jael

      Зенья выглянул из-под козырька над дверью в утреннее чистое небо. Проснувшись, он отметил в ежедневнике свой 182-й день пребывания в тюрьме. Уже полгода он смотрел на один и тот же пейзаж, если не брать в расчет картинки в журналах и книгах. Полгода не одевался в свою любимую, привычную одежду. Полгода не видел своих комнатных растений, о судьбе которых переживал. Иинг смогла забрать себе лишь часть из них — самые ценные для Зеньи растения, в том числе тот самый кактус Селеницереус. Теперь он значил для юноши нечто большее, чем просто красивый цветок, распускающийся изредка. Для него этот кактус стал символом зарождения любви, первой настоящей любви в его жизни...       Под цифрой 182 было аккуратно выведено еще одно число. 94. Количество дней, прошедших с последней его встречи с Юн Хва. Юноша бережно хранил в своем сердце все приятные воспоминания о парне, человеке, который значительно повлиял на него и на его судьбу. Несмотря на то, что ему пришлось наговорить парню, сам он нисколько на него не злился и не обижался. Ему лишь хотелось, чтобы Юн Хва жил своей жизнью, свободный и счастливый вместе с кем-нибудь другим.       Зенья до сих пор продолжал видеть его лицо в журналах. Теперь Санитар приносил такие для него лично, и у Зеньи скопилась приличная стопка, которую он не давал «почитать» никому и ни за какую плату. Ему даже сигареты предлагали, блок чертовых сигарет, но даже это его не подкупило. И хотя он глотал слюну, глядя на эти десять пачек, сердце все же щемило сильнее. Эта стопка хранилась под кроватью юноши, хотя он не раз намеревался как-нибудь втихаря взять ее и сжечь. Но как только рука бралась за глянцевую обложку, а взгляд встречался с глазами Юн Хва, он тут же зашвыривал журнал обратно под кровать.       Накануне Санитар передал ему новый июльский выпуск дорогущего журнала. Зенье даже пришлось заплатить, чтобы заполучить его. Ночью ему удалось немного его полистать — лунный свет хорошо пробивался в окошко и позволил ему увидеть достаточно. Черные волосы Юн Хва отросли так, что на его затылке появился маленький небрежный хвостик, собирающий лишь верхнюю часть волос. Это выглядело так мило... Зенья мечтал прикоснуться к его волосам вновь и зарыться в них пальцами, втянуть в легкие через нос их нежный цветочный аромат... Рано утром Зенья посмотрел эти фото снова. Теперь он смог разглядеть, что Юн Хва был укутан в полупрозрачные шелковые ткани, частично позволяющие разглядеть его обнаженное тело.       Юноша вздохнул. Конечно, ему нравилось на него смотреть, и нравилось то, что парню есть, что показать. Грустно было больше от того, что теперь это прекрасное тело он, скорее всего, никогда больше не увидит и не дотронется до него. А так хотелось дотянуться рукой, погрузиться пальцами в шелка и спутать эти ощущения с прикосновениями к самой коже Юн Хва, такой же гладкой и ласкающей пальцы, как эта приятная ткань...       Зенья глядел на голубое небо, отчего и вспомнил те фото. Шелк на теле парня тоже был небесного цвета. Все было прекрасно в этих снимках, кроме одного — уж слишком неестественно красив был на них Юн Хва. Как будто его лицо, зачем-то, очень сильно отредактировали...       — Зенья! — навстречу вышедшему в тюремный двор спешил его партнер по уходу за садом, если так можно было обозвать их грядки с цветами. Такой же молодой парень, как он сам, которого посадили не больше месяца назад. Каштановые вьющиеся волосы примерно такой же длины, как у Зеньи, и тоже собраны в смешной хвостик. Карие глаза, большие, не похожие на те, что пристало иметь корейцам. А улыбка такая, что могла согреть в холодный пасмурный день. Зен еще при знакомстве с ним ощутил, как внутри что-то бухнуло и с грохотом упало в низ живота, как только услышал его имя. А звали его Джи Хва...       — Доброе утро, — Зенья, наконец, вышел из-под тени козырька на яркое, горячее солнце. Джи Хва подлетел к нему. Он проснулся раньше и копошился в садике уже минут пятнадцать, дожидаясь своего единственного друга в этом месте.       — ...да, — Джи Хва забыл поприветствовать его. Уж очень сильно ему хотелось перейти к тому, что для него сейчас было более важно. Они вместе шли в сторону садочка на окраине прогулочной территории, прямо впритык к высокой сетке рабице, отделяющей заключенных от тропы, по которой ходили сотрудники на работу и домой. Сад разбили здесь, чтобы все могли полюбоваться красивыми цветами, и чтобы их случайно не потоптали любители поиграть в футбол и баскетбол.       — То растение, за которым ты меня велел приглядывать... там появился бутон, представляешь? Оно скоро расцветет! — Джи Хва ринулся вперед и буквально подбежал к этому самому кустику. Зенья улыбнулся. Этим растением был рододендрон — на нем должны были появиться лиловые цветки, похожие на странные, смятые колокольчики. Примерно так обычно и выглядели все цветы у вересковых растений.       — Я так за ним ухаживал, следил, что он почувствовал, как я его люблю, и расцвел в этой неплодородной земле, — парень не мог нарадоваться, любуясь еще зеленым бутоном. Зенья, в свою очередь, был несколько удивлен. Земля и правда была не совсем подходящая для такого капризного цветка, но Джи Хва так усердно корпел над ним, что тот, видимо, и впрямь это почувствовал. С лица юноши так и не сползла улыбка:       — Молодец, Джи Хва. Я думал, он в первую неделю завянет...       — Ах, вот как ты в меня верил, значит?! — Джи Хва недовольно пихнул Зенью в плечо, когда они уже были на пути к колонке, в которой можно было набрать воду в лейки. Грядок был очень немного, так что полить их вручную не составляло труда. Поначалу ребята тратили почти все доступное время для прогулок на уход за садом, но вскоре начальство, заметив, что от их трудов есть плоды в виде красивых цветов, выделило им дополнительно два часа именно для сада. Остальное время они так же могли находиться снаружи, наслаждаться солнцем или играть с другими заключенными. Зенья был ужасно рад этому, да и Джи Хва тоже. Летом все-таки было приятно проводить время на свежем воздухе.       Цветы были политы. От сорняков они избавились накануне, так что оставалось лишь делать вид, что они чем-то заняты, чтобы их не лишали времени на улице. Они оба сидели на коленях над грядками и копошились в земле. Так можно было просто поболтать и подышать на теплом ветру.       — А ты не покажешь мне тот новый журнал, который тебе принесли? — Джи Хва говорил тихо, боясь, что Зенью разозлит такая просьба. Но юноша никак не отреагировал, хотя сильно сомневался, стоит ли показывать... Джи Хва все знал о его ситуации, о тяжкой любви и расставании. На первых порах им было особо не о чем говорить, так что приходилось обсуждать все, чем они жили до того, как попали сюда. Зенья рассказал практически все, что ему пришлось пережить за последние два года. Даже не умолчал о том, что надругался над Юн Хва. Юноша, конечно, был впечатлен, но не подумал о Зенье ничего плохого.       Джи Хва посадили на год за мошенничество. Парень случайно нашел кошелек с большой суммой денег, но не стал обращаться в полицию с находкой. Его семья была сильно бедной, и с этих денег они могли бы немного улучшить свои жилищные условия. В маленьком разваливающемся доме жили его мать, тетя и лежачая бабушка. Кроме него у матери был еще сын, а у тети двое маленьких близняшек. Все работали, но стареньким маме и тете не хотели много платить, а у Джи Хва еще не было хорошего образования, чтобы работать. Ему было всего девятнадцать лет. Хозяин кошелька умудрился его найти по специальному устройству, спрятанному в дорогом бумажнике.       — Зачем тебе? — решил спросить Зенья.       — Ну... хочу посмотреть на красивого парня.       — Тебе меня мало?       — Пфф... — фыркнул Джи Хва, — ты не такой красивый. Да и вообще не красивый, — парень начал оправдываться, хотя это и не требовалось.       — Кто бы говорил, — Зенья ответил с улыбкой. Он заметил, что за проведенное в этих стенах время он стал сильно спокойнее и реагировал на все не так остро, как раньше. Недавно, когда Санитар пытался осторожно отпустить шутку насчет журналов, Зенья ничего ему не сделал. Даже улыбнулся немного.       Ни Джи Хва, ни Зенья не выражали в открытую симпатию друг к другу, хотя она была вполне очевидна. Хоть надзиратели и пытались следить за заключенными, чтобы они не имели связей между собой, контролировать все было невозможно. Зенья не раз замечал, как взрослые мужчины улыбаются друг другу, изредка касаются ладоней, так, чтобы никто не заметил. Это было так странно... но Зенья осознавал, что у тех, кто сидит здесь годами, просто не оставалось выбора. На этой почве ребята и начали общаться. Вернее, было так...       Зенья шел в душевую после интенсивной тренировки. Он обычно ходил туда довольно поздно, прямо перед сном, как раз в это время там почти никого не было, и это ему тоже нравилось. Не успел он раздеться и войти, как совершенно неожиданно застал неприятную сцену — Джи Хва был прижат к стене другим мужчиной. Да, Зенье и ранее приходилось сталкиваться с такими сценами, и он всегда их игнорировал, потому что они были тихими. Можно было просто отвернуться и понять, что мужчины развлекаются по обоюдному согласию. Но в тот раз что-то было не так, Зенья это сразу почувствовал. Джи Хва не то, что был тихим — он не издавал ни звука. Шумела вода, и было слышно, как мужчина что-то бормочет, глядя в его большие глаза.       — Эй, — внезапно для себя, Зенья подал голос. Он не хотел ввязываться в разборки, но и просто смотреть на это он не мог, — у тебя проблемы какие-то?       — У тебя щас будут проблемы, сосунок, — грубо ответил мужчина, не оборачиваясь, — Делай свои дела и вали отсюда...       Пока мужчина говорил, Зенья смотрел на парня, не отрываясь. Он отчетливо видел страх в его огромных карих глазках, но Джи Хва не знал, можно ли ему взять и закричать прямо сейчас, или это будет слишком опасно? Вдруг этот мужчина, как только он откроет рот, ударит его? Все это будто бы выразилось в его взгляде. Зенья понял, что все происходящее не согласовано с самим Джи Хва.       — Отойди от него, — Зенья вдруг уверенно выпрямился и нахмурил брови. Ему не нравилось, когда обижают слабых. Мужчины, с которыми он здесь обычно общался, всегда говорили о том, что здесь пользоваться чужой слабостью не в почете. Они даже поначалу пытались опекать юношу, переживая, что найдутся те, кто попытается до него домогаться, но вскоре убедились, что он и сам может за себя постоять.       — Ты не охуел, малой? Даю тебе последний шанс съебаться, — мужчина сильно напрягся, глядя на Зенью. Юноша тоже не собирался отступать. Джи Хва уже начал надеяться на помощь юноши, имени которого даже еще не знал, но уже был благодарен за минимальное вмешательство. Ему нужен был лишь шанс сбежать от мужчины, который к нему приставал, причем этот мужчина уже не в первый раз к нему лип. Только в этот раз все зашло слишком далеко — он застал его обнаженным в душе и решил, что это идеальный момент для того, чтобы им воспользоваться. Тем более, что до прихода Зеньи они были буквально наедине друг с другом...       — Я сказал: «отойди от него», — Зенья надменно процитировал самого себя. Все трое не заметили, как юноша оказался в одном шаге от мужчины. В открытую драку он не лез, зная, что это довольно опасно, а вот мужчина значительно стушевался. Он сделал короткий шаг назад, что тут же дало юноше понимание, что он испугался. Тогда Зенья начал молча наступать на него, заставляя попятиться назад чуть ли не до самого выхода из душевой. Мужчина и сам толком не понял, что его так сильно испугало. Видимо, Зенья по самой своей сути источал ауру опасности, будто был готов ударить прямо здесь и сейчас.       Мужчина покинул душевую, пристально глядя на Зенью, но больше ничего ему не говоря. Он и сам до конца не понял, что конкретно его так напугало, но факт остается фактом — молодое крепкое тело сильно напрягло мужика, который явно понял, что он не ровня Зенье. Джи Хва, трясясь от испуга под струями теплой воды, взглянул на Зенью. На то, как его блондинистые намокшие волосы висели рядом с лицом, когда он злобным взглядом провожал мужика, пристающего к этому маленькому беззащитному парню. Тогда он и узнал его имя, и спросил, нормально ли он себя чувствует. Джи Хва разревелся, прижимаясь к плечу Зеньи. Так они и познакомились...       Они часто обсуждали то, чем будут заниматься после освобождения. Зенья говорил, что мечтает лишь снова сесть на свой родной мотоцикл и уехать куда-нибудь далеко в закат, путешествовать по стране или вообще пересечь границу, не имея ничего за пазухой. Ему и впрямь ничего больше не было нужно. Хотя присутствие кого-нибудь теплого за спиной на мотоцикле, конечно, могло сильно скрасить планы о его путешествии... Зенья периодически представлял себе эти предстоящие поездки, и поневоле лицо Юн Хва фигурировало в его фантазиях. Но теперь время от времени милое личико возлюбленного сменялось на улыбчивого Джи Хва, а он даже не мог это контролировать... голова работала сама собой, не давая ему и шанса на то, чтобы попытаться выгнать Джи Хва из своей головы. Хотелось, все-таки, прикоснуться к тому, кто был близко и даже давал все сигналы на то, чтобы можно было протянуть к нему руку. Но пока Зенья дотягивался пальцами до кожи Джи Хва только во снах...       — Это я «некрасивый»?! Ты сейчас получишь, Зен... — Джи Хва широко улыбался, глядя на загадочное лицо партнера по работе с цветами. Он называл его «Зен», совершенно не зная, что Юн Хва тоже называл его именно так, — Я думал, ты заставил меня выращивать роденд… — запнулся Джи Хва, — …рододендрон только потому, что я на него похож!..       — Так и есть. Но ты видел, как он выглядит? Помятый колокольчик... это и есть ты.       — Да пошел ты, — Джи Хва звонко рассмеялся, глядя на юношу. Его мягкие алые губы тоже невольно растянулись в улыбке, хоть он и не знал, что еще ответить. Их отношения были ровными на протяжении месяца, но буквально за пару дней они довольно внезапно начали близиться к логическому тупику, когда было необходимо выбирать, оставаться им навсегда друзьями или становиться уже любовниками.       — Я же не говорил, что такой рододендрон мне не по вкусу... — Зенья хитровато улыбнулся, замечая, что Джи Хва краснеет от этих слов, — Я люблю колокольчики, вообще-то.       — Даже помятые? Я польщен, Юуда, — Джи Хва смеялся. Снова. Он смеялся, наверное, чаще, чем стоило бы. Это сильно выдавало его откровенную симпатию к Зенье, да и в последнее время он будто и не пытался ее скрывать, — Сочту это за комплимент. Мне бы хотелось стать колокольчиком, который тебя удовлетворит. Хотя, я предполагаю, кроме твоего милого Юн Хва тебе никто не нужен...       — Мы же расстались, Хва... — Зенья с недавних пор начал так называть парня с каштановыми волосами, не боясь, что ассоциации смешаются и он запутается в этих ощущениях. Тем более, что и к Юн чувства у него оставались теплыми и были ему знакомы давно, и к Джи он испытывал тоже нечто очень похожее, но все же другое. Юн Хва вызывал в нем что-то животное, кружил голову и заставлял забыть себя от диких эмоций, он пленил его на уровне инстинктов, которых у человека и в помине уже не должно быть. А Джи Хва… он был теплым, приятным, уютным. Этого в тюрьме как раз сильно не хватало.       — Ну так? Покажешь? — по интонации парня было ясно, что он не отстанет с этой просьбой. У Зеньи не оставалось выбора, пришлось согласиться. Джи Хва жутко обрадовался. Хоть он и видел ранее снимки Юн Хва, ему хотелось посмотреть на новые. Он прекрасно понимал чувства юноши — влюбиться в такого красивого парня, как Юн Хва, было не мудрено. А по рассказам Зеньи, помимо внешности, Юн Хва обладал замечательным характером, являлся добрым и милым парнем... Сложно было сказать, что он идеален во всем, но для юноши он был очень близок к таковому. Джи Хва не без зависти смотрел во влюбленные глаза Зена, когда тот рассказывал о своем теперь бывшем парне...       — Покажу. Ночью приползай. И фонарик не забудь, — Зенья кротко улыбнулся. Парень с нетерпением ждал наступления ночи весь оставшийся день. Они с Зеньей разлучались практически только на время, когда юноша уходил в тренажерный зал. После они даже вместе пошли в душ. Даже там ничего, кроме непринужденного, веселого общения, между ними не было. И так было всегда. Порой им даже казалось, что они обманывают друг друга насчет своей ориентации, и об отношениях у них с другими мужчинами не может быть и речи. Они оба держались на «отлично», не приставая. Понимание того, что не стоит спешить с поступками, было и у Зеньи, и у Джи Хва.       Когда все в камере улеглись и общий свет был выключен, Джи Хва тихонько спустился со своей кровати, заранее положив в карман маленький фонарик, с которым он часто читал по ночам. Книжки он обычно спрашивал у Зеньи и мог читать их почти что до утра. Иногда он не понимал, действительно ли читает ради того, чтобы развлечь себя, или чтобы, во-первых, было что обсудить с хозяином книги, а во-вторых, чтобы прикоснуться руками к бумаге, которую держал Зенья.       Зенья, лежа с закрытыми глазами и думая, что Джи Хва уже забыл и не придет к нему, вдруг почувствовал, что кто-то находится совсем рядом. С небольшим испугом он открыл глаза, но даже во тьме по силуэту узнал парня. Юноша тихо подвинулся ближе к стенке, освобождая пространство на одноместной койке для Джи Хва и одновременно с этим вынимая из-под подушки тот самый журнал. Парень быстро юркнул под одеяло к юноше, невольно прижимаясь плечом к его плечу и чувствуя, какое оно твердое. Тренировки Зенье шли на пользу, и было сложно не заметить, как его тело изменилось. Джи Хва за месяц не застал кардинальных изменений. Зенья сам удивил его, сказав, что за полгода набрал около восьми килограммов мышечной массы. Джи Хва, после этих слов, долго прощупывал его бицепсы, дельты, широчайшую мышцу спины и пресс. Особенно пресс... Парень даже звучно сглотнул, когда ему удалось без особого труда почувствовать выступающие «кубики» под кожей.       Зенья развернул журнал, и Джи Хва тут же направил свой малюсенький фонарик на странички. Немного напрягши глаза, он все же смог оценить по достоинству новые снимки. Юн Хва был необычайно красив и хрупок. Парень подумал, что, наверное, если его коснуться, то он растает, как снежинка... Зенья неторопливо листал страницы, пока в какой-то момент перед ними не возник разворот с лицом парня крупным планом. Было видно, как это фото выбивается из общей концепции. На нем парня будто застали за интересным разговором с кем-то, и он услышал шутку, сильно развеселившую его. Он улыбался и был немного удивлен. Такая заразительная эмоция заставила Джи Хва поднять уголки своих губ тоже.       Он посветил фонариком на другую страницу, где было не фото, а текст.       — «Этой зимой на небосводе южнокорейской фэшн-индустрии впервые зажглась новая звезда», — Джи Хва очень тихо, даже тише, чем шепотом, начал бегло читать, — «Сон Юн Хва — молодая перспективная модель, быстро набирающая популярность. Своим сиянием сейчас он затмевает...»       Парень прочитал часть текста про себя, вновь вслух выделяя только то, что, как ему казалось, было действительно интересно:       — «В прошлом месяце официально назначен амбассадором бренда декоративной косметики...» Черт, это интереснее, чем просто смотреть фотки. Я бы даже его интервью почитал...       — Читай дальше, — Зенья кивнул на страницу. Джи Хва с интересом продолжил, подумав, что далее будет что-то более важное:       — «Издания любезно называют его Немезидой, отождествляя с таинственной звездой, о которой практически ничего не известно. Сам Юн Хва отказывается от любых комментариев о себе, тем самым поддерживая марку своей загадочности»... Очень красиво, конечно, о нем говорят... — Джи Хва снова взглянул на улыбку на лице Юн Хва, — Почему он не хочет ничего о себе рассказывать?..       — Есть у меня предположение на этот счет... — Зенья вдруг перелистнул еще несколько страниц в журнале и открыл другой разворот. Там между страниц лежал свернутый газетный листок, который юноша начал осторожно разворачивать, стараясь не издавать лишних звуков. Джи Хва светил тонким лучиком на страницу, где не сразу понял, что видит именно то, что видит. На странице было два не самых качественных фото, но разглядеть, что на них происходит, было вполне возможно. Фото слева запечатлело Юн Хва в компании седоволосого мужчины. Они сидели за столиком в каком-то ресторане, и хотя фото было сделано издалека, было легко разглядеть то, что мужчина касается губами виска парня, а тот, в свою очередь, смущенно улыбается. Джи Хва это фото даже показалось, в какой-то степени, милым. Будто бы Юн Хва состоял с этим мужчиной в счастливых отношениях...       Но была еще фотография, справа. Там тоже присутствовал Юн Хва, но рядом с ним находился уже другой человек. Этот снимок, наоборот, был сделан крупным планом, так что даже не было ясно, где они находятся. За то было отчетливо видно, что другой мужчина развратно скользит языком по его шее, а парень будто бы стонет, запрокинув голову. Ужасно пошлое фото... И зачем вообще кому-то это фотографировать и присылать в желтые газетенки?       Джи Хва обратил внимание на саму статью под фотографиями. Неосознанно он вновь начал тихонько зачитывать ее вслух:       — «Ныне широко известная фотомодель Сон Юн Хва недавно оказалась в центре скандала. Неизвестный источник разослал во все редакции города снимок (справа), на котором он, а также небезызвестный господин Ютака Танабэ, являющийся наследником крупной японской фирмы, проводят время вместе. Несчастную модель тут же обступили журналисты с вопросами, но никто так и не получил никакого комментария. Ажиотаж вокруг происходящего возник лишь потому, что ранее господин Сон часто появлялся на людях, в том числе официальных встречах, в компании другого мужчины (слева), господином Ринго Танабэ — владельцем этой японской фирмы, а также... родным отцом Танабэ Ютаки.»       У Джи Хва медленно отвисла нижняя челюсть. Его взгляд метался с одного фото на другое, и в какой-то момент парень повернулся к Зенье, желая прочитать его эмоции. К сожалению, ни одной на его лице он не обнаружил. Юноша будто видел эту новость в сотый раз и больше не мог ей удивляться. Может, так оно и было на самом деле...       — Зен... мне так жаль...       — Почему тебе жаль? Мне кажется, это как раз то, чего он хотел добиться.       — Но... что, если нет? Может, он запутался... — Джи Хва искал парню оправдания. Ему не верилось, что такой чудесный даже понаслышке человек может заниматься чем-то подобным, — Ведь ты сам пожелал с ним расстаться, а он этого не хотел. И теперь просто не знает, как жить и что делать...       — Не знаю... Он говорил, что у него ничего нет с этим Ринго. А теперь выясняется, что он крутит шашни с отцом и сыном одновременно. Это как-то не похоже на него...       — Ну вот, видишь. Может, вам все-таки стоит поговорить? Вдруг окажется, что ты ошибся... И что не стоит вам быть порознь, — Джи Хва выключил фонарик. Зенья убрал журнал и вырезку из газеты обратно под свою подушку. Они продолжили лежать, прижимаясь плечами и глядя в потолок, хоть и толком его не видели. Юноша, конечно, об этом задумывался уже не раз, но так и не смог убедить себя в необходимости разговора. Ему казалось, что Юн Хва сейчас живет как раз так, как сам того хочет, не сдерживая себя только потому, что у него есть какой-то фантомный парень за решеткой. Скорее всего, он наслаждается такой свободой...       — Вряд ли разговор тут поможет, — Зенья закрыл ничего не видящие глаза и повернул в сторону Джи Хва голову, — да и нет у меня больше желания пытаться все исправить.       — Почему это?       — Мне сейчас... — Зенья нервно сглотнул, почувствовав на своем лице чужое дыхание. Видимо, Джи Хва тоже повернулся лицом в его сторону, — интересно кое-что другое.       — Я никогда не поверю, что наши грядки смогли затмить все твои мысли о нем.       — Нет, я не про грядки. Мне... — юноша ненадолго задумался, сомневаясь, стоит ли говорить то, что так и вертится в этот момент на языке. Он все-таки боялся переступить черту, но понял одно. Сейчас или никогда, — интересен ты.       В ночной тишине, кажется, внезапно стало слышно, как щечки и уши Джи Хва наливаются кровью. Нежный шепот Зеньи прошелся по его лицу и запутался в волосах, через них же впитываясь в его вмиг потяжелевшую голову. Интересен?.. Он?.. Может быть, поэтому Зен и не злился, глядя на те фотографии, где Юн Хва целуют другие мужчины? Неужели ему и правда стало все равно?.. Джи Хва в это, конечно же, не верил. Хоть он и был юным и неопытным в делах любовных, понять, что к чему, было довольно просто. Но даже если он окажется прав, и Зенья просто пытается убедить себя в том, что больше ничего к Юн Хва не чувствует, парень с радостью готов взять на себя роль того, кто попытается заглушить горечь и воспоминания о болезненной любви.       Джи Хва сам подался вперед, наслаждаясь прикосновением к чужим губам. Чувства в полной темноте обострились многократно, заставляя их часто прерываться лишь для того, чтобы вдохнуть побольше недостающего в легких воздуха. Джи Хва давно и по-разному представлял себе этот момент. Не будь они здесь, он бы хотел, чтобы они остались где-то наедине, пусть даже корпели над клумбой с цветами или сидели под солнышком на цветочной поляне. Их веселый смех прозвенел бы, заставляя бабочку упорхнуть, а после они бы оба замерли, встречаясь взглядами. Джи Хва бы ощутил, как бешено колотится в груди его сердце, как все замирает на мгновение, когда их завороженные лица приближаются друг к другу…       И без поляны цветов Джи Хва испытал этот трепет в груди, который постепенно растекся по всему телу и замер на кончиках пальцев и губах мелкой дрожью. Даже Зенья почувствовал, как парень трясется. Прервав поцелуй, но почти не отстраняясь, юноша обвил рукой его за талию и постарался прижать к себе. Джи Хва горячо выдохнул — такой простой жест заставил его чувствовать себя защищенным от всех жизненных бед. Он осторожно начал целовать Зенью снова, боясь, что первый поцелуй может оказаться последним, если им что-то помешает быть друг рядом с другом.       Зенья не особо понимал, что почувствовал в этот момент. Смесь облегчения от того, как Джи Хва ответил на поцелуй, сплошное удовольствие от прикосновения к чужому телу, но было в нем еще какое-то противное чувство, липшее к легочным альвеолам и не дающее вдохнуть. Что это было? Обида? Чувство вины? Зенья так и не понял, поэтому испугался:       — Ты не должен… — шепнул он в мягкие приоткрытые губы, которые тут же растянулись в улыбке и приглушенно зашипели в ответ, заставляя юношу замолчать:       — Я знаю. Ты любишь его, — Джи Хва не прекращал улыбаться, отлично скрывая этим боль на душе, — Для меня это не важно. Я все равно хочу быть рядом с тобой…       Зенья шумно выдохнул. Так вот, что это за чувство засело глубоко в груди. Причинять Джи Хва боль и полностью осознавать это было тяжело, но отказать парню, оттолкнуть его и лишить даже той доли удовольствия, которое он может получить от близости с ним, было еще хуже.       — Ты должен сказать ему, что все еще любишь его, — неожиданно прошептал Джи Хва, заставляя юношу распахнуть глаза, — Только так ты его убережешь…       — Думаешь, он меня послушает?       — Попробуй. Напиши письмо, предложи ему приехать. Пусть сам решит, нужно ли ему это.       Зенье такой совет пришелся по душе. Хоть он и не любил писать от руки, а уж тем более выражать свои чувства как-то вслух, пусть даже на бумаге, стоило попробовать. Ответа он ждать не будет, но если Юн Хва все-таки решится и согласится увидеться, Зенья ему не откажет. Может быть, если не удастся договориться, то они хотя бы смогут друг друга отпустить…