Непрочитанное сообщение

Пожалуй, сам факт таких откровенных разговоров не мог стать случайностью. Сколько бы раз Антон ни пытался встречаться, до секса не доходило — это его, конечно, очень сильно задевало. Дело могло быть даже не в том, что ему это не требовалось — наоборот, ему будто жизненно необходимо было выплёскивать похоть, что скапливалась весной с необычайной скоростью. Проблема была схожей с таковой у Алексея впоследствии — он слишком быстро терял интерес. Он ощущал себя куницей, которой подсовывают готовых уток. Женщина видела его, желала, была инициативной, дикой, но за ней не стояло ничего серьёзного, будто игрушка презрительно глядела на игрушку: в комнате не было людей. Он видел излишества в женщинах, которым он приглянулся: не было той скользящей нежности, тонкой невинности, которая бы манила его. И он бы мог из чистого интереса попробовать вкусить этот порочный плод, но в моменты особой нужды кровь будто отходила от всех членов, ослабляя руки, проясняя разум. Антон решил посмотреть на всё с иной стороны. Компания друга была безусловно приятной, даже привносила в его жизнь те необходимые ему краски, ради которых и стоило бы жить, но… Он стал замечать в Алексее те черты, которые обычно друзья игнорируют. Ему вдруг стала нравиться беззаботная улыбка с ямочками — редкое зрелище, которое обычно тоскливый Лёша мог неосознанно подарить другу. Как он, не следуя моде, завязывал короткий хвостик — стереотипно не по-мужски, хотя и во вкусе многих молоденьких девушек. Он даже стал замечать как Алексей одевается: почти всегда в разное, всегда довольно неприметно в тёмное, но стильно, всегда в чистом и глаженом, хотя казалось бы какая разница? Он жутко любил его щекотать: Алексей никогда не мог должным образом дать отпор, но и сдавливать смех ему не удавалось, отчего он заливался мучительным хохотом. Антон обратился к зеркалу: его встречало великолепие, которое он сам же сотворил. Лёгкие капли пота поблескивали на его мясистом от тренировок теле как роса на истребителе перед рейдом — трепет, восхищение и беспокойство. Не слишком накачанный, не слишком сухой, словом, потрясающий красотой тела античный юноша. По его ли задумке он возвёл эту крепость? На момент знакомства с Алексеем он был вовсе не таким: скорее такой же вялый, хрупкий мальчик, который любил покой и время от времени поиграть в игры. Безусловно в нём было нечто озорное, что на фоне Алексея преобразило его будто в старшего товарища, того самого братана. Чем теплее становились их отношения, тем больше Антон обращал внимание на едва уловимую склонность Алексея подмечать красоту тела. Возможно, у него есть шанс. Это скрытое влечение начало проскальзывать в разговорах: сначала мягко, в виде простого интереса к женщинам вокруг, их оценке, но позже это разворачивалось как игривые полунамёки. Антон чувствовал, что это он отравлял голову своему другу, медленно готовя его к собственному признанию, но, увы, ничего не мог поделать со своей подлостью. “Красивая девчуля, я бы её эх…”, “А тебе какие девушки нравятся: с жопами или сиськами? Мне вот плоские больше, с упругой попкой”, — все эти напускные фразы звучали так пошло, так неуклюже, будто никто так разговоры не поддерживает, но Алексей всё воспринимал как поддразнивания, к которым стоило привыкнуть, а оттого только хохотал и уходил от ответов. Позже раскрывались более напористые вещи: “Я вот тут недавно вычитал: пока ебёшься можно чуть ниже челюсти на шее точки слегка сдавить — типо вот так удовольствие доставляют, а не душат. Ты слушай-учись, своей девушке ещё покажешь, хахаха!” Но последние сообщения… Весь их мнимо безобидный флирт, который медленно подтачивал основы дружеской беззаботности Алексея, неожиданно повисшим молчанием обрушил терпение обоих. Антон, может быть, продолжал бы просто играться с Алексеем, но такая редкая, такая искренняя и робкая возможность переломить их отношения и создать нечто новое была так сладка, что он не мог ей отказать. Всё-таки, наверняка ради этого он столько с ним болтал на откровенные темы. Антон ждал, что увидит сегодня Алексея на парах — он будет не в силах продолжать с ним кокетничать, но даже такая секретная перемена в их связи вселяла трепет в его сердце. День на кампусе ощущался даже обычнее, чем когда-либо. Знакомые люди всё так же здоровались с Антоном, занятия всё так же уныло тянули за собой студентов, из столовой доносился утомительный запах. Алексея нигде не было — он с самого утра даже не появлялся в сети. Антон узнал, что друг заболел, лишь на занятиях, со слов старосты. Конечно же никто и не догадывался, что простыл он как раз из-за Антона. “Мог бы и написать”, — подумал он, на мгновение забыв о том, что произошло вчера. Для него вдруг стало очевидно, что скромняга Алексей не сможет продолжить дальше первого шага и его нужно специально разгонять. Антона как обычно не сильно интересовали занятия: он решил раскрыть вчерашнюю тему так, как до этого ещё не решался писать никому. — Я сейчас на парах. Говорят, ты заболел. Давай я тогда тебя повеселю: я вчера весь вечер думал о твоих словах. Дерзко, постыдно, непривычно. Антон проглотил все возникающие негативные и глупые мысли о всей той нелепице, что он пишет своему другу. Они сейчас так далеко, но прелюдия уже началась. Он выстраивал слова, словно он был не другом, а игривой львицей, добивающейся тела молодого ягнёнка. — Ты всё ещё уверен? Антон не хотел давать Алексею путь для отступления, поэтому поспешно стёр предложение всё забыть. — Да. Наверное. Алексей отвечал односложно, очень долго, будто сначала писал большие стены текста, а затем стирал их. Наверняка он боялся напугать Антона своей напористостью, бедное дитя не догадывалось, что в этих отношениях невозможно было безвозвратно смутить собеседника. В последнее сообщение он явно вложил очень много сил: “Я хочу тебя”. Антон самодовольно ухмыльнулся прямо на паре: он представил, что Алексей сейчас весь красный от смущения. — Тогда представь, что я прямо перед тобой. Чего ты хочешь? — Э… Наверное сначала увидеть твоё тело, ну… Ну а потом обняться, почувствовать запах… Несмотря на то, что Алексей понахватался всякой похабщины у Антона, он всё ещё не мог нормально изъясняться в своих плотских желаниях. Новая иерархия будто смягчила тон его голоса, а вместе с тем и манеру письма. Куда делась вся та мужланская наглость? — Вот он я, закрой глаза, представь. Я взял тебя на руки, крепко сжав бедра, повалил на кровать. Твой черёд. — Я стяну с себя трусы, ты будешь вдыхать мой аромат, а потом… Я не знаю… — Ну не торопись. Всё будет постепенно, нужно пройти весь путь поцелуями: сначала тоненькие губы, молочная шея, я хочу увидеть милый кадычок, твои ключицы, нежные плечики будут алеть от смущения, твои сосочки, я надеюсь, они розовенькие? Дальше животик, нужно пройти его весь, мы опустимся к бёдрам, я уверен, они будут гладенькими и стройными, дальше лобок. Я буду мучить тебя поцелуями, специально избегая головки, пока мне самому не захочется отведать тебя. Я буду яростно сосать даже если ты попросишь меня остановиться. Корчись от наслаждения, вздрагивай, стони как никогда не стонал. — Антон… Анто…н… Антон. Я закрываю кабинет, ты так и будешь здесь сидеть? Всю пару в свои игрушки играл, лучше бы с таким интересом лекцию слушал. Его неприятно одёрнул какой-то преподаватель. Пара ведь едва началась, а уже пролетела так незаметно. Антон сам не верил в такой уровень откровенности переписки. Он решил остыть от таких напористых предложений и поиграть с Алексеем в молчанку. Часы сменяли друг друга, Антон всё никак не мог сосредоточиться на учёбе, а лишь задумчиво смотрел на облака в окне. Солнце уже садилось: оно романтично переливалось оранжевыми, алыми, даже розоватыми оттенками. Хотелось бы ему провести такой вечер с Алексеем: раньше он лишь исподлобья представлял такие милые ситуации, пока тот мило, ни о чём не подозревая хохотал над очередной шуточкой. Антон всё же решил навестить друга, попутно зайдя кое-куда кое за чем. Фантазии фантазиями, а всё же увидеться стоило. — Я заеду к тебе после занятий. Жди меня. Сообщение разбило тишину. Хотя эти слова вовсе не означали, что Алексея сегодня ждёт основное действо, они всё же приятно резонировали в нём. Сердце Алексея забилось чаще, дыхание сбилось — и без того в простудную жару, ему стало вовсе душно. “Он приедет”. Больной Лёша был примерным хозяином, потому поставил чай завариваться. Пусть даже друг его наверняка в таком не нуждался, ему самому было легче от того, что на столе лежали конфеты, а чай был готов к подаче. Так обеспокоенный, совсем забывший о новой интимности их разговоров, но теперь ещё и изнывающий от столь долгой текстовой прелюдии Алексей вот уже как полчаса пытался успокоить себя чаем, когда в дверь позвонили. “Это он!” Дверь тихим скрипом раскрылась, за ней стоял будто незнакомец — довольно высокий статный парень в распахнутой ветровке, в руках он держал пакеты, за спиной сумку. Он не улыбался, взгляд его стыдливо бегал из стороны в сторону, пока не зацепился за молодого хозяина квартиры. Обычно укутанный в худи или кардиганы холодных расцветок, Алексей встречал Антона у дверей в одном лишь тёплом халате, который от простудной жары он слегка распахнул, робко оголив ключицы и одно плечо. Он пришел совсем босиком, будто торопился, стройные ноги были оголены до колен. В руках он держал кружку, на ней радостно красовался котёнок. — Ну, привет! Заходи! — пытаясь придать дружелюбной энергичности в голосе пробормотал Алексей. Пара секунд ступора: перед Антоном казалось стоял его друг, но как будто бы… иной? Он точно знал, что ему не откажут вовсе, и что побросал он все привычные ему дела и приехал специально ради него. И будто мысли все смешливые про повседневные разговоры, про игры, про женщин преобразились, сгладились, забылись и перетекли в новое состояние. Состояние стояния. — Ой, ты ещё суши купил, нихера себе ты даёшь! Спасибо, я думал ещё позва… Попадали пакеты с едой и лекарствами. Алексей обомлел: руки его невольно опустились и весь тёплый чай пролился. Котёнок остался цел: кружку всё ещё крепко сжимали пальцы. Так же крепко впились лапы Антона в кроткие плечики Алексея. Алые губы юношей таяли в поцелуе, их самой первой, пока самой дерзкой выходке, которую, пожалуй, ранее никто из них позволить не мог. Алексей ждал, Антон знал. Алексей не был сотворён из железа или алмаза, потому поддался напористому другу так легко. Едва держась на ногах, Лёша слабым, слегка скрипучим шёпотом мог бросить лишь одно слово: «Дверь», — после чего поставил кружку на полку и обмяк в страстных объятьях. Квартиру действительно стоило закрыть: в эту ночь никто не смеет тревожить влюблённых. Антон одной рукой, не глядя, щёлкнул замок и, не отрывая губ от Алексея, толкал его в сторону комнаты с кроватью. Попутно падала с него уличная одежда: хоть бы один однокурсник знал, в каком месте и при каких обстоятельствах окажется та футболка, узор на которой за сегодня видел каждый. Грязные от луж кроссовки успели потоптаться по коридору: при иных обстоятельствах, Алексей сделал бы обидное замечание. На брюки и на левый носок попал тот самый чай: Антону страшно повезло, что Алексей так трепетно относится к температуре напитков. Это так же означало, что Антон задержится у друга ещё надолго. Антон, подойдя к краю кровати, толкнул юношу. Вот и он: весь обмякший, словно та пьяная девица, столь развратно распластавшийся по кровати Алексей ждал, когда с ним произойдёт всё то, о чём он фантазировал последний день. Волосы легли веером, отдельная прядь эротично падала на лицо. В его контурах прослеживались явные восточно-азиатские черты, в моментах сквозь чёлку скользила настоящая красота. Такой игривый, со стороны даже мужланский нрав Алексея, который он обычно демонстрировал Антону в подражание ему, растворился — его вытеснила привычная скромность, смешанная со смущением и похотью. Убрав взгляд куда-то в сторону, он медленно ослаблял пояс своего халата. Необычно безволосые ноги его скрестились в странной, замявшейся позе: в трусах становилось тесно. Антон начал приближаться к гладкому молочному телу, в местах виднелись тоненькие голубоватые жилки, словно всё перед ним являлось нарисованным. Чёрные, словно вороньи перья, волосы, обычно закрывавшие его лицо, спадали на спину так заманчиво, что руки невольно тянулись утонуть прямо в кудрях. Как робко ложилась в ладонь его грудь, как меж пальцев твердел розоватый сосочек, так и рвавшийся его полизать. Прижавшись так ласково к худой шее он губами нащупывал выпирающий кадык, вдыхал аромат свежего мыла, немного табачного дыма и чего-то такого неуловимого, терпкого, как серебро благородного и как осенний ветер дерзкого, словом, Его. Страсть Антона больно переполняла его: кровь хлынула во все члены его могучего тела, отчего подрагивали пальцы, будто весь он коченел от безжизненности. Словно молния пронзала его с головы до пят, прожигая кости насквозь. Он обратился в безжалостного орла, желал лишь раздавить эту казавшуюся хрупкой шею, эту резную в мраморе довольно мускулистую грудь, о, этот утончённый, крепкий животик, эти скромные, стройные бёдра. В лёгком испуге Алексей даже раскрыл рот, но такая же дурманящая страсть вынуждала его вместе с тем вынуть язык: ни то в ожидании поцелуя, ни то от инстинктивного желания остыть. От слёз раздувалась грудь — Алексею действительно сложно было принять новую реальность: когда его друг, пусть и частенько пускавший в разговорах откровенные шуточки, с таким неудержимым, абсолютно нестерпимым рвением напрыгнул на него, будто голодный зверь, ему не оставалось ничего, кроме как принять роль хромого оленёнка. Разумеется, огонь любви и влечения пылал в нём не меньше, чем у его нового теперь уже любовника, и он сам закинул уголёк в топку, но что-то хрупкое, что-то важное в нём лопнуло безвозвратно. Он и не знал, что своей робостью он управлял Антоном как вожжами. Антон жадно водил языком по дёснам Лёши, будто ел мякоть слегка переспевшей хурмы. Примерно такое вяжущее ощущение туманило голову Алексею: он даже слегка брызнул в трусы от дурманящего, тёплого, предоргазменного состояния. Антон яростно снял с себя трусы: от случайного треска казалось даже немного рвались нитки у швов. Невозможно терпеть: эти тоненькие, даже немного бледные губки желали чего-то большего; глаза, полные слёз, беззаветно просили. Расставив колени прямо у подмышек, чуть ли не сев на грудь, Антон поднёс свой инструмент к носу Алексея. Оглушённый страстью он совсем забыл помыться перед непосредственно действом: резкий, слегка неприятный запах прелости и аммиака был в непосредственной близости с нежным, почти невинным лицом юноши. Алексей и сам знал этот запах, но тут он совсем иной, чужеродный, истинно маскулинный, что неожиданно вскружило ему голову. В каком-то смысле ему это даже нравилось, стоит только немного привыкнуть. Достоинство у Антона было средних размеров: оно не полностью помещалось в ладони Алексея, зато как живо оно пульсировало от прикосновений и сколько смазки оно выделяло, казалось, он вот-вот кончит. Видно когда-то стриженный лобок уже успел зарасти, но яйца были приятно гладко выбриты — уже набухшие, они прилично свисали, прямо как Алексей и представлял. Сначала он бесстыдно слизывал соль с каждой складочки, а потом и вовсе засосал одно в рот — это не было как-то особо вкусно, как ему казалось, но было понятно, что сейчас у него во рту власть над всем телом Антона, отчего он стал его легонько покусывать. «Это тебе за то, что повалил меня», — игриво ухмыльнулся Алексей. От такой ласки он даже издал сдавленный стон, будто через нервные окончания ему лижут самые приятные места на всём теле, щелчками передаваемые прямо в голову. Рука Алексея поглаживала весь влажный стержень, сама становясь такой мокрой, что соки стекали прямо к плечу. И хоть Антон был просто в другом измерении от счастья и удовольствия, самому хозяину становилось немного скучновато. Придя в чувство, он повалил здоровяка на кровать — теперь его очередь доминировать. Конечно он хотел как в своих грёзах, чтобы пухлые губки Антона обхватили и его член: как же он изнывал от возбуждения. И тем не менее, ему показалось достойным сначала закончить начатое. Он нежно подхватил в рот мясистую головку и пронзительно посмотрел в глаза Антону. Тот, скучив брови ни то от нестерпимого удовольствия, ни то от стыда, время от времени уводил взгляд, откидывая голову назад. Алексею, который только что играл роль кроткого катамита, было так весело, что он чуть ли не смеялся. Юноша прекрасно знал свои слабые места, оттого он не преминул возможности испытать свои секреты на партнёре. Язык его, словно гибкое тёплое щупальце, начиная с уздечки, медленно, нестерпимо медленно шёл по краю головки, как шероховатости языка встречались с шероховатостями члена. Антон снова бросил в воздух сдавленный стон, теперь уже более высокий, даже удивительно женственный. Алексей зажал член губами — как бы сильно ему ни подсказывали инстинкты отторгнуть всё то, чем Антон заполнял его рот, ему не хотелось упустить этот самый первых опыт с ним. Не столько горечь, сколько сам факт инородной жидкости порой казался сначала неприемлемым. Позже раскрылся привкус хлорки — не так уж и плохо, даже интересно. Однако чем больше он пытался внушить приятность этого вкуса, тем сильнее копилось отвращение: чтобы не обидеть друга, он стиснув зубы проглотил эту вязкую кашицу. Ошарашенный Антон приметил это и вылетел из комнаты с первыми словами за этот вечер: «Я сейчас, подожди». Такое резкое прерывание немного огорчило Алексея: волосы его вновь закрыли лицо, он сел как лягушонок и покорно ждал в этой одинокой прохладе. Антон зашел с сумкой в руках: «Ложись на живот». Лёша быстро стянул трусы и плюхнулся на кровать, уткнувшись в подушку и поджав руки под себя, захлёбывающийся от соков член пачкал кровать прямо под пупочком. «Расслабься, сначала будет неприятно» — пробормотал Антон и шлёпнул друга по его сладкому бедру. «Откуда он столько знает? Мне теперь так стыдно!!! Я так не могу, надо сказа… Ааа… Ааа…» — холодная густая жидкость полилась прямо в его девственную складочку и мигом за ней прошмыгнули толстые пальцы Антона. Он с большим энтузиазмом, но уже слегка остывший и осознанный массировал маленькую дырочку меж белоснежных булочек — Алексей, стиснув зубы, проживал это первое, жутко неприятное жжение, которое ещё позавчера он не мог и представить, тем более с его другом. «Хорошо, что подстриг ногти», — подумал Антон. Тот ловко натянул презерватив — вдруг снова заведённый Антон резко затрясся. Перед ним лежал друг, которого он весьма неплохо знал, и к кому он проявлял искреннюю привязанность. Грудь сдавливало от стыда, кровь стучала в висках: зайдя так далеко, неужели только сейчас он опомнился? Он опьянён любовью, но не в силах найти ту ускользающую причину, почему в нём огненным смерчем разносилось это чувство, он неосознанно вцепился в осколки дружбы, которые как стекло упивались кровью его крепко сжатых рук. В этой беззащитной прелести пред ним он видел самого себя. Алексей, так робко повернулся, вяло потянул руку, будто закрывался от ослепительного света. Зияла его гладенькая впадинка подмышками, слабыми тенями, словно крыльями акцентировались едва видные рёбра, плоская грудь прерывисто вздымалась. Волосы, упавшие на мокрое от пота, слюней и слёз лицо, преображались узорами, как тонкий дым из лампад: они придавали ему какой-то особой, эротичной беззащитности, ускользающей невинности. Вокруг рта даже оставались волоски самого Антона: в пылу беззаветной страсти их невозможно было заметить Алексею, но Антона это настолько разгорячило, что он вот-вот вновь набросится на него. Оба замерли в ожидании.