Вне реального пространства

Отчего-то Рану казалось, что когда находишься внутри автобуса, шум вне его всегда кажется в разы тише. И сигналы машин не такие визгливые, и громогласные люди уже не такие громогласные, да и рекламы, зачитываемые электронным голосом, становятся будто спокойней и отдалённее. Конечно, это всё было лишь навязанной самому себе идеей, ведь стоило чуть внимательнее обратиться к слуху, и вся эта бесконечная какофония сваливалась на уши грохотом сломанного рояля. Но Ран обладал способностью отделять всякое своё внимание от неважных для него вещей, оттого спокойно ехал в автобусе, следя за ходом мелодии в одном правом наушнике и длинной городской дорогой. Плейлист уже перешел на вторую свою половину, а ехать нужно было ещё около сорока минут. Поездка плохих эмоций сама по себе не вызывала — в автобусе были приоткрыты форточки, отчего температура воздуха сохранялась комфортной, люди вокруг не шумели, да и сиденья были мягкие и приятные. Повезло ещё и с тем, что для соседнего кресла человека не нашлось. Ран устал сам, так что это и становилось причиной умаянного состояния. И даже несмотря на то, что самым любимым делом Рана в дороге было слушать музыку и смотреть в окно, сейчас кошмарно сильно хотелось поспать. Хотя бы сорок минут, прежде чем выйти из транспорта и потратить пятнадцать минут на прогулку до дома. Решив, что тихая музыка в наушниках нисколько не помешает, Ран прикрыл глаза и тут же почувствовал, насколько отяжелели его веки. После того, как он их закрыл, открыть их обратно казалось искренне невозможным. Впрочем, он этого делать и не планировал, так что всё шло согласно его распланированным действиям. Что-то резко тряхнуло автобус, словно заставляя его резко остановиться. Ран дёрнулся, тут же открывая глаза и заодно пытаясь схватиться рукой за что-то поблизости. Однако надобности в этом не оказалось, так как ремень безопасности справился со своей задачей и удержал его тело на месте. Первым делом нужно было выяснить, отчего тряхнуло автобус. Потому что двинуть огромную машину было не так уж и просто, хотя Ран склонялся к мнению, что причиной стало экстренное торможение. Авария? Тогда бы простой встряской они вряд ли бы отделались. Ран щёлкнул механизмом ремня безопасности и поднялся. По ногам прошёлся ощутимый холод, словно в автобусе был сквозняк, которого, конечно, быть там не могло. Однако не было там не только сквозняка, но и всего остального. Точнее, всех остальных. Пассажиры будто растворились прямо на своих местах, не оставив за собой хотя бы каких-то элементов присутствия в виде оставленных вещей или смятой обивки кресел. Всё выглядело исключительно нетронутым, словно людей в салоне автобуса никогда и не было. Похлопав по своим ногам и рукам, Ран понял, что вновь по дороге к спокойному сну свернул куда-то не туда, так что теперь вновь оказался в месте с неизвестным ему названием. В голове появились воспоминания о его прошлом прибытии здесь, словно они всегда лежали на полочках его сознания, но только вот он знал, что во время нахождения в реальности и близко не помнил об этом месте. Куда нужно было идти теперь, было непонятно. Автобус был мало похож на помещение, да и оставлять своё тело в кресле не хотелось. Это даже близко не походило на родную кровать дома, но была одна проблема — Ран ехал домой, и сейчас никакой возможности переместиться у него не было. Некоторые ситуации остаются безвыходными, с этим приходится мириться. Без всякого удовольствия, но приходится. Вот и Ран решил смириться с тем, что ему придется оставить свое тело в автобусе с постепенно остывающим двигателем. Навряд ли после нескольких перемещений он бы смог найти этот автобус вновь, что-то упорно подсказывало об этом. Впрочем, не самое худшее место для сохранения себя любимого. Ран огляделся. Насколько долго он может находиться на этой стороне? Как быстро он очнется в реальности? Да, вопросы без ответов, но ведь выяснить хотя бы малость он способен? Вспоминая рассуждения и разговоры при прошлом визите, он уже не был так уверен. Внутри разбредалось плохое предчувствие. Казалось, что с каждой секундой картинка автобуса теряет свои краски, становясь серой и безжизненной. Оставаться здесь не хотелось. Ран подошел к автобусной двери, но открыться просто так она не соизволила, оттого пришлось нажать верную половину кнопок на водительской панели. Как только палец коснулся нужной, за спиной раздался протяжный скрежет складывающейся металлической развалюхи. После гробовой тишины скрип казался не только оглушающим, но верно сводящим с ума барабанные перепонки. Это место явно не умело располагать к себе посетителей. Посетителей в его единственном лице. Если всё это создано ради него одного, неужели так трудно было сделать всё красивым и спокойным? Опираясь на поручни, Хайтани спустился по ступенькам, оказавшись в темноте — не видно было ни стен, ни пола, хотя под ногами ощущалась ровная поверхность. Наверное, так мог бы выглядеть космос в коробке, только без звезд и без планет. За спиной с ранее ознакомленным скрежетом хлопнула дверь, шарахнув кривую железку о край проёма. Стоило обернуться, недовольного слушателя симфонии старого транспорта окатило, мягко говоря, удивление — автобуса и след простыл. Впереди была темнота, как и со всех других сторон. Эта сторона продолжала ставить Рана в недоумевающее положение. Он побывал здесь в четырёх? пяти? помещениях, которые были ему знакомы как минимум по описаниям. Что означало место с бесконечной темнотой по всем сторонам света? Явно не предполагаемый космос, но, возможно, извращенная его интерпретация. Дабы убедиться в пугающем предположении, Ран прошел вперёд, выставляя руки перед собой. Вскоре движение пришлось остановить — почувствовалась стена. По подушечкам пальцев что-то медленно начало стекать, патока или очень густая слюна. Кромешная темнота бессовестно забрала возможность рассмотреть субстанцию, оттого полагаться стоило лишь на тактильные ощущения, которые постепенно притуплялись из-за нахлынувшей брезгливости. Мерзкая липкая жидкость растягивалась мостиком между двумя пальцами, которые бессознательно начинали дрожать. Для крови слишком густо, как и для любых других подобных жидкостей. Запах извратный. Ран сделал пару шагов назад и выдохнул. Панике поддаваться не стоило. Да, он неизвестно где, неизвестно когда, неизвестно зачем. Даже в изначально неопределенном месте умудрился попасть в какую-то западню. Как только попадет обратно — купит амулет на удачу. Лучше два. Вариантов развития событий было не так уж и много. За всё то немногое время, что он тут провёл, Ран выделил для себя основное правило — хочешь двигаться дальше, проходи через двери. Если нет двери, придётся её найти. Преодолевая всю свою врожденную брезгливость, Ран вернулся к стене и начал обход по периметру в поисках прохода. Руки всё больше измазывались в переваренном гуталине, зловоние всё сильнее ударяло в нос, а желание ещё когда-либо ложиться спать бесследно пропадало. Он может здесь потерять сознание? Если ответ положительный, то он явно близок к этому состоянию. Сколько он уже ходит? Насколько большая здесь комната? Стоило поставить какое-то обозначение, прежде чем начинать осматривать стены, но теперь для этого уже слишком поздно. Остается просто идти вперёд, пока рука не отвалится. Рука не отвалилась, зато в какой-то момент намертво прилипла. Пара лёгких толчков от стены не помогли. Ещё лучше. Ситуация активно стремилась к статусу высшей отвратности. Даже кричать не хотелось, только пропасть отсюда раз и навсегда. Вернуться домой. Где он различает пространство и время. Стояние длилось дольше, чем хотелось бы. По логическим рассуждениям минут десять, но по ощущениям верный час. Тело гудело от неподвижного положения. Мышца руки онемела от перенапряжения, а Ран начинал ловить себя на неправильно сонном состоянии. Поддавшись ему, он расслабил ноги, резко полетев на пол. То ли под весом тела, то ли от изменившейся структуры субстанции на стене, но рука оторвалась от стены, последовав за летящим вниз хозяином. Лететь пришлось дальше, чем ожидалось, так как на траектории падения оказался люк, которого, как Ран был готов поклясться, прежде там не было. Да и почему он открылся ровно в момент соприкосновения с ним тела тоже не ясно, но Ран отчаялся искать объяснения этому месту. Приземление оказалось отнюдь не мягким, но главным плюсом уже было то, что пол виден. И пол, и стены. Откуда-то шёл свет, которому сейчас Ран был благодарен больше чем кому-либо. Перед глазами была вновь пустая комната. Только одна из стен полностью была зеркальной - громадное сплошное зеркало, не отражающее ничего, кроме уставшей фигуры Рана. Но что самое обидное, в этом отражении не было и двери, и люка, через который он упал. Вновь комната без выхода. Второе появление здесь не было даже в половину таким захватывающим как первое. Ран хотел сбежать. Куда угодно. Не видя иного варианта действий, Ран прошел к зеркалу. В некоторых частях кос застряла черная вязкая жидкость из прошлой комнаты. Тихо выругавшись, он попытался её убрать, но она намертво привязалась к волосам. Если в этом чертовом месте есть парикмахерские, то лучше бы им объявиться. Зеркала как таковые Ран любил. Они были обязательной частью любого салона красоты, они были обязательной частью его гардеробной и вообще любого другого места, где он появлялся достаточно часто. Незачем скрывать, что он любил смотреть на себя. На свои длинные струящиеся волосы и своё лицо. Он был хорош собой, грех было этого не оценить. Но те зеркала были приятными. Их освещали хорошие лампы, в них отражались комнаты с множеством мебели и других элементов. Это зеркало было другим. Отражая пустоту, оно словно пыталось сожрать и то, что было способно показать. Ран чувствовал себя искаженным, пустым и помятым. Отчасти, так и было, но зеркало усугубляло ситуацию в разы. Если долго смотреть на зеркало в темноте, то может показаться, что твое лицо меняется, приобретая формы хтонические и пугающие. Лицо Рана оставалось таким же красивым и уставшим, зато появилось нечто иное, что изначально он принял за мираж. В зеркале постепенно вырисовывались очертания веревки с чем-то объемным на ней. Несколько раз обернувшись, Хайтани убедился, что в комнате ничего не меняется. Изображение есть только в зеркале перед ним. Длинная веревка из пустоты. А на ней...человек? Среднего роста парень, перевязанный вокруг талии, покачивался на канате, согнутый в позе эмбриона. Светлые волосы скомканными прядями свисали вниз. Одежду было толком не рассмотреть, с виду это были какие-то бесформенные темные балахоны, явно мокрые и тяжёлые. Вниз размеренно капало что-то такое же темное, как и жидкость на стенах в прошлой комнате. Откуда здесь вообще человек, если здесь может быть только он сам и… Риндо? Подойдя практически вплотную к стеклу, Ран вгляделся в зеркало. Комната всё еще пустовала, а вот отражения вполне себе прояснилось. Подвешен был его брат, его возраста, только без каких-либо признаков жизни. — Риндо! — Ран, даже не заметив, врезал по поверхности перед ним настолько сильно, что пошла ощутимая вибрация. — Риндо, ты меня слышишь? Брат не отвечал, лишь в гробовой тишине продолжал висеть в неестественной для висячего позе. Вновь и вновь крича имя, Ран продолжал долбить по зеркалу с нарастающей силой. На последнем издыхании от разодравшего глотку крика, его прервала настолько острая боль, что задрожало всё тело, а в глазах потемнело. По зеркалу пошла паутина огромных трещин, исходящих от места избиения. По руке потекли тёплые ручейки крови, бравшие начала в истоках из стеклянных осколков. Быстро дыша, Ран зажимал запястье, отчего боль усиливалась ещё больше, переходя в ранг нестерпимой. Отражение или, вернее, изображение Риндо исчезло, словно его никогда там и не было. Более того, теперь в нем не отражался даже сам Ран. Зеркало, будучи разбитым, превратилось в огромное мутное стекло. Вокруг заметно поубавился свет, из-за чего ориентироваться в пространстве стало ещё сложнее. Пытаясь сглотнуть как можно больше воздуха, дабы перетерпеть разрушающую остатки его сознания боль, Ран прижался лбом к стеклу, зажмурившись почти до анемии век. В темноте поплыли белые и цветные пятна. А ведь он даже не начал искать выход. Что, если он просто не сможет идти дальше? Словно в ответ на болезненный стон, холодное стекло отстранилось куда-то назад, заставив Рана потерять равновесие. Он выставил руки вперед, чтобы избежать встречи лица и пола, однако в последний момент все-таки сумел удержать тело в вертикальном положении. Разбитое стекло, отчего-то решившее сыграть роль двери, зазвенело за спиной, но успело пропасть ещё до того момента, как Ран обернулся. Сзади была стена, впереди длинный коридор, в конце которого распознавалась белая дверь, сильно контрастирующая со стенами. По крайней мере, она вообще была, в отличие от двух предыдущих помещений, что не могло не радовать. Попытавшись отстраниться от всех мыслей, Ран начал медленно переставлять ноги по направлению спасительного выхода. Он устал искать ответы, почему это место так издевается над ним, почему он не может найти нормальную комнату, почему он должен испытывать невыносимую боль от совсем небольших ран. Возможно, за этой дверью будет что-то ещё более страшное — бассейн из окровавленных органов или торчащие из стен ножи. Плевать. В темном коридоре он сидеть не намерен. Будет идти, пока ноги ещё ходят, а двери появляются. Расстояние до двери сократилось быстрее, чем он предполагал. Не подумав, Ран нажал на ручку травмированной кистью, из-за чего дыхание прервалось на пару секунд. Терпеть здесь что-то задача невыполнимая. После долгих путешествий по неосвещённым комнатам, лампа нового места ударила в глаза подобно молнии. Прикрыв глаза, Ран ввалился внутрь, захлопнув за собой дверь. Проморгавшись, он разлепил веки. Перед глазами был дорогой ковёр, на котором теперь были черные отпечатки его ботинок и капли крови от порезов на руке. Наверное, будь он в реальном мире, чистка бы обошлась в несколько тысяч как минимум. — Господи, что с тобой? Ран никогда бы не подумал, что будет настолько рад слышать свой собственный голос тоном ниже. С кресла в другой стороне комнаты поднялся мужчина с уже знакомой ему короткой стрижкой. Теперь он внимательно смотрел на свою младшую версию с тревогой глазах, то и дело переводя взгляд от руки к испачканным волосам. Не позаботившись о том, чтобы объясниться, рассказать обо всём произошедшем, Ран изнемогающе прошёл вперёд и повалился на себя старшего. В оправдание его надежды, руки, куда сильнее его, подхватили талию и плечи, не давая свалиться на пол. После долгих болезненных ощущений, новое тактильное чувство в лице теплого крепкого тела, мягко и надежно обнимающего его, всё казалось каким-то нереальным. Захотелось навсегда раствориться в этом моменте соприкосновения, забыться в гладкой ткани белой хлопковой рубашки, на которой теперь наверняка красовались те же пятна, что и на ковре, забыться в терпком аромате дорого парфюма и размеренного дыхания. Он даже не заметил, когда его, умаянного и потерянного, посадили в большое бархатное кресло, в которое он провалился как в большое облако. Здоровую руку теперь накрыла большая ладонь. На корточках перед ним, портя сгиб лаковых туфель, сидел старший он, обеспокоенно ожидания каких-то объяснений. — Где ты был? — Я, блять, как будто знаю, — недовольно выдохнул младший, пытаясь сохранять спокойствие. — Я попал сюда. Опять. Сначала была комната с какой-то жижей, потом зеркало…там был Риндо. То есть отражение его. Я случайно это зеркало разбил и вот… Ран махнул головой в сторону кисти, в которой застряли несколько осколков. — Черт, я даже не представляю, как тебе их вытащить, — старший наклонился ближе к ранению и посмотрел на пять стеклышек. — Боль ведь будет адская. — Мне сейчас, знаешь ли, не намного легче, — съязвил Ран, тут же пожалев об этом, так как в руку ударила новая волна боли. — Если что-то сможешь с этим сделать, то я буду благодарен. Из-за обстоятельств в старшем куда-то пропала его прежняя нахальность. Её выместила забота, вышедшая временно на первый план. Поднявшись, он прошёл к комоду неподалёку и открыл ящик, перед этим о чём-то внимательно поразмыслил. Пока взрослая версия пыталась что-то придумать, Ран успел осмотреть новую комнату. Дверь, что привела его сюда, никуда не пропала, оставшись вариацией выхода отсюда. Помещение представляло собой что-то вроде малогабаритной квартиры, обставленной, однако, крайне дорого. Ковёр, который он уже успел испортить, лежал на дубовом паркете. Его цвета хорошо сочетались с темной мебелью. Всё было разделено на две условные части — кухня и кабинет, совмещённый с гостиной. Судя по книге с закладкой, лежащей на рабочем столе, до его появления старший читал. — Что за книга? — обратился Ран к спине перед ним. — Акутагава. Нашел в ящике стола. — То есть ты всё это время сидел и… читал? — Я, как только тут очнулся, понял, что вокруг не спокойно. Открыл дверь, а там огромное пшеничное поле и буря. Решил, что сегодня лучше переждать в одном месте, и видимо был прав, судя по тебе. — Мне такая удача в виде приятной квартирки не улыбнулась, — поморщился Ран, вспоминая все злоключения. — Главное, что сейчас ты здесь. Со мной ты в безопасности, я смогу тебя защитить в случае чего. — Я и сам могу за себя постоять, — вздернул подбородок Ран, недовольный, что в его силах усомнились. — Я знаю, что ты терпеливый и выносливый. И что ты не хочешь принимать помощь от других. Только вот конкретно на этой стороне мира мы с тобой одни, и из нас двоих старше и опытнее я. Именно поэтому я беру ответственность за твою сохранность и за тебя в целом. — Сдался я тебе, такую лекцию развёл. — Я беспокоюсь за тебя с того момента, как тебя здесь нашёл. Я не могу узнать, что с тобой происходит, пока не встречу тебя лично. Возмущайся сколько влезет, я прекрасно своё поведение знаю, и понимаю, что задирать нос ты не прекратишь. Только даже при подобном твоём поведении, я буду следить за твоими действиями, нравится тебе это или нет. Не хватало, чтобы ты тут у меня откинулся раньше времени. — А что будет, если я тут умру? — Не знаю, поэтому и боюсь за тебя. — Потому что о себе печешься, — Ран закатил глаза и хотел сложить руки на груди, но вовремя опомнился, что рука в состоянии явно не для показательных эмоций. — Потому что беспокоюсь о тебе. Может прозвучит странно, но я тебя, как себя, не воспринимаю. Я понимаю, что мы одно целое из разных временных промежутков, но... ты мне скорее как младший брат, нежели как я сам. — Воу-воу, полегче с выражениями, — усмехнулся Ран. — «Как младший брат» это заявление серьезное, в нашей-то жизненной ситуации. — Малолетний придурок, — засмеялся старший в ответ, когда осознал, что ляпнул. — Всё с тобой понятно, этого стоило ожидать, — младший весело тряхнул спутанными косами. — Я неотразим, сложно не обратить внимание. — Мне напомнить, как ты в прошлый раз на меня пялился? — подстегнул старший в ответ, достав из ящика комода аптечку. — Я просто рассматривал то, как меня помотали годы, — оправдался Ран, пытаясь скрыть смущение. Конечно, рассматривал он явно не новые морщины, но старшему это знать не обязательно. — Руку давай, наблюдатель. Ран ощущал много разных видов боли. Его укладывали на лопатки соперники в драках, пусть и не часто, он обжигал руки раскаленной сковородой, когда пытался готовить, он чувствовал, как его медленно и осторожно растягивал Риндо, он бился головой о низкие дверные проёмы и получал по затылку от своего же брата. Но ту боль, что он испытал сейчас, он испытал впервые. Настолько сильная, что слово «сильная» даже близко не может описать масштаб ситуации. Пару раз он потерял сознание, после чего жалел, что снова в него пришел. Был в шаге от того, чтобы раскрошить себе зубы или откусить язык, но старший вовремя дал ему кляп в виде рулона бинта. Этот же бинт помог ему не кричать от вытаскивающего стекла пинцета, хотя если бы он и истошно орал, он бы себе простил. Старший старался работать со всей возможной аккуратностью и скоростью, чтобы сократить страдания. Младшему было не до выражения лица его новоиспеченного доктора, но оно выражало всё своё сочувствие и жалость, которое только могло показать. По истечению пытки, которая длилась чуть меньше десяти минут, младший выдохнул, хотя вздох больше был похож на всхлип, и бессильно упал назад, пытаясь отдышаться и не заплакать. — Мне жаль, что тебе пришлось всё это вытерпеть. Старший убрал все пропитанные кровью ватные тампоны и использованные медицинские инструменты подальше и снял перчатки. Смотреть на младшего было невыносимо. Ужасно хотелось помочь хоть с чем-то, но возможностей не было никаких. Так и не найдя подходящего выхода, он осторожно поцеловал покрытый испариной лоб, прошептав смятое «прости», словно это он поранил его, а затем опустился в кресло рядом. — Я должен сказать спасибо, — протянул Ран, осматривая забинтованную кисть. — Стало легче. Сейчас ещё подожду, и будет нормально. Откуда ты вообще умеешь всем этим заниматься? — Будучи участником группировки и не такому научишься. — Понял, — младший о чём-то задумался на пару минут, создав тишину. Прежде чем старший что-то успел сказать, он выпалил. — Можешь ещё раз меня поцеловать? — Это тебя распоротая рука надоумила? — просьбе взрослый он явно удивился. — Просто... — Ран сам не понял, что его надоумило. После всей этой боли хотелось ощутить что-то приятное, что может его отвлечь, вот мысль и пришла сама собой. — Неважно, забудь. Но Ран и так знал, что ему два раза повторять не надо, особенно в предложениях ему импонирующих. Так что уже через пару секунд когда-то пульсирующие от боли кончики пальцев наполнились приятными мурашками. И всё-таки целовался старший превосходно, как не посмотри. Возможно, свою роль играл жизненный опыт или хороший партнер для тренировок в лице Риндо, но так или иначе с этими поцелуями не смогло бы сравниться ничего на этом свете. Пытаясь сохранить поцелуй, младший вытянулся вперед, лишь неуспешно мазнув губами по идеально выбритой щеке. — Ты теряешься, — с самодовольной улыбкой произнёс старший. — Почему остановился? — А ты хочешь продолжения? — Не выёбывайся, — поморщился Ран. — Сам же сказал, что я тебе как младший брат. Для подтверждения своих намерений младший провел здоровой рукой по бедру перед ним. Какие конкретно у него намерения он сам плохо понимал, но определенно серьёзные. Он уже был настроен на получение хотя бы чего-то. — Чего же ты хочешь? — Без разницы, — повинуясь каким-то внутренним инстинктам, Ран наклонился вперед, оказываясь напротив ширинки ужасно дорогих брюк с такой же дорогой пряжкой на ремне. — Ты главное согласись, а я разберусь. — Какой инициативный, — на спутанные волосы легла крепкая рука. Одним движением отобрал возможность быть «главным». — Попробуй, если уверен. Уверенности ему не занимать. Как и вожделения сделать что-то, что даже в воображении будет звучать странно. Но это место куда более абстрактное, чем всякая возможная нестандартная мысль. Очнувшись, он всё равно ничего не вспомнит, а стыдиться самого себя в высшей степени глупо. Потому можно делать всё, что только приходит в голову. Например, зубами расстегнуть ширинку или провести мокрую дорожку языком от живота до члена. Можно дать свободной руке волю пройтись по крепкому бедру, жадно сжимая его. Можно долго держать зрительный контакт, от которого у старшего еще сильнее нарастает возбуждение. Можно, не отрывая взгляда, сделать пару круговых движений кончиком языка по головке, издав томный стон для создания подходящей атмосферы. Можно сделать всё что угодно, чтобы насладиться хрипловатым стоном старшего себя с самых первых секунд. Чтобы почувствовать сжимающие волосы пальцы, показывающие уровень его удовольствия. Ран не знал насколько приятно ощутить своё собственное одобрение в самом прямом его проявлении. Но узнав, понял, что готов стараться ради него больше, чем когда либо. Было интересно, настолько же сильны его ощущения, как некогда боль от порезов? Судя по ничем не скрываемым гортанным стонам — наверняка. Продержался старший куда дольше, чем можно было предположить. Ран отметил, что сам кончил бы гораздо раньше. — А ты неплох, — выдохнул старший, с ухмылкой застегивая ремень обратно. — Впрочем, со временем станешь ещё лучше. — Ещё лучше? Я бы сказал, что ты и сейчас был в восторге. — Но ты ведь ещё не знаешь о моих способностях? — улыбка с каждой секундой становилась всё более многозначительной. Но она быстро пропала из виду, так как переключилась на благодарственный поцелуй. Кто-то больно пихнул Рана в плечо. — Пацан, ты выйти не хочешь? Мы на конечной. Над ним возвышался старый мужчина в белой рубашке и синей фуражке. Водитель автобуса? Ран потер глаза. — Ты пьяный? — Я трезвый, — буркнул Хайтани, протирая глаза. — Сейчас выйду. Лицо обдувал прохладный ветер. Придется пересесть на другой автобус, чтобы доехать до дома. И чего это он так крепко уснул? Ещё и странное чувство какое-то. Будто что-то не сделал… Видимо, не вышел на нужной остановке.