Vanoé week

      — Ты уверен, что хочешь туда? — вопрошает Ванитас с сомнением, когда они стоят перед накрытыми яркой вывеской большими воротами. — В конце концов, последний раз, когда мы были здесь…       — Я всегда хотел побывать в парке развлечений, — заявляет Ной — слишком нелепо-решительно для подобных обстоятельств. — И раз уж мне выпала такая возможность, я не упущу её.       Ванитас недовольно усмехается — ничего, однако, не говорит.       «Должен же я хоть когда-то порадовать его», — думает про себя. Сам и смотреть на это место не хочет — за Ноем, впрочем, следует, не желая оставлять того здесь одного. Неосознанно всё ещё чувствует какую-то фантомную опасность, вспоминая, как Миша в тот день вынуждал их сражаться друг с другом.       Ной светло улыбается, стоит им только оказаться здесь. Носится туда-сюда с детским восторгом — Ванитас едва успевает за ним.       — Смотри, смотри, там!.. А здесь!.. А тут!.. — Новые и новые восторженные восклицания. Ванитас лишь следует за ним, изображая заинтересованность; уже, возможно, и не чувствует прежнего напряжения, но ощущает вместо того, что ему неимоверно скучно здесь, — если бы не Ной, так и вовсе невыносимо было бы. Этот восторженный идиот, впрочем, несколько исправляет ситуацию.       — Смотри, сладкая вата! — Ной протягивает ему розовое сладкое облако. — Будешь?       Ванитас отрывает небольшой кусочек. Сладко, до жути сладко.       Ванитас не любит сладости.       — Спасибо, мне и этого хватит, — отказывается после.       Пара минут — теперь внимание Ноя привлекает чёртово колесо.       — Ванитас, я хочу прокатиться! Пойдём?       Только этого не хватало! Тут же вспоминается ему, как эта громадина летит на них с пугающе-громким звуком, смешивающимся с хлестанием дождя, и ещё темнее становится всё вокруг, а они, беспомощные практически, лежат на земле, и Ной в отчаянном порыве закрывает его тело своим, даже несмотря на их нелепую ссору пытаясь защитить его…       Это воспоминание, едва ли не наваждением кажущееся, оказывает вдруг на него прямо противоположное ожидаемому влияние.       Вместо того, чтобы окончательно погрязнуть в собственных страхах, Ванитас лишь чувствует некое успокоение, стоит ему вспомнить, на что готов был Ной в тот день ради него.       — А? Да, давай, — соглашается он, вынырнув из своих мыслей.       «Рядом с Ноем спокойно».       «Я не должен бояться».       «Это стоит того».       Да, в самом деле, сияющий яркими звёздами взор Ноя стоит того — в этом Ванитас убеждается, стоит ему ответить согласием.       Они садятся вместе — вместе же поднимаются над городом, так высоко, что у Ванитаса едва не начинает кружиться голова. Ной отчего-то по-свойски соединяется с ним пальцами — такой незначительный жест кажется сейчас чертовски значимым, чертовски важным.       Там, на самом верху, Ванитаса вдруг пробирает дрожь — ни с того ни с сего, хотя высоты он никогда не боялся, да и не из от страха происходит это ощущение, наверное. Скорее… Скорее близость Ноя делает с ним что-то подобное: точно предчувствует он, что в следующее мгновение случится нечто, что перевернёт навсегда их жизнь.       И этому чувству Ванитас поддаётся — поддаётся, не понимая даже толком, каким образом делает это. Тянется к Ною, который восторженно глядит на раскинувшийся далеко внизу Париж. Тот оборачивается — Ванитас, следуя своему порыву, приподнимается, касаясь его губ своими. Тот, должно быть, недоумевает, но тем же таки отвечает — не отталкивает, продолжая этот спонтанный поцелуй. Когда же они отрываются друг от друга, то смотрят друг другу в глаза долго-долго, пронзительно-пронзительно — будто каждый второго норовит испепелить взглядом, вот только пламя это выходит совсем не убийственным, лишь согревая вместо этого.       — Ванитас, ты… — первым опомнившись, начинает Ной.       — Забудь, — кидает тот, резко охладев. — Забудь и сделай вид, что этого не происходило.       А сам он дышит часто-часто, всё ещё охватываемый этим странным чувством, которого так боялся всегда. Может быть, то и была опасность, которую предвосхищал он, заходя сюда?..       Остаток дня проходит куда спокойнее — ну, если восхищённые крики Ноя как-то могут быть сопоставимы с понятием «спокойствие». И всё-таки никак не может он выкинуть из головы этот момент. Ной, его горячее дыхание, его клыки, чуть надавившие на губы…       Да, пожалуй, если ощущения эти и можно назвать опасностью, то это самая сладостная опасность, которой Ванитас когда-либо подвергал себя.       Такая сладость, в отличие от приторной сладкой ваты, Ванитасу нравится.       Как нравится ему и тот самый звёздный блеск, которым по-прежнему светятся глаза Ноя в этом месте. Цвет их напоминает астры — цветы, что от звёзд и получили своё название. И родился Ной в день, означенный именно этим цветком. Восхитительнейшее совпадение, в самом деле.       Этот вампир… В самом деле, является полнейшей противоположностью всех вампиров, да и всех людей, которых Ванитасу когда-либо доводилось встречать.       Возможно, именно поэтому Ванитас — хотя даже самому себе никогда бы не признался в том — так чертовски сильно любит его.