сказал, что думал об изменениях в магии Хогвартса. В общем, — я понизила голос, — он ищет объяснение.       Только сейчас я заметила, что остальные гриффиндорцы всё ещё смотрят на меня с явным неодобрением. В их взглядах читался вопрос: «Что она тут делает?».       Я сделала ещё один глоток тыквенного сока и поднялась.       — Увидимся позже, — бросила я ребятам, но Гарри схватил меня за руку.       — Стой, так ты нам веришь? Ну, я о портретах…       — Ещё как, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Увидимся.       И ушла к своему столу. Шёпот снова усилился, но мне было всё равно. Главное, что теперь я знала, на что обратить внимание. Портреты. Они что-то знали. Или, возможно, видели.