Анестезия

       — Помогите… — держась за окровавленный бок, девушка из последних сил нашаривает кнопку выхода и, навалившись на тяжелую подъездную дверь всем весом, буквально вываливается на улицу. — Помогите!.. — повреждённая нога подкашивается.       Но упасть девушке не дают.       Кто-то подныривает и подхватывает прежде, чем она заваливается вперёд.       По окровавленному лицу скользит узнавание:        — Стас?..        — Где она?        — Не знаю… где-то в квартире… — закашляв, девушка обессиленно обмякает в руках подхватившего её молодого человека.        — Твою мать, — сгрузив бессознательное тело своему коллеге, Стас успевает проскочить в подъезд прежде, чем дверь захлопывается.       Нужный этаж. Нужная квартира.       Дверь не заперта.       Ворвавшись внутрь, первое, чему он удивляется, — шум.       Тяжёлые биты давят на чувствительный слух, вынуждая сморщиться и прикрыть уши руками. В такие моменты он терпеть не мог то, кем является. Чтобы привыкнуть к басам, ему нужно время.       Второе, что несколько выбивает из колеи, — люди.       Много людей, и с ними всё в порядке.       Они пьют, танцуют, веселятся. Двое, зажавшись в уголке, уже переходят в активную стадию дружбы, нетерпеливо дергая друг друга за брючные ремни.       Стас чувствует неуверенное, но стойкое смятение.       Так не должно быть.       Он уже выходил против анестетика.       Умные, хитрые твари. Они чувствуют опасность и делают всё, чтобы затеряться; всё, чтобы урвать себе шанс на спасение. И когда им в спину дышат стволы Братства, они готовы смывать свои следы кровью.       А здесь…       Стас внимательно осматривается, пытаясь сориентироваться и понять, что происходит.       Чуткий нюх улавливает тонкие отголоски меди. Они едва угадываются в алкогольных парах и запахах пота, духов и копченых закусок.       Ориентируясь на этот истончающийся шлейф, Стас идёт по нему. И вскоре упирается носом в закрытую дверь спальни. Замерев, нашаривает за поясом пистолет.       Единственный способ уничтожить анестетика — убить вместе с сосудом.       Жестоко убивать по сути невиновного человека, но Братство согласно на подобные риски.       Да и к тому же вопрос о невиновности сосудов весьма и весьма спорен.       Скольких она убила за эти несколько суток, прошедших с заражения?       Осторожно взявшись за ручку, Стас аккуратно её опускает. Щелчок замка практически не слышен в бухающей музыке. И юноша невольно признает, что в ритмичных басах есть свой толк.       Приоткрыв дверь, он выхватывает пистолет, не особо заботясь о том, что его могут заметить окружающие.       Одни обкуренные, другие пьяные: даже если они что-то и заметят, то на утро даже не вспомнят.       Дверные петли не скрипят. Благодушно пропускают гостя внутрь полутёмной комнаты. Щерясь взведённым оружием во все стороны, он бегло осматривается.       Сорванная, но ещё работающая гирлянда заливает пол неровным, желтоватым светом, пятна которого выхватывают разбросанные тут и там книги, игрушки, стеклянные осколки, компьютерную мышку, тетрадки, прочий хлам. Под берцами зычно хрустят клавиши разбитой клавиатуры, валяющейся здесь же, практически у входа.       Здорово они сцепились, — медленно, пружинисто вышагивая вглубь комнаты, Стас всматривается в полумрак, чувствуя, как с каждым шагом насыщается и обостряется запах крови.       Густой, солоноватый и подозрительно свежий.       Так, если бы…       Сдавленное мычание у дальней стены вынуждает его вскинуться и порывисто обернуться, безошибочно прицеливаясь в смазанное, дергающееся пятно на полу.       Замерев на пару мгновений, Стас пытается определить, кто это. А когда понимает, тихо чертыхается и в несколько порывистых, уверенных шагов покрывает расстояние.       Пистолет не убирает, но предусмотрительно опускает. И, присев на корточки перед возящимся на полу, связанным по рукам и ногам телом, осторожно его переворачивает. И тут же поражённо замирает.       В кончики пальцев выстреливает неприятным холодом. Усевшаяся же перед ним девушка, ворочаясь и продолжая мычать, тщетно пытается избавиться от проводов, плотно облепляющих её рот.        — Какого… хера?! — вне сомнений, сидящая перед ним — сосуд. В себя Стас приходит быстро. Не опуская пистолет, он стаскивает с окровавленного девичьего лица провода.        — Это не я! Она! Оно в ней!.. — стоит только освободить ей рот, как она начинает сбивчиво, бессвязно тараторить, тяжело дыша и продолжая возиться в попытках освободить руки или хотя бы ослабить опутывающие её провода.        — Чего?..        — Эта тварь в ней! — выпалив, девушка рывком подаётся к Стасу и напряженно, напугано замирает сразу же, как только он реагирует на резкость её движений.       Дуло пистолета упирается в покрытый испариной, бледный лоб.        — Не дёргайся.        — Пожалуйста, поверьте мне. Оно не во мне… — девушка тяжело дышит. Но послушно застывает, боясь даже моргнуть лишний раз.       Напряжённо следя за ней, Стас опускает пистолет, кладя его на пол так, чтобы он был в доступе. А после цепко перехватывает девичий подбородок. Девушка не сопротивляется, позволяя вскинуть своё лицо. Только болезненно морщится, когда мужские пальцы неосторожно касаются гематомы вокруг заклеенного носа.       Нашарив свободной рукой выключатель валяющейся на полу настольной лампы, Стас щёлкает кнопкой, а сам ночник поднимает выше, закрепляя в каркасе изножья. После чего, не обращая внимание на болезненное шипение девушки, оттягивает нижнее веко сначала одного глаза, затем другого.       И коротко, обречённо выдыхает, когда понимает, что глазные яблоки чистые.        — Твою мать…        — Я же говорю вам, оно не во мне, — вывернувшись из рук и проморгавшись от света, девушка вновь подается ближе к нему и морщится, когда провода впиваются в руки.       Смачно проматерившись, Стас хватается за пистолет и, поднявшись на ноги, достаёт телефон.        — Где девка? Которая выскочила из подъезда? Куда? Живо за ней, скорее всего, она — новый сосуд. Да, и пришли сюда кого-нибудь. Надо проследить за бывшим носителем, — отключившись, он снова опускается на корточки, окидывая напряжённую, окровавленную и перепуганную девушку более внимательным, изучающим взглядом.        — Кто это был? — девушка решается заговорить не сразу. Стараясь лишний раз не шевелиться, она позволяет Стасу распутать провода. И начинает освобождаться самостоятельно только тогда, когда они ослабляются.        Мазнув по её испачканному в крови лицу коротким взглядом, Стас пожимает плечами.       Ей всё равно терять уже нечего, раз уж столкнулась с миром ночных лицом к лицу.        — Анестетик.       Девушка фыркает.        — Как лекарство? — но ловит мрачный, тяжёлый взгляд серых глаз и благоразумно зажёвывает улыбку. — Что оно такое?        — Низшая, паразитическая форма жизни, похожая на нас.        — На кого, на «нас»? На людей? — выпутавшись, девушка не торопится подниматься на ноги. Разминая затекшие руки и растирая покрасневшие щиколотки, внимательно наблюдает за Стасом.       Который неожиданно хмыкает.        — Не-ет, на… — мотает головой настолько красноречиво, что девушка вся напрягается в продолжении.       Но продолжение откладывается: вибрация входящего вызова прерывает диалог.        — Да? В какой больнице? И?.. В смысле чистая? Она не может быть пустой, если только… — Стас замолкает. Поджимает губы, прикрывая глаза и признавая, что попался на уловку, как последний идиот.       Дуло пистолета угрожающе холодит висок.        — Я тебя понял, — сбросив вызов, он косит взглядом вбок. Сидящая рядом с ним девушка довольно улыбается.        — На вампиров, да? — прерванную фразу она продолжает сама, чуть сильнее вжимая пистолет ему в голову. — После того, как я столкнулась с тобой в той кафешке, мне понадобилось время, чтобы вспомнить, кто именно так пахнет. И уже после я вспомнила и тебя самого. Стас. Снежин.       Хмыкнув, тот слабо, насколько позволяет опасная близость оружия, мотает головой.        — У тебя глаза чистые, — ему хочется поинтересоваться и насчёт того, как она умудрилась так плотно обвязаться проводами. Или, например, откуда она его знает, если он уж точно сталкивается с ней впервые. Да, он уже охотился на анестетиков, но все они мертвы.       Убиты им лично.       Однако пока в приоритете стоят более важные вещи, и личный интерес откладывается на потом.       Анестетик улыбается.       Улыбается натянуто и безжизненно, словно пластмассовая, советская кукла, по сути ею же и являясь.       Для неё тело этой девушки — не более, чем сосуд из кожи, плоти и крови, полностью подмятый и контролирующийся сознанием паразита.        — Так сами же сказали, мы эволюционируем. Вы гоняетесь за нами, мы — запоминаем ваши лица. Вы идёте лоб в лоб, мы — пытаемся выжить хитростью. Вы отслеживаете нас по внешним данным, мы — учимся мимикрировать. Скажи-ка мне, Стас, способна ли «низшая, паразитическая форма жизни» на подобное?        — Да, когда боится сдохнуть.        — Не боишься сдохнуть первым? — анестетик красноречиво вжимает ствол теснее. Стас рефлекторно стискивает челюсти крепче. — Ты не лучше меня, ты хуже. Хотя бы потому, что ты — плод эксперимента. Ты — родом из пробирки, Снежин. Всего лишь игрушка в руках Братства. И когда они с тобой наиграются, когда необходимость в тебе отпадет, тебя в лучшем случае выбросят на помойку. А в худшем — отправят туда, куда ты отправлял всех, попавших в красную папку: в зверинец.        — Попавшие в красную папку истребляются, идиотка, — Стас хмыкает, стремясь за видимой резкостью и грубым ехидством скрыть поднявшее всходы смятение.       Родом из пробирки? Эксперимент?        — Знаешь, уж лучше сдохнуть, чем быть на побегушках у этих уродов.        — Ну так сдохни, — Стас дёргает бровью. А после рывком перехватывает пистолет.       Прогремевший выстрел на доли секунды заглушает музыку. Пуля вгрызается в стену. Анестетик уворачивается от удара, но недостаточно ловко: тело её сосуда не настолько крепкое и натренированное, чтобы противостоять вампиру.       Поэтому лишившись оружия, она предусмотрительно не лезет на рожон, предпочитая сохранять дистанцию. Только пару раз зыркает в сторону отброшенного пистолета, прикидывая, кто первым успеет до него добраться.       Перехватив её взгляд, Стас пружинисто подбирается.       Девушка ближе. Но он быстрее. По факту же, рифленых щёчек рукояти касаются одновременно. Осознав, что теряет в жалких мгновениях, Снежин основанием ладони бьет в перевязанную переносицу.       Подлый, крысиный приём, — он понимает это. Но ему всё равно.       Болезненно взрыкнув, девушка рефлекторно хватается за лицо, упуская своё преимущество. И когда она более-менее приходит в себя от ослепившей вспышки боли, в её сторону уже смотрит черный глазок дула.        — А теперь без резких движений, — Стас гибко поднимается на ноги, мгновенно усиливая своё превосходство. — Встала, — не спуская с неё пистолета, внимательно наблюдает за тем, как анестетик неохотно встаёт.        — Руки за голову? — будь её лицо не похожим на безжизненную маску, он бы даже оценил её ехидцу. Но пустой взгляд и ровный, безэмоциональный тон не вызывают ничего, кроме желания поскорее заткнуть ей рот.       Но с последним Стас решает повременить.       У него еще есть несколько минут до того, как сюда поднимутся остальные.        — Что ты имела в виду, говоря про пробирку? Что за эксперимент? Откуда ты меня знаешь? — ему не нравится собственная вовлечённость. Он привык работать с холодным умом. Но сейчас, в этой комнате, стоя напротив анестетика, он понимает, что что-то не так.       Этой девчонке удалось задеть его. Зацепить.       Девушка кривовато, но всё так же безжизненно улыбается и молчит.       Тянет время специально, — догадывается Стас, когда слышит в коридоре тяжелые шаги остальных членов команды. И чем чётче они становятся, тем шире улыбается анестетик.        — Скажи-ка мне, Снежин, как много ты знаешь вампиров с такой же амнезией, как и у тебя? — она успевает задать один-единственный вопрос.       Дверь в комнату открывается. И мгновенно сориентировавшиеся парни тут же скручивают её. А она даже не сопротивляется.       Может, наконец осознала, что бесполезно.       А может сделала то, что должна была.       Когда её увели, Стас остался стоять в комнате с мерзким, неприятным ощущением недосказанности.       Для рядового гостя эта тварь знала слишком много.       И это не могло не насторожить.