Vanoé week

      Ной делает ему предложение на крыше отеля, в котором они так долго занимали одну и ту же комнату.       Так просто — садится перед ним на одно колено, как полагается, и протягивает кольцо, аметистом ярко сияющее.       Где-то в параллельной реальности такое же кольцо он оставляет на букете незабудок, который кладёт на холодный могильный камень.       В этом мире — будь то сон или явь — всё для них заканчивается подобно светлой сказке: «и жили они долго и счастливо» уже маячит где-то на горизонте.       Ванитас улыбается тепло ему в ответ, стоит Ною только надеть кольцо ему на палец.       — Я согласен, — отвечает с той же улыбкой.       В ярком-ярком солнечном свете синими искрами сияет взор его. И сам он таким эфемерным — почти призрачным — видится. Ной ни с того ни с сего боится лишний раз коснуться, приблизиться чуть сильнее, и даже не в самом Ванитасе дело — просто… такой непрочной кажется отчего-то ему вся окружающая реальность.       Счастье — хрупкой бабочкой с полупрозрачными крыльями ему представляется.       Эта бабочка порхает в воздухе вокруг, лишь тогда приземляясь неощутимо на плечо, когда они уже стоят, одетые в белое, готовясь заключить таки друг с другом этот договор любви.       Их свадьба — праздник совсем не такой, каким можно было бы представить себе его. Они не могли бы пожениться ни по человеческим, ни по вампирским традициям, ведь один из них вампир, а другой — человек. Всё, на что способны они, — устроить праздник одним ясным летним днём на берегу залитой солнцем реки. Свежей зеленью сияет всё вокруг, и прохладой дышит, несмотря на жару, ветер. Ванитас выглядит таким живым — подобная погода на него воздействует куда лучше, чем холода.       — Ной Архивист де Сад, берёшь ли ты Ванитаса в законные мужья? — говорит, посмеявшись коротко, Доминик, стоящая перед ними при полном параде и идеально выполняющая отведённую ей роль.       — Беру!       — Согласен ли ты быть с ним рядом в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в смертности и вечности? — продолжает она.       — Да! — отвечает Ной ещё более энергично.       — Теперь ты, Ванитас. Берёшь ли ты Ноя Архивиста де Сад в законные мужья?       — Да, — отзывается тот.       — Согласен ли ты быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в смертности и в вечности?       — Как будто у меня есть выбор… Согласен, конечно, — усмехается тот.       — Что ж, в таком случае, милые мои, обменяйтесь кольцами.       Аметисты и сапфиры сверкают вновь на солнце — Ной вновь надевает кольцо на палец Ванитаса, притянув затем его руку к губам и коснувшись ими едва ощутимо. То же самое делает и сам Ванитас — смотрит неотрывно при том ему в глаза.       — Властью, данной мне судьбою, я объявляю Вас супругами! — заявляет тогда Доминик. — Можете оставить друг на друге метки.       — Ты же не против?.. — вопрошает Ной, посмотрев на Ванитаса чуть растерянно.       — Мне больше нечего скрывать от тебя, — кивает тот.       И Ной наклоняется к нему, прикоснувшись осторожно клыками к левой стороне его шеи. Не позволяет себе вытянуть особо много крови — проходится поверхностно по самым недавним воспоминаниям, не затрагивая те, с его прошлым связанные: даже если сам Ванитас готов на эту своего рода жертву, Ною совсем не хочется лезть ему в душу так прямо и беспардонно. Когда он отрывается, фиолетовые линии растекаются паутиной по бледной коже, и кровь выступает на месте укуса; Ной слизывает её аккуратно и трепетно — теперь, когда на Ванитасе его метка, этим действием заживляет он ранки от своих клыков.       Ванитас со своей меткой куда меньше колеблется — от него-то такой осторожности в действиях совсем не требуется. Притянув к себе правую руку Ноя, он впивается клыками — всё же факт того, что он унаследовал Книгу, даёт ему кое-какие вампирские привилегии, — в его плоть. Ной улыбается, догадавшись, почему именно такое место выбирает он, — ведь у него самого на правом же запястье такая же метка.       И даже цвет выходит тем же — линии, растёкшиеся по коже Ноя, оказывается такими же синими, разве что менее… разрушительно выглядят. Ной невольно вздыхает печально, вспомнив, что метка на запястье Ванитаса напоминает множество трещин, рассёкших его кожу. Он… такой же хрупкий, как и то самое счастье их.       «Сколько времени нам отведено, прежде чем метка окончательно исказит его?..» — вопрос, на который Ною однозначно не хочется находить ответа. Прямо сейчас, по крайней мере, уж точно.       Прямо сейчас он счастлив как никогда. По тому, как светятся синими отблесками глаза Ванитаса, понимает — тот тоже счастлив и, более того, впервые на памяти Ноя выглядит таким цветущим.       Как те самые незабудки в видении, что снова проскальзывает где-то между мыслей Ноя.       Счастье, что соединяет их, в самом деле похоже своей мимолётной красотой на бабочку.       Ною, впрочем, хватает и этого.       Этой бабочки, что подлетает ближе, когда он смотрит на Ванитаса. Она кружит вокруг, когда тот улыбается ему — снова так светло и искренне, как не привык обычно. Садится на его руку, взмахивая хрупкими синими крыльями, — когда тот будто невзначай оставляет на его губах короткий поцелуй.       Этот день кажется самым прекрасным сном, от которого не хочется просыпаться.       Впрочем, отчего-то Ною думается, что счастлив будет он даже если — или когда — проснётся наконец.       А может, его реальность и есть там, в этом холодном февральском дне, когда он осознаёт, что опоздал со своим признанием?..