Малахитница

      После ужина я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться в спортивную одежду. Плотные тёмные брюки и лёгкая туника хорошо подходили для работы, которая ждала меня сегодня. Фламели всегда начинали проверку с физической подготовки — это было их неизменным правилом. Они считали, что, прежде чем стать значительным магом, необходимо выработать дисциплину и увеличить силу тела.       Уютное тепло камина и мягкие кресла манили остаться на месте, но я знала, что Фламели не упустят возможности проверить меня. Они всегда относились к учёбе с серьёзностью, а возвращение после долгого отсутствия — только повод посмотреть, не растеряла ли я свои навыки.       Когда я спустилась в тренировочный зал, меня уже ждали. Николас стоял у одной из стен, держа в руках небольшой свиток, вероятно, с сегодняшним планом тренировок. Пернелла, сложив руки на груди, лениво водила взглядом по комнате, но при этом её осанка оставалась безупречной.       Это помещение находилось в дальнем крыле дома и выглядело совершенно не так, как остальные комнаты. Стены были гладкими, светло-серыми, с изящными рельефами, излучающими слабое сияние, когда в них вливалась магия. Пол был из отполированного камня, но не холодный, благодаря продуманным чарам. Николас построил эту комнату на второй год моего пребывания у них, чтобы не терять время в зимние периоды.       — Отлично, — начала Пернелла, не тратя времени на приветствия, и обошла меня по кругу, оглядывая с головы до ног, как полководец осматривает солдата. — Посмотрим, не растеряла ли ты форму за последние месяцы.       Я встала в центр зала, чувствуя, как привычное лёгкое волнение охватывает всё тело.       Разминка началась привычно: растяжка, прыжки, наклоны, серия ударов руками и ногами. Всё это я могла делать с закрытыми глазами, но сегодня чувствовала, как моё тело медленно сопротивляется. Мышцы, привыкшие к рутине Хогвартса, отзывались неприятной тягой, а лёгкость, которую я раньше ощущала в каждом движении, будто куда-то исчезла.       — Достаточно, — наконец произнёс Николас. Его тон был ровным, но я уловила в нём скрытую критику.       — Ты стала медленнее, — добавила Пернелла, обойдя меня по кругу. — Занималась нерегулярно?       — Уроки в Хогвартсе и… прочие обстоятельства, — выдохнула я, избегая её взгляда.       — Это не оправдание, — резко оборвала она, скрестив руки. — С твоим потенциалом главное — это дисциплина.       Я сжала зубы, подавляя желание оправдаться. Она была права. Разговоры ничего не изменят.       Следующей была проверка владения рапирой. Сталь лежала в руке привычно, как продолжение моей ладони.       — Ты помнишь, что важно? — спросила она, вставая напротив меня.       — Чувствовать тяжесть и контролировать тело, — повторила я её слова, как молитву.              — Именно. Попробуй удержать ритм.       Мы начали с первых шажков, и я почувствовала, как моё тело начинает вспоминать прошлые спарринги с Пернеллой. Её манера ведения боя всегда была обманчиво лёгкой, грациозной. Но в каждом её движении скрывалась опасность. Каждый раз, когда я делала выпад, она парировала его, как будто играла с противником.       Секунды превращались в минуты. Пот стекал по вискам, а руки дрожали от напряжения, но я продолжала. И наконец мне удалось провести неожиданную атаку, направив острие к её боку.       — Хорошо, — отметила она, приподняв уголки губ, но тут же добавила: — Однако защита всё ещё слабовата. Если бы я ответила, ты бы проиграла.       — Зато выпады становятся увереннее, — произнёс Николас, отрывая взгляд от своих заметок. Его голос звучал спокойнее, но в нём сквозила та же требовательность. — Однако это ещё не всё. Пернелла, манекен.       На полу был установлен деревянный манекен с подвижными частями. Он выглядел безобидным, но я знала, насколько изматывающим станет следующее упражнение.       — Двадцать серий. В полную силу, но никаких импульсивных движений, — велел Николас, скрестив руки.       Я взяла рапиру и сконцентрировалась. Первая серия далась легко — выверенные удары, уверенные шаги, акцент на скорость и точность. Но чем дальше, тем больше я уставала.       К концу последней серии мои ноги едва не подкашивались.       — Уже выдохлась? — с лёгким удивлением спросила Пернелла и бросила на меня строгий взгляд, заставляя внутренне сжаться. Она умела подмечать слабости так, что это било сильнее, чем любой упрёк.       — Я не выдохлась, — ответила я, стараясь сдержать эмоции, хотя в груди будто горело пламя.       — Посмотрим, — тихо произнесла она, отступая в сторону.       Николас жестом поднял манекен в стойку.       — Перейдём к манёврам уклонения. Цель проста: выдержать серию атак. Не забывай про баланс.              На мгновение зал затих. Николас взмахнул рукой, и манекен ожил, быстро вращая руками, словно хотел меня сбить. Я сделала шаг в сторону, уклоняясь от первого удара, затем ещё одного, но манекен становился всё быстрее.       — Не стой на месте, — раздался голос Пернеллы. — Если ты будешь думать слишком долго, следующая атака попадёт в цель.       Я пропустила её замечание мимо ушей, сосредоточившись на манекене. Дыхание было глубоким и рваным, мышцы горели, но я продолжала двигаться. Несколько раз чуть не упала, но сумела удержаться, используя правильный шаг.       Наконец манекен замер. Я остановилась, вытирая пот с лба, и выпрямилась.       — Сносно, — подытожил Николас. — Хотя можно было лучше.       — Она устала, — заметила Пернелла, подходя ближе. — Но баланс становится увереннее.       Ещё пару месяцев регулярных тренировок, и ты снова вернёшься к своей лучшей форме.       Я оказалась не в силах ответить.       — Итак, на сегодня достаточно, — сказал Николас, жестом убирая манекен. — Отдыхай, завтра начнём разбор заклинаний, которые ты выучила в школе, и основ магического этикета.       Я тяжело опустилась на скамью у стены, вытирая полотенцем лицо и пытаясь восстановить дыхание. Мои ноги ныли, мышцы жгло, но ощущение, что я не совсем утратила прежнюю форму, давало силу.       — Если завтра магический этикет, то когда мы отправимся в родовое гнездо? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Скоро, — коротко ответила Пернелла, проверяя состояние рапиры.       — Как скоро? — я выпрямилась, решив не останавливаться на её лаконичном ответе. Этот вопрос был слишком важен, чтобы его отложить.       Николас отвлёкся от своих записей и посмотрел на меня с лёгким интересом.       — У нас есть несколько дней, чтобы провести твои текущие тренировки, — сказал он спокойно. — Йоль начнётся через неделю. Мы отправимся к нему за два дня, чтобы всё подготовить.       — Значит, это будет полноценный обряд? — уточнила я, чувствуя, как голос предательски дрогнул.       — Разумеется, — Николас отложил свои записи и встал, скрестив руки на груди. — Йольские ритуалы важны для твоей связи с домом. Ты уже провела первичную активацию, но это было лишь начало.       — И что мне нужно будет делать? — спросила я, наматывая полотенце на руку.       — Как минимум, выполните основной ритуал, — голос Пернеллы прозвучал внезапно. — А потом ты возьмёшь самоцветы, которые твой род должен передать покупателям.       — Эти фьючерсы… — начала я, помедлив. — Они настолько важны?       — Да, — уверенно произнёс Николас. — Контракты заключаются на века. Эти камни не принесут тебе счастья, скорее наоборот, подкинут проблем. Это не только вопрос магии, но и вопрос сохранения репутации Долоховых.       — Репутация… — пробормотала я, опустив взгляд на свои руки. Мысль о том, что мне придётся взять на себя столь древние обязательства, не вызывала светлых чувств.       Когда разговор с Фламелями подошёл к концу, я почувствовал, что напряжение немного спало. Николас вернулся к своим заметкам, а Пернелла с лёгкостью обронила, что ужин будет через час, и скрылась в коридоре.       Оставшись одна, я задержалась на скамье, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в руках. Ритуалы, самоцветы… когда-то всё это казалось частью чужой сказки, в которую я случайно попала. Но магия давно стала моей рутиной. Она больше не вызывала благоговейного трепета, напротив, вызывала приступы неудержимой лени. Вздохнув, я поднялась и направилась в свою комнату, желая хоть немного привести мысли в порядок.       Коридоры были тихими, мягкий свет бра окутывал стену. Внезапный хлопок в окне заставил меня вздрогнуть. Я сделала шаг назад и заметила знакомую чёрную фигуру.       — Мерул, — произнесла я, и в моём голосе прозвучало больше тепла, чем я ожидала.       Ворон сидел на подоконнике, распушив перья и гордо взмахивая крыльями. В его клюве был небольшой свёрток.       — Ты всегда прилетаешь вовремя, — добавила я, подходя к нему и осторожно забирая послание. — Как думаешь, Лайза и Адриан всё ещё волнуются?       Мерул коротко каркнул, как бы подтвердив мои слова. Я погладила его по голове, затем принесла миску с водой и кусочек сушёного мяса, который остался после его последнего визита.       — Немного отдохни, — сказала я, устраивая ворона на деревянной жёрдочке у окна.       Свёрток оказался письмом от Лайзы. Я открыла его и сразу почувствовала знакомый аромат — лёгкий запах лаванды, которую она всегда добавляла в конверты.       Дорогая София,       мы все скучаем по тебе. Адриан отправил свою фотографию с первого корпоратива — он, кажется, устроился в хорошую компанию. В доме всё по-старому. Мистер Хоуп ждёт тебя на зимнюю охоту, не забывай. Я знаю, что ты стала независимой, но в сердце ты всё равно моя девочка.       С любовью, Лайза.       Я перечитала письмо несколько раз, и каждое слово согревало меня. Оно было простым, но искренним, и напомнило, что дом и семья всегда со мной, пусть даже на расстоянии.       Я села за стол, взяла чистый лист бумаги и начала писать:       Дорогая мама,       я благополучно добралась до Девоншира. Тоже скучаю по тебе и дому. Здесь всё идёт своим чередом, хотя дни бесконечно длинные. Тренировки, уроки, занятия магией — иногда я забываю, какой сегодня день, и удивляюсь, как быстро летит время. Но знаю, несмотря на всю эту нагрузку, я чувствую, что становлюсь сильнее. Фламели — удивительные учителя, хотя и строгие. Николас говорит мало, но в его словах всегда есть смысл, который открывается лишь спустя время.       Как у вас дела? Я рада, что мистер Хоуп не забыл о своём обещании. Если у меня получится, зимой я обязательно присоединюсь к охоте! Передай Адриану, что я жду его фото с приёма. Уверена, он был неотразим.       Мама, ты всегда знаешь, как поддержать меня. Даже сейчас, когда ты так далеко, я ощущаю твою любовь в каждом слове. Спасибо тебе за это. Пожалуйста, береги себя и не забывай писать мне, даже если у тебя совсем мало времени.       С любовью,       София       Я свернула письмо в трубочку и привязала его к лапке Мерула.       — Лети, мой друг, — тихо произнесла я, открывая окно.       Ворон выпорхнул, быстро исчезнув в ночи. Я немного постояла у окна, глядя на звёзды.              Йоль казался ближе с каждым днём, и с ним представлялась новая ответственность.

***

      На следующий день я проснулась с первым лучом солнца, который проник в комнату сквозь щёлку в плотных шторах. Несмотря на тяжесть вчерашних тренировок, в теле ощущалась необъяснимая бодрость. Мысль о скором путешествии в родовое гнездо наполняла меня одновременно тревогой и предвкушением.       Утренний распорядок был неизменным: душ, лёгкий завтрак с овсянкой, фруктами и чаем, и несколько минут на то, чтобы собраться с силами. Николас Фламель уже ждал меня в библиотеке — сегодня было запланировано занятие по магии.       — Доброе утро, — сказала я, войдя.       — Утро доброе, — ответил он, оторвавшись от книги. — Сегодня займёмся проверкой твоих заклинаний. Начнем с основ.       На столе перед креслом стояла небольшая чаша с водой, рядом лежал свиток с перечнем заклинаний первого курса. Я узнала их сразу: «Люмос», «Алохомора», «Экспеллиармус». Это были ровно те заклинания, с которых началось моё обучение.       — Приступай к «Люмос», — велел он, указывая на верхнюю строчку свитка.       Я подняла палочку, сосредоточилась и начала заклинание. Кончик палочки тут же засветился мягким светом.       — Хорошо, — заметил Николас. — Теперь попробуй без слов.       Я моргнула, ощутив, как во мне поднялось лёгкое волнение. Без слов? Это намного сложнее, чем просто произвести привычное движение палочкой. Я знала, что он проверяет не только мою технику, но и способность концентрироваться. Сделав глубокий вдох, я попыталась направить намерение в палочку, но ничего не произошло.       — Ты слишком много думаешь, — прокомментировал Фламель с холодной уверенностью, словно прочитав мои мысли. — Не концентрируйся на том, как это сделать. Думай только о том, чего именно ты хочешь достичь, и направляй эту мысль в палочку.       На третий раз у меня получилось: слабый свет всё же загорелся, и я почувствовала, как внутри разлилось довольство собой. Пусть маленькая, но победа.       Мы продолжили проверку. Николас давал мне указания чётко и без излишних комментариев, но каждый его совет попадал в точку. К обеду он сказал:       — Вот тебе упражнение, — и взмахнул рукой. Вода в чаше заискрилась. — Ты должна отделить от воды каплю и поднять в воздух, используя только магическую силу. Без палочки, без слов.       Когда я в третий раз подняла руку над чашей, Николас молча наблюдал за мной, его взгляд был холодным и оценочным. Магия как бы скользила сквозь пальцы, но я упорно пыталась выполнить его указания: намерение — и только. Вода не должна была просто двигаться, она должна была откликнуться на мой зов. Я сосредоточилась, ощутив, как лёгкая вибрация пробежала по ладони, но чуда не случилось.       Фламель потрепал меня по голове, как бы давая понять, что ждёт от меня успеха, и ушёл, оставив меня одну. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием дров в камине. Я посмотрела на воду в чаше. Её поверхность переливалась мягким светом, отражая солнечные лучи, которые совсем уже не грели.       «Только намерение», — повторила я про себя. Легче сказать, чем сделать.       Я закрыла глаза и представила, как шарики поднимаются в воздух, влажные от окружающих их капель воды. Напряжение разлилось по всему телу, но гладь воды даже не дрогнула.       «Ладно, попробуем снова», — решила я, сделав глубокий вдох. Время словно замерло, пока я сосредотачивалась на своих попытках. Несколько раз мне казалось, что вода на поверхности всколыхнулась, но, возможно, это было лишь плодом моего воображения.       Некоторое время спустя за спиной раздался тихий голос:       — Леди София, обед готов.       Я вздрогнула, обернувшись к Ранго, который вежливо склонился передо мной. Его большие глаза блестели от преданности, а ушки едва заметно подрагивали.       — Уже? — я подняла взгляд на окно и поняла, что солнце успело подняться значительно выше. — Кажется, я потеряла счёт времени.       — О да. Но нельзя забывать о еде, — эльф поджал губы, выражая своё неодобрение.       Я усмехнулась, понимая, что возражать бессмысленно, и последовала за маленьким существом. В столовой зале меня ожидало изысканное овощное рагу с ароматным хлебом. За столом я старалась не уронить ни крошки, предчувствуя, что на уроке магического этикета у Пернеллы меня могут ждать строгие комментарии.       Час отдыха после обеда пролетел незаметно. Время будто растаяло, пока я отлёживала бока на диване в гостиной. Но вот я вновь стою перед кабинетом Пернеллы. Дверь, приоткрытая, пропускала мягкий свет, обрисовывающий тёплые тона дубовых панелей. Постучав, я вошла.       Пернелла сидела за большим письменным столом, заваленным документами. Её пальцы плавно перебирали страницы, которые она внимательно сверяла с чем-то в блокноте. Тёмные волосы были убраны в строгий, но изящный узел, подчёркивающий благородство её черт. На столе рядом с небольшой чашкой чая покоилась курительная трубка. В комнате витал лёгкий аромат вишнёвого табака и свежих чернил.       — Ты пришла как раз вовремя, — произнесла она, не поднимая взгляда. Затем аккуратно уложила бумаги в стопку и наконец посмотрела на меня. Её глаза светились интересом и лёгким ожиданием. — Как успехи на занятии с Николя?       — Ну… водяные шарики пока не желают отделяться от воды, — честно призналась я, опускаясь на соседний стул.       Пернелла кивнула, как бы показывая, что услышала меня, и ободряющим тоном произнесла:       — Не сразу. Это искусство тонкое. Но ты упорная, значит, справишься. Сегодня мы поговорим о другом, но сперва… — она подалась вперёд, скрестив пальцы под подбородком. Её взгляд стал внимательным, изучающим. — Вчера ты упомянула, что у тебя были трудности в школе. Расскажешь?       — Да, — начала я, выбирая слова. — В школе… моя фамилия не вызвала радушия. Смех за спиной, шёпот. Иногда… просто говорили погромче, чтобы я услышала. Пару раз бросали записки. Это всё было так… по-детски.       — И как ты ответила? — тихо спросила Пернелла, снова поворачиваясь к документам, но, казалось, не теряя нить разговора. Она переворачивала страницы с лёгким шелестом.       — Чаще всего игнорировала, — равнодушно ответила я. — Мне казалось, если не показывать, что их слова меня задевают, они перестанут.       — И перестали? — в её голосе прозвучала едва заметная ирония. Очевидно, вопрос был риторическим. — София, как ты думаешь, почему они это делали?       Я усмехнулась: горечь прошлых воспоминаний кольнула внутри. Разве это не ясно, как божий день?       — Я поступила в Хогвартс под фамилией Пожирателя смерти, — я старалась говорить ровно, но голос всё же дрогнул. — Ухоженная, красиво одетая, с полным набором учебников. А некоторые из тех, кто учится в школе, потеряли семью во время войны. Некоторые всё ещё ходят со шрамами, оставленными моим отцом.       Слова застряли у меня в горле, но я продолжала, всё ещё избегая её взгляда.       — Я была напоминанием о боли. А они… им просто нужно было кого-то обвинить.       Тишина повисла между нами, тяжёлая, но не угнетающая. Я подняла глаза, встретив взгляд наставницы. Оказывается, Пернелла обдумывала мои слова. Она откинулась на спинку стула, внимательно рассматривая моё лицо, и это смущало похлеще самых жёстких нотаций.       — И ты считаешь, что они имели на это право? — наконец спросила она.       — Я не знаю. Иногда… мне казалось, что да. А иногда — что это несправедливо. Ведь это не я воевала.       Поняв, что её аура непроизвольно давит на меня, Пернелла смягчила взгляд, негромко вздохнула и заговорила уже в ином, более спокойном тоне:       — Несправедливость в том, что ты взяла на себя груз их боли. Ты не отвечаешь за грехи своего отца, София. — Она помолчала, отпивая чай, а затем добавила: — Но ты должна понимать, что их реакция не про тебя. Она про них. Они видели в тебе не человека, а символ.       Я не сразу осознала, как сильно на меня подействовали эти слова. Они будто смыли с души застарелую, прилипшую тяжесть — не всю, но достаточно, чтобы я вдруг почувствовала, насколько устала её носить.       Я не ожидала от Пернеллы поддержки. Она всегда казалась мне строгой, неприступной — словно перед ней нужно быть только собранной и сильной. А теперь вдруг говорила со мной так, словно знала, где именно болит. Ещё со времён жизни на ферме я научилась не думать о том, как на меня смотрят другие — в этом не было смысла, ведь изменить чужие взгляды я не могла. Но сейчас, когда кто-то всерьёз заговорил об этом вслух — спокойно, без осуждения, — я неожиданно поняла, что всё это время мне было это нужно.       — А что бы сделали вы? — неожиданно для себя спросила я. — Если бы оказались на моём месте?       Пернелла усмехнулась, но её улыбка была печальной.       — В юности я была горяча, как огонь. Наверное, я бы огрызнулась, постаралась показать, что лучше, сильнее, умнее их. Но знаешь, сейчас я понимаю: худшее, что можно сделать, — пытаться что-то кому-то доказать. Иногда для красивой победы достаточно уверенного взгляда или нескольких чётких слов. Хаос — оружие слабых. Спокойствие — твой союзник. Но важно помнить: сила в голосе должна быть искренней. Чтобы в твоих словах чувствовали уверенность.       — Вы когда-нибудь сталкивались с таким? — спросила я. — С издёвками?       Она посмотрела на меня, приподняв бровь, в её глазах промелькнул лукавый блеск.       — Конечно, — ответила она, как будто это было очевидно. — Когда ты женщина в мире, где мужчины думают, что обладают бо́льшей магией и властью, ты постоянно с этим сталкиваешься. Они любят пробовать тебя на прочность. Знаешь, что я делала?       — Что? — я подалась вперёд.       Пернелла подняла чашку чая, отхлебнула, слегка улыбнувшись, словно собираясь поделиться чем-то почти интимным. Она поставила чашку обратно на блюдце, закинула ногу на ногу и ненадолго прикрыла глаза, будто возвращаясь во времени.       — Позволь рассказать тебе одну историю. Это было… ох, давно. В 1495 году. Мир тогда был иным — сырой, шумный, пьяный от запахов дубильных мастерских, прелых подвалов, вина и копчёной смолы. Париж кипел: уличные заклинатели спорили с алхимиками, торговцы дрались за место на рынках, а магия витала в воздухе, как нечто полупринятое — пугающее, но необходимое. Тогда ещё не существовало строгих законов, как сейчас. Магия была вольна, как ветер — и столь же опасна.       Пернелла сделала небольшую паузу.       — Я была молода, упряма, и, как и ты, верила, что должна доказать свою ценность. Я жила в Лионе, где магия считалась делом мужчин. Женщинам оставалась роль целительниц, зелийных бабок или, в худшем случае, ведьм, которых в деревнях иногда выгоняли… или жгли. Но уже тогда я претендовала на место в одной из крупнейших магических экспедиций того времени. Они искали зодчего, который должен был начертить защитный узор на своде библиотеки, построенной над разломом в Бургундии. Магия там текла, как река без русла, и любая ошибка могла обернуться катастрофой.       Я осторожно придвинулась ближе, приготовившись услышать одну из лучших историй в моей жизни.              — Один из старших зодчих, мсье Дагре, был категорически против моего участия. Сказал, что в таких делах нет места для «теорий» и «дамских изысков». Что лучше взять десятого ученика, чем одну женщину с амбициями.       Я нахмурилась, представив, как оскорбительно это звучало. Но Пернелла не выглядела обиженной — только спокойной, как скала.       — Я не стала спорить. Просто прислала на следующий день полное решение охранного контура для свода — с изменяемыми уровнями реагирования, прокладыванием рун через слои камня и встроенной петлёй стабилизации. Они даже не сразу поняли, как это работает. На третий день я прислала расчёт усиления потока за счёт поворота алтаря на два градуса восточнее. А на четвёртый — пришла на стройплощадку и показала, как контур можно выстроить без потери прочности, если заменить опорные плетения на древнеримские арканные спирали. Я проектировала защиту, которая реагировала не просто на внешнее вторжение, но и на намерение. Представляешь?       Я кивнула, заворожённая. Нет, не представляла. Я не понимала и половины из того, что она говорила — «изменяемые уровни реагирования», «плетения», «петли стабилизации» — всё это звучало слишком заумно для меня, но это было неважно. Иногда люди открываются через форму — через музыку фраз, уверенность пауз, тепло интонации. И в такие моменты понимание кажется вторичным.       — Николас тогда ещё не был великим алхимиком — точнее, не для всех. Он был хроникёром, собирающим забытые магические знания, и пытался восстановить утраченную схему Храма Семи Глаз. Он пришёл ко мне с чертежами, исписанными по краям заметками на арабском, греческом и почему-то пиктском языке.       Я заметила, как уголки её рта дрогнули. То была не насмешка — скорее воспоминание, родившее улыбку.       — Я сперва подумала: шарлатан. А потом он задал один-единственный вопрос: «Что произойдёт, если в охранный контур вписать не элемент силы, а элемент памяти?» Это меня поразило. Мы спорили трое суток. Он доказывал, что место может помнить, я — что это метафора. В итоге мы решили проверить на практике. Наши споры продолжались десятилетиями. До сих пор, кажется, продолжаются.       Я смотрела на неё, затаив дыхание. Она была совсем не похожа на ту строгую наставницу, которую я привыкла видеть. Сейчас она говорила как человек, который любил не только идею, но и мир, в котором эта идея могла жить.       — Что же это я, история ведь совсем не об этом, — Пернелла усмехнулась, тряхнув головой, словно отгоняя лишние воспоминания. — Хотя, думаю, ты уже догадываешься, к чему всё шло.       Я кивнула — мне не хотелось прерывать, лишь хотелось знать, чем закончился этот поворот.       — Несмотря на мои расчёты, мсье Дагре всё ещё твердил, что «одна хорошая идея не делает тебя мастером». Он не спорил с точностью формул, не отвергал схемы — но всё равно стоял на своём. Говорил, что в полевых условиях всё «развалится», что я не вынесу напряжения, не справлюсь. Что у меня «нет хватки».       Пернелла слегка усмехнулась, но в её голосе прозвучало железо:       — Тогда Николя пригласил меня на предварительную вылазку — мы должны были пройти через несколько уровней защитных ловушек, оставшихся со времён старой школы парижских арканистов. Эти заклятия были на грани распада — непредсказуемые, нестабильные. Дагре, конечно, сказал, что «непозволительно подвергать даму риску». А Фламель ответил: «Так пусть дама сама скажет, что для неё позволительно».       С каждым её словом внутри разгоралось странное, тёплое чувство. Это не было восторгом, как при встрече с кумиром. Нет — совсем не то. В её голосе, в её взгляде, в этих упрямых историях сквозило нечто неожиданно близкое. Будто я не просто слушала рассказ великой наставницы, а вдруг увидела в ней… женщину. Не легенду, не титул, а человека — с прошлым, с болью, с борьбой. С тем самым упрямством, что заставляет не молчать, не сгибаться, не отказываться от себя.       — Мы с Николя прошли дальше, чем кто-либо из предыдущих исследователей. Я сумела стабилизировать один из древних узлов. Когда мы вернулись, Николя подошёл к Дагре и сказал: «Ты можешь не уважать её, но если ты умный человек — ты её запишешь».       Я чуть выдохнула. Внутри — отголосок восхищения.       — И что, он согласился? — спросила я, уже зная ответ.       — С явным раздражением, — усмехнулась Пернелла. — Но да. А через месяц он использовал одну из моих схем, чтобы спасти себе жизнь, когда первый зал начал рушиться. После этого он больше не спорил. Только иногда… кивал, когда я проходила мимо. Почти уважительно.       Она взглянула на меня с лёгким прищуром, как бы подводя итог:       — Уважение необязательно должно быть дружелюбным. Главное — чтобы оно было заслуженным.       — То есть мне тоже надо блистать оценками? Стать лучшей в Хогвартсе — и тогда меня примут? — я попыталась сказать это шутливо, но вышло не то чтобы весело.       — Не совсем, — ответ прозвучал спокойно, почти мягко. — Люди всегда будут смотреть косо на тех, кто выделяется. Но это не значит, что ты должна им что-то доказывать. Найди то, что тебе по-настоящему интересно, — и люди сами к тебе потянутся. Без насилия и драм.       — Например, дуэльный клуб? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.       — Почему нет? — она кивнула. — Главное, чтобы это было твоё. Настоящее. Тогда общение с другими придёт легко. А если нет — будет только усталость. Поверь, искренний интерес заразителен. Когда ты горишь — это видно. Люди это чувствуют.       Она замолчала на секунду, а потом добавила:       — Знаешь, почему Николя помог мне войти в экспедицию? Не потому что я блистала в теории. Таких как я, с хорошей головой, хватало. Но ему было интересно наблюдать, как я ныряю в знания с головой, задаю неудобные вопросы, цепляюсь за каждую крупицу. Ему понравился не мой багаж, а моя жажда.       Я притихла. А нравится ли мне рапира?       Фехтование, дуэли — всё это… звучало красиво. Но в глубине души я понимала — никто не спрашивал, хочу ли я. Рапиру в руки мне вложили Фламели. Как и всё остальное. Последние десять лет я шаг за шагом выполняла пункт за пунктом, словно по чек-листу: стать достойной главой рода, предотвратить возвращение Волдеморта, спасти невинных, обеспечить себе и другим безопасное будущее.       Список был длинным — на три метра пергамента, не меньше. Развивай навыки. Заводи связи. Сдавай экзамены. Побеждай. Это походило на игру, где нужно открыть все достижения, собрать все медали, пройти до финала.       Вот только я забыла, что жизнь — это не игра. Где-то в самом начале, когда Фламели только начали меня учить, эта мысль ещё теплилась во мне. Но потом пришла рутина. И в гонке за результатами я выгорела. Двигалась по инерции, не оглядываясь. Не чувствуя. И вот теперь — вопрос. Чего я хочу? Не для галочки. Не потому что надо. А по-настоящему.       — Мне нужно подумать об этом, — заключила я.       — Само собой, — облегчённо ответила Пернелла, словно и её саму тяготил мой подход к жизни. Удивительно, что я не замечала этого раньше. — У тебя ещё есть на это время. А теперь давай перейдём к уроку — для юной леди знать основы этикета необходимо.