Джахизия и бедуин

      До Маасеи оставалось около трех дневных переходов, но отряд верблюжьих всадников ждали лишь утром через два дня. На последнем привале Халид решил, что идти будут без ночевки. И Камиль был с ним полностью согласен. Ведь где, как не на войне, он сможет занять достойное место в клане и прославиться? Тогда, в последний их ночной привал, он жадно впитывал рассказы старших товарищей. И пред его глазами вставали видения о том, как он скачет в первых рядах. Как пленяет благородного и могучего противника в богато украшенных доспехах, которым и удар копьем нипочем, и как получает за него богатый выкуп. Как покрывает себя немеркнущей славой. Всё это ждёт его всего, до всего этого лишь рукой подать. Он и сам не заметил, как мечтания перетекли в красочные сны.       Самум шёл за ними с самого утра. Тогда он был всего лишь едва заметным тёмным пятном на горизонте. Но в течение дня он приближался, превращаясь в стену из песка, нависающую над отрядом. Камиль видел беспокойство остальных, видел страх в глазах непрестанно оглядывающегося назад Халида. По приказу Халида отряд выстроился в цепочку, а все верблюды были привязаны к одной длинной верёвке. Сам Халид привязал своего верблюда к одному концу верёвки, возглавив отряд. Камилю достался другой конец, и теперь он шёл в самом хвосте процессии. Поэтому ночью, когда самум, наконец, догнал отряд, Камиль был первым, кого накрыло с головой. Порывы ветра, били со всех сторон, заставляя вжиматься в шею своего верного друга и прикрывать лицо рукой. Даже сквозь повязку пробивалась мельчайшая пыль, высушивая и забивая нос, скрипя на зубах. Было тяжело дышать, открытые участки кожи, вроде век, словно тёрло наждаком. Видимость упала до нескольких метров, и лишь верёвка, повязанная на шее верного Сдига, да спина впередиидущего позволяли продолжать движение и не сбиться с пути. С трудом, но кавалькада продолжала движение, невзирая на нешуточную опасность. Не разжимая губы и не произнося ни слова, Камиль молился Аллаху и взывал о его защите. Со временем даже спина впереди идущего пропала из вида, и Камиль полностью положился на своего скакуна и друга. Через Сдига он чувствовал натяжение путеводной нити; чувствовал, как верёвка то натягивается, заставляя верблюда ускорить шаг, то провисает, позволяя замедлить ход.       Кавалькада перевалила уже через бархан, Сдиг неосторожно шагнул и провалился в какую-то нору.       ‒ Осторожно, Сдиг, во имя Аллаха! ‒ Камиль сплюнул успевший набраться в рот песок.       Верёвка ощутимо напряглась, подгоняя верблюда. Тот уже выносил ногу из норы, когда жалобно взревел и дёрнулся вперёд, отчего Камиль едва не свалился с его горба. Из-за самума разглядеть, что случилось с другом и скакуном, Камиль не мог, равно как не мог задерживать остальных. Потому он подстегнул Сдига, на что тот огрызнулся и сделал несколько неверных шагов. Раненая нога подломилась, Сдиг грузно лёг на песок, едва не переломав себе ноги, и ожесточенно вцепился в тянущую его вперед верёвку. Мощные зубы быстро истирают её в мочало, и верёвка лопается. Камиль же слазит на песок и, схватив за поводья, отводит Сдига прочь от дюны. Осознав, что Сдиг уже дальше не пойдет, Камиль направляет морду друга в том направлении, куда примерно ушли соратники, достаёт верблюжью шкуру из вьюка и заворачивается в неё на земле, прикрывшись от ветра, песка и камней Сдигом. И Камиль спиной чувствует, как боль волнами судорог пробегает по телу его друга.       Разбудил же Камиля Сдиг, поднявшийся на ноги. Самум прошел, засыпав всё песком и перекроив море песка и камня на новый лад. И сам Камиль тоже оказался присыпан песком. Судя по тому, как низко опустилась луна, пролежали они часа четыре, и уже скоро должен был настать рассвет.       ‒ Сейчас, сейчас, мой дорогой, сейчас, друг мой сердечный, ‒ отряхиваясь, приговаривал Камиль.       Определив направление на Мекку, он совершил положенный намаз. Поднявшись с коврика, роль которого сыграла всё та же шкура, Камиль сделал пару глотков из бурдюка и съел горсть сухофруктов, осматривая укус на ноге Сдига. Судя по двум глубоким проколам на почерневшей от крови и гниения коже и ряду укусов менее глубоких, это была змея. Гюрза или песчаная эфа. Учитывая, как выл самум, в том, что они не услышали шипения, не было ничего необычного. А та же гюрза и вовсе кусает без предупреждения.       ‒ Ох, шайтан, плохо дело, ‒ стараясь не выдать голосом своё беспокойство, поведал Сдигу свои мысли Камиль, жёсткой щёткой вычищая песок с боков верблюда. ‒ Ближайшего целителя мы, с помощью всемилостивого Аллаха, найдем в Маасее, а до него верхом ещё три дня. И это если бы ты был здоров, мой верный Сдиг. Что же делать, поведай мне Аллах.       Перевязав место укуса повязкой с завёрнутыми в неё целебными травами, Камиль в задумчивости уставился на горизонт. Верблюд лежал в направлении Маасеи, и благодаря этому Камиль мог определить стороны света. Если ехать верхом, не сильно погоняя Сдига, но не останавливаясь, то за два-три перехода, дневных или ночных, они смогут добраться до города. Вот только… Камиль вернулся к осмотру поклажи и проверил для начала бурдюки. Так и есть, жар самума сильно сократил запасы воды. После всех манипуляций с переливаниями у Камиля получилось два полных бурдюка. Мало, очень мало. Если пить по три глотка на привале, по дороге ничего не случиться, а Сдигу не станет хуже, то воды хватит и на неделю. Ждать его никто не будет. Можно попробовать вернуться в клан, но по пути его может кто-нибудь перехватить, например, враждебный клан. Или случиться что-нибудь ещё плохое, вроде того же самума. Но оставаться на месте, посреди бесплодного камня и песка, и вовсе было самоубийством.       Камиль закрыл глаза и напряг память, представляя перед собой виденную им когда-то не очень подробную карту этих земель, дополняя её деталями в силу своих знаний и воображения. Да, вот оно. Чуть в сторону от направления на Маасу есть покинутые людьми руины большого города с крепостью. Несколько раз на памяти самого Камиля клан останавливался на привал у одного и того же колодца на окраине города. Рядом с руинами крепости, если только Камиля не подводила память, есть и оазис, нынче почти занесенный песком. Если только старшие мужчины не врали, травя свои байки у костра. И хоть о руинах тех ходила дурная слава, там вполне можно было найти воду. А запах воды притягивает к себе и животных, так что, если только он не прогневал Аллаха, Камилю может повезти найти там дичь. Оттуда ближе к Маасу, чем от последнего колодца, оставленного отрядом, а также ближе к следующему колодцу по пути в Маас. Таким образом, переходя от колодца к колодцу, Камиль с Сдигом смогут добраться до города. Всё лучше, чем пытаться в одиночку разыскивать клан в пустыне на раненом верблюде, рискуя или погибнуть, или угодить в рабство.       – Решено, мой верный друг Сдиг, идем к ближайшему колодцу.       С этими словами Камиль похлопал верблюда по боку и попытался было залезть на горб, но тот грозно взревел и едва ли не цапнул Камиля за голову. Огромные зубы сомкнулись совсем близко от лица Камиля. Возникло ощущение, что если бы Камиль вовремя не отпрянул, Сдиг схватил бы его за голову.       – Хорошо-хорошо, сын шайтана и верблюдицы, я не буду на тебе ехать, – примирительным тоном обратился Камиль, поглаживая бок Сдига. – Но хотя бы поклажу ты будешь везти? Ты ведь, Сдиг, вон какой большой, сильный. Тебе легко поднять наши тяжёлые вьюки. А я маленький и слабый. Мне тяжело будет тащить их на своей несчастной спине. Ты ведь поможешь мне?       Сдиг свысока смотрел на Камиля, но молчал и не скалился, тем более не пытался укусить.       – Вот и славно, друг ты мой сердечный, вот и славно, – всё тем же тоном продолжил Камиль, взяв Сдига под уздцы. – Идем, внебрачный сын шайтана, нам предстоит долгий путь.       Долог был путь по песку и камням. Человек – не верблюд, и постоянно осыпающийся под ногами песок принуждал Камиля сбавить темп. Несколько раз ему пришлось ухватиться за Сдига, чтобы не упасть. Донимала жара и сухость в горле, но Камиль был к этому привычен. По возможности обходя барханы, что существенно удлиняло путь, Камиль постоянно сверялся с солнцем, но продолжал идти. Время от времени Сдиг останавливался, дрожа от боли, и жалобно ревел, но больше не пытался отыграться на Камиле. Несколько раз Камиль останавливался на привал, давая передышку и себе, и Сдигу. Каждый раз при этом он снимал повязку и осматривал ранение. Гнойное почернение продолжало распространяться по ноге верного друга. Увы, травы могли лишь замедлить действие яда и поддержать верблюда в борьбе с ядом, но не могли исцелить. В этом им мог помочь только целитель, но до него ещё требовалось добраться. После осмотра Камиль садился рядом с Сдигом и минут пять, иногда десять, посвящал размышлениям и планированию дальнейших шагов, привалившись к боку верблюда. Да, верхом бы они прибыли на место в течение одного дневного перехода. Но силён шайтан, подобной роскоши у них не было. С полглотка смочив горло и старательно стараясь не проглотить воду, Камиль брал Сдига под уздцы, чтобы продолжить поход.       К концу дня они так и не достигли руин, хоть у Камиля и было стойкое убеждение, что до них осталось не так уж и далеко. Используя копьё как опорный шест, Камиль разбил палатку. Маленький ковёр и верблюжья шкура стали ему постелью, верблюжьи шкуры он набросил и поверх палатки, Камиль заснул, намотав поводья на правую руку. Проспав часа три-четыре и проснувшись в конечной тьме, Камиль, поплотнее запахнул халат, разобрал и упаковал не успевшую ещё ощутимо остыть палатку, зажёг факел и они с Сдигом продолжили путь, ориентируясь по звёздам. Теперь приходилось идти ещё осторожнее, но зато холод не провоцировал жажду и не отнимал так много сил, и потому идти было существенно легче, чем днём.       – Идём, идём, мой друг сердечный, – приговаривал Камиль. Клубы пара подымались вверх, а во время речи и вовсе едва не окутывали голову Камиля, кожу рук, лица и щиколоток немилосердно колол холод. Безусловно, огонь бы согрел, но и пригодная для костра растительность, и источник воды их ждал впереди.