Магия эльфов

      В университете было как всегда, за пять дней её отсутствия ничего не изменилось. Энха расставила по полкам скопившиеся книги, подмела и помыла пол, набросала карандашом третью иллюстрацию в «Сказках эльфов Поозерья». Вечером пришёл Мнишек и позвал в храм на вечерню. Вернувшись, Энха узнала, что приходил Иржи, отнесла принесённые им пирожные Злобке и снова попробовала наполнить магией руну аэварре.       С наполнением руны дело не продвигалось никак. Энха всегда, как только появлялось свободное время, пыталась наполнять её магией. Посылала импульс за импульсом, но… Иногда начинало казаться, что камень становится холоднее, иногда даже казалось, что вокруг него появляется едва заметное зеленоватое сияние, но стоило отложить его ненадолго в сторону, а потом снова посмотреть и взять в руки, то становилось ясно, что и свет, и холод – это всего лишь самовнушение.       Энха тщательно давила в себе отчаяние и пыталась придумать, что делать. Пани Збигнева говорила ей, что если не получается, можно попробовать что-нибудь поменять. Только что менять?       Первое, что приходило в голову – руну. Руна аэварре ей не нравилась. Вернее, не то чтобы не нравилась – ей все руны нравились, но некоторые ей нравились больше, как та же светоносная элевель. Однако руна элевель была вырезана с огрехами. Энха попыталась накачать магией её, но… Ощущения были какими-то царапающими, как если бы она пыталась гладить не котёнка по шёрстке, а рыбу против чешуи. Энха подумала и вспомнила, что она всё же дочка резчика. Да, её отец был резчиком по дереву, и Энха была обучена резьбе по дереву, но почему бы не попробовать резать по камню?       Она сходила к Дече, разжилась у него скарпелем, спустилась в подклет, там из кладовой утащила лазурит нужной формы, тоненько карандашом нарисовала на его гладкой синей поверхности руну элевель и принялась аккуратно выцарапывать её. На это ушло два вечера, но итог радовал своей идеальностью.       Однако и с идеально вырезанной руной наполнить её магией не получилось. Всё было точно так же, как и с руной аэварре – вроде бы в какие-то моменты начинал чувствоваться светлый фон, вроде бы иногда казалось, что она начинает светиться. Но стоило отвернуться и посмотреть снова – ничего. За седмицу дело с мёртвой точки не сдвинулось.       Сжимая зубы и заставляя себя не отчаиваться, Энха взяла в библиотеке учебник по артефакторике. Написан он был бессвязно, некоторые темы повторялись несколько раз, другие были разбиты и всунуты в разные разделы. На изучение учебника ушло ещё три дня и никакого проку от него не было. В нём было написано всё то же, что ей рассказывала пани Збигнева, только более пространно, с отступлениями и экскурсами в историю. Несколько раз повторялось, что магию нужно подавать мощными импульсами, иначе она не зацепится за артефакт или руну, «ибо некоторые пытаются вливать магию потоком, ссылаясь на то, что, мол, так делали эльфы, однако сие является грубейшей ошибкой и полнейшей нелепостью, потому как многократные попытки подавать магию потоком не приносили ничего, кроме магического истощения…»       Может, Энха бы и приняла это к сведению, захлопнула учебник и пошла пытаться дальше, но глаза зацепилось за слово «эльфы». Так делали эльфы… В её венах течёт эльфийская кровь. Сколько, правда, там той крови, перепавшей её предкам столетия назад… Но если так делали эльфы, то почему бы не попробовать и ей? Она ничего не потеряет, если попробует. Терять ей нечего.       Вливать магию струйкой оказалось легче. Руна, правда, по-прежнему не наполнялась, зато Энха в какой-то момент начала чувствовать поток в себе. Даже не поток, а… а преобразование, что ли. Словно бы где-то, в ней и не в ней одновременно, магия мягко становилась другой. И шла – по ней и не по ней…       – Любопытно, Ханичка, – покачала головой пани Збигнева, когда Энха, волнуясь, рассказала ей о своих ощущениях. – Очень любопытно. Я такого не знаю. Лично я никогда таким образом магию не чувствовала, ни тёмную, ни светлую. Я её просто… – она засветила в руке маленький светлячок и прислушалась к собственным ощущениям, – просто захватываю и преобразовываю.       Она потушила светлячок.       – Но всё индивидуально, Ханичка. Может, у тебя так. В любом случае – у тебя прогресс идёт. Туда или не туда – но он есть, и куда-нибудь приведёт.       Однако пока он никуда не приводил. Магия шла, мягко, плавно, приятно, но в руне не держалась – теперь уже было очевидно, что она не держится. Никак, что бы Энха ни делала. Она пробовала менять пальцы, направление потока – ничего. Попробовала убрать блокирующий палец или как-нибудь по-другому выставить блок – тоже ничего. Попробовала просто зажимать камешек в ладони – вроде бы начало казаться, что что-то изменилось, но когда Энха через полчаса упорной подачи магии рискнула приоткрыть ладонь и посмотреть на руну, та и не думала светиться. Ничего не изменилось ни через час, ни через два, ни на следующий день. Ни через седмицу.       Зато как-то незаметно само собой появилось чувствование магического фона. Пока Энха возилась с рунами, она подзабросила накопители, по которым пыталась чувствовать магический фон, не касаясь их. Потом вспомнила, достала шкатулку с накопителями и… И вдруг поняла, что может безошибочно разделить их на тёмные, светлые и пустые. Поставила шкатулку перед пани Збигневой, взяла деревянный пинцет и, почти не задумываясь, разложила накопители по трём неравным кучкам.       – Вот так да, – одновременно и радостно, и потрясённо покачала головой пани Збигнева. – Ты меня поражаешь, Ханичка. За полтора месяца научиться воспринимать фон – это получается у единиц. Знаешь что… Будь добра, сходи ко мне в покои, там на трюмо висит амулет на жёлтом шнурке. Именно на жёлтом. Принеси его. Только давай для чистоты эксперимента бери его только за шнурок.       Энха сбегала и нашла требуемый амулет. И пока несла его назад в гостиную, держа его за шнурок и на всякий случай подальше от себя, пыталась разобраться в своих ощущениях. То ей мерещилась боль в голове, то ощущение наполненности. А когда она положила его на стол, на какой-то короткий момент ей вдруг показалось, что вокруг амулета завихряются два потока: фиолетовый и зелёный.       – Можешь определить, что это? – с любопытством глянула на неё пани Збигнева.       – Он и тёмный и светлый одновременно, – сама себе не веря, ответила Энха.       – Верно, Ханичка, – просияла старушка, – именно так. Ну, раз у тебя это получается, значит, переходим к следующему… уровню – определению назначения артефакта. Смотри, Ханичка. Все амулеты создаются следующим образом: лазурит напитывают под завязку магией, а потом на этой магии магически печатают нужный рунный комплекс. Смотри, показываю процесс. Вот светлый накопитель, – пани Збигнева взяла один. – Он магией уже напитан. Ты сейчас с руной элевель работаешь, вот её и возьмём. Я захватываю магию и формирую из этой магии элевель…       Энха ойкнула – под рукой пани Збигневы проступила, словно по воздуху написанная, руна элевель.       – Это я для тебя визуализировала, – пояснила она. – Так-то руны не видны. Вот я захватила, в руну сформировала – и теперь впечатываю.       Короткое движение – и руна устремилась к лазуриту, осела на нём и растаяла. Лазурит засиял мягким желтоватым светом, и Энха сглотнула, давя горечь. Она уже две седмицы пытается наполнить магией руну элевель – и никак. А здесь одно движение – и готово.       – И вот теперь, – пани Збигнева подала Энхе лазурит, – тебе нужно эту руну элевель считать.       – Как?       – Я-то тебе могу сказать, Ханичка. Да только магический фон ты воспринимаешь нестандартно. А потому и стандартно считать руны ты тоже вряд ли сможешь. Обычно маг посылает магический импульс и слушает отклик. Попробуй так, и если не получится – будешь искать свои варианты. Для начала пробуй с касанием.       Энха осторожно взяла светящийся лазурит, закрыла глаза и послала в него магический импульс. Ничего. То есть светлый фон она чувствовала, а руну элевель на нём – нет. Попробовала ещё и ещё раз – ничего.       – Этот артефакт, – предупредила пани Збигнева Энху, кивнул на светящийся лазурит, – продержится два, от силы три дня. Когда перестанет светиться, приноси мне, я сделаю заново.       В один пасмурный день в библиотеку толпой хлынули нервничающие первокурсники, которым, как выяснилось, резко назначили зачёт по природной магии. К счастью, не все тридцать девять человек, а только двадцать два. Энха принесла шесть книг, которые они требовали, и объяснила, что больше нет. Выдала их шести счастливчикам, стоявшим первым в очереди, а самым возмущающимся развела руками и предложила наколдовать недостающие книги. Маги они или нет?       Злобка, стоявшая десятой в очереди, пробралась к стойке и чмокнула Энху в щеку.       – Хорошая идея – книги наколдовать, – хихикнула она. – Хотя я бы сразу не книги колдовала, а знания в голове.       – А почему, – полюбопытствовала Энха, – вы не по учебникам готовитесь? Вам же всем выдавали.       – Пан Вродек считает, что эти учебники не годятся и в них всё написано не так. А «так» написано только в этих шести, что ты отдала. Хотя пан Даник эти учебники хвалит и лекции читает только по ним.       – Зачем тогда учебники, – не поняла Энха, – если лекции читать по ним?       Злобка пожала плечами.       – Знаешь, – негромко призналась она, рассеянно глядя, как расходятся её однокурсники. – Тут в учёбе много такого… Я как-то совсем по-другому себе всё это представляла. Вот, казалось бы… Смотри, например, ты считаешь, что когда печёшь коржи, противень надо смазывать маслом, а я считаю, что не надо. И мы поспорили, надо смазывать или не надо. Пример дурацкий, но неважно… Что мы будем с тобой делать?       Энха удивлённо посмотрела на неё:       – Испечём коржи на двух противнях, один смажем, а второй не смажем, и посмотрим, как лучше.       – Вот, – кивнула Злобка. – Мы проверим. Теорию на практике проверим. А магистры у нас каждый держится за ту теорию, которая ему нравится, и… «Так правильно, потому что я так сказал». Мне казалось, что если… разошлись в том, какая истина истинная, так надо поставить опыт, или, если опыт невозможно поставить, почитать книги, привести логические доводы… А тут никто этого ничего не делает. По книгам лекции читают – и всё. А задаёшь какой-нибудь вопрос – не отвечают. Или ругаются, что не по теме думаем, или говорят, что все ответы были в лекции, или говорят не задавать глупых вопросов. Вот сегодня у нас у пана Шевко лекция была, он про создание артефактов рассказывал.       Энха внутренне слегка подобралась. Как раз недавно они с пани Збигневой на эту тему говорили.       – Он всю лекцию говорил, как нужно наполнять магией лазурит, как впечатывать руны, нарисовал несколько каких-то связок… Хотя мы руны ещё не проходили, они только во втором семестре будут. Мы срисовывали те закорючки вообще без понятия, что это. Из нас только Вацек из Лившицы их немного знает. Так Вацек спросил, говорит, что руны предназначены для светлой магии, потому что это творение эльфов, а эльфы тёмной магией не пользовались. И спросил, что будет, если их впечатать на тёмный накопитель. Пан Шевко рассердился и заявил, что нужно было слушать на лекции, он всё это говорил. Мы потом перечитали лекцию – а там ни слова про это.       Энха задумалась. А в самом деле, что будет, если ту же элевель впечатать на тёмный накопитель?       Первокурсники уже разошлись, и в библиотеке остались только они со Злобкой. Энха потянула приятельницу в архив, где пани Збигнева перебирала документы.       – Пани Збигнева, – спросила она, входя в маленькое помещение архива, где вдоль стен стояли сундуки, а на полках пылились деревянные папки, – скажите, а что будет, если руны впечатать в тёмный накопитель?       – Будет тёмный артефакт, – пожала плечами старушка, вынимая несколько листов из одной из папок. – Другое дело, что не все руны зацепятся за тёмный фон. Те же элевель, тахмие, аэварре – они просто не возьмутся.       – Это свет, огонь и холод, – пояснила Энха Злобке.       – Для некоторых рун, – продолжила пани Збигнева, – полярность фона не имеет значения. Атраве, зенай… Это две руны силы, – пояснила она для Злобки, – будут одинаково работать на любом фоне. Но у большинства рун будет разный эффект. Например… Например, руна махъя – пустота. На светлом фоне она будет маскировать от нечисти, а на тёмном – способствовать тому, чтобы человек что-то забыл.       – Вот почему, – непонимающе спросила Злобка, – пан Шевко не мог этого сказать?       – Может, потому что не знает сам? – многозначительно посмотрела на неё пани Збигнева. – Мне кажется, девонька, в квалификации некоторых магистров ты уже имела возможность… усомниться.       – Наши некоторые говорят это, – призналась Злобка. – У нас много чего говорят. Но я как-то думала, что это я чего-то не понимаю.       Энха предложила Злобке остаться у них попить чаю, но стоило ей развести самовар, как началось нашествие третьекурсников, которым внезапно назначили практику. Из пятнадцати третьекурсников пришло девять, а нужных книг оказалось только четыре и ещё пятая, которая подходила частично. Энха спросила у Мнишека, им что – тоже выданные в рюене учебники не годятся?       – Годятся, – несколько отсутствующе объяснил Мнишек, стоявший пятым в очереди и поэтому забравший пятую книгу, частично подходящую. – Только они… очень неполные.       – А на лекциях разве не читают?       – Пан Никиф? – усмехнулся Мнишек. – Он на лекциях заигрывает с девушками и рассказывает о том, как жил во дворце. И очень редко вспоминает о теме лекций. Правда, на экзамене и спрашивает так же: сам спросит, сам расскажет о своём похождении по фрейлинам и похвалит, что всё хорошо. Только у нас практика, а не теория, а на практике мы… не фрейлин соблазнять идём.       – Почему тогда не купят или не допечатают нужные учебники?       Мнишек улыбнулся своей немного потусторонней улыбкой:       – Есть вещи более важные, чем допечатка учебников или ремонт университета. Например, купить в кабинет ректора позолоченный канделябр гномьей работы.       Энха промолчала. Только впервые где-то внутри зашевелился червячок сомнения.       Когда Энха уже накрыла столик в верхней гостиной, пришёл четверокурсник и, едва цедя сквозь зубы слова, потребовал – не попросил, а потребовал – книгу, которая на руки не выдавалась. Энха ответила, что эта книга в единственном экземпляре и на руки не выдаётся. Четверокурсник опёрся руками о стойку и посмотрел на неё:       – Давай книгу, – с расстановкой процедил он, – мне надо. А своё «не выдаётся» засунь себе… туда, куда и суют.       – Книга на руки не выдаётся, – повторила Энха.       Студент сделал резкое движение рукой. Энха не поняла, хотел ли он схватить её или это было заклинание, но рефлексы сработали быстрее – она резко увернулась и нырнула за стеллаж. В воздухе мелькнула зелёная вспышка, а на том месте, где она только что стояла, разлилась вонючая лужа чего-то синего, брызнув ей на котту и прожёгши в ней дырочки. Студент расхохотался, бросил: «Получи, сучка», развернулся и, хлопнув дверью, ушёл.       – Сволочь! – со злостью бросила Злобка, видевшая всю сцену.       Пани Збигнева, которую девушки позвали, чтобы спросить, что делать с кислотной лужей, покачала головой, попросила принести какой-нибудь пустой глиняный горшок, каким-то воздушным мешком собрала жижу и слила в него. Энха тщательно укупорила, посмотрела на совершенно не повреждённый почему-то пол и спросила, что это за субстанция.       – В просторечии называется уксусом, – пояснила старушка. – Хотя это ни с какой стороны не уксус. Высокоуровневое заклинание, применяется для потравы плесени. Так что молодой человек в некотором роде… почистил нам пол.       – И какие у него свойства? – поинтересовалась Энха. Мозг методически перебирал варианты мести.       – В концентрированном виде – а это вид очень даже концентрированный, – она кивнула на горшок, – прожигает тонкие предметы, поэтому применять заклинание можно только на предметах, которые толще вершка. Есть у него ещё вспенивающее свойство, поэтому в разбавленном виде в небольших количествах его иногда добавляют в выпечку вместо дрожжей. Только он вкус даёт… на любителя.       Энха забрала горшок с «уксусом», и они со Злобкой предприняли третью попытку выпить чаю. Вскоре к ним подтянулся Дече, унюхав то ли чай, то ли неприятность. Энха принесла ему третью чашку и баночку с мёдом – она знала, что он не любит сахар. Дече выставил на стол корзиночку кислой ещё осенней клюквы и коротко спросил:       – Кто?       – Рудинек с четвёртого курса, – ответила Энха.       Он доставлял неприятности и в прошлом году. И как и в прошлом году на это надо было бы чем-то ответить.       Они со Злобкой засыпали клюкву сахаром, ну и попутно попробовали её. Ягода была кислая и от сахара слаще не стала.       – А если у него все конспекты выкрасть? – тихо предложила Злобка, запивая кислую клюкву сладким чаем. – Я знаю, где его комната.       Энха и Дече неопределённо скривились. Выкрасть конспекты – это, конечно, суровая месть, но душа требовала чего-то более… заковыристого.       – У нас есть «уксус», – напомнила Энха.       – Вылить в нужник, – предложил Дече.       – Э-э-э… – Злобка захихикала и молитвенно сложила руки на груди. – Энха, можно я сегодня… у тебя переночую?       – Вылить его на конспекты? – засмеявшись, предложила свой вариант Энха.       На короткое время все замолчали. Всем троим в голову пришла одинаковая мысль.       – С кем в комнате он живёт? – уточнила Энха.       – Тоже козёл тот ещё, – поморщилась Злобка. – Сын местного аристократа, так нос дерёт… Но тому хоть кое-какие манеры привили.       – Значит, будем прививать и Рудинеку, – кивнула она.       Возможность отомстить представилась через три дня. Злобка с утра забежала в библиотеку и сообщила, что второй и третий курсы отбыли на практику и вернутся только вечером, первый на занятиях, а четвёртый сдаёт зачёт. Правда, где пятый, неизвестно, но в коллегии их нет.       Энха переоделась из шаровар и длинной женской котты в штаны и короткую мужскую котту, косу убрала под тёмный клафт, краем которого прикрыла лицо, и забрала горшок с «уксусом». Дече добыл из одного из нужников немного… содержимого, и они через хозяйственный двор пробрались к студенческой коллегии. Там было тихо. Заговорщики, здорово волнуясь, бесшумно прокрались по коридору, остановились около одной двери, и Дече отомкнул её заранее припасённым ключом.       Комнатка была небольшая и загаженная: одежда валялась везде, на полу были рассыпаны крошки и разлито что-то липкое, стоял запах кислого вина; на столе были разбросаны книги и конспекты, поверх них лежал откушенный рохлик. Когда Энха и Дече вошли в комнату, от этого рохлика метнулась мышь. На одном из сундуков стоял укупоренный кувшин.       Дече откупорил его, понюхал и вылил половину под одну из кроватей. Затем загрузил в него содержимое из нужника, Энха вылила туда же «уксус», быстро укупорила кувшин назад, постаравшись вогнать пробку поплотнее, и они быстро покинули комнату, не забыв замкнуть за собой дверь.       Вечером Энха и Дече, сидя на крылечке сторожки и потягивая вино, наслаждались весельем, царившим в студенческой коллегии. Кувшин не выдержал бурления и разлетелся на куски, когда четверокурсники ещё сдавали зачёт. Содержимое тоже разлетелось, заляпав собой всё в комнате, так что когда Рудинек с соседом вернулись к себе в комнату, их поджидало густое амбре, которое к вечеру заполнило всю коллегию. Ругань и проклятия студентов, у которых провоняло всё, доносились даже до хозяйственного двора. Прибежавшая Злобка сообщила, что винят пятикурсников.       Пусть винят. Пятикурсники далеко не невинные овечки.       Энха налила и ей вина, и они втроём продолжили внимать воплям и проклятиям студентов. Кое-кто из них потянулся ночевать в университет, захватив с собой одеяла, уже порядком благоухающие.       – Энха, – Злобка заглянула ей в глаза, – ты ведь пустишь к себе переночевать?       Энха засмеялась и кивнула.       А следующим вечером прилетел ворон от Вито. В короткой записке он написал, что в Околье приехал отряд королевских магов и закрыл прореху на Маяке.       Энха почувствовала, как по телу прошла волна жара. Как… Как и кто их уговорил или заставил? Вито и другие окольские бароны много лет посылали письма в Магический приказ и королю с просьбой позакрывать прорехи на болотах и Невежьей пустоши, и раз за разом получали равнодушный отказ.       «Пять человек было, – писал Вито. – Дворцовые. Я провёл их на Маяк, там мы ночевали две ночи. Назад вернулось трое, но один проживёт недолго. Я мог предотвратить эти смерти, но не стал. После первой смерти они вспомнили, что они не во дворце. После второй начали слушаться меня. Прореху закрыли, но это временно, потому что там пространство истончено на большой площади, и завеса может разойтись в другом месте».       Энха перечитала письмо второй и третий разы. Закрыли прореху на Маяке… Она разойдётся, но, может, зимой это будет не так катастрофично, потому что часть нечисти перемёрзнет. До весны Околье доживёт, а там…       Но всё же – кто или что заставило королевских магов поехать в Околье? Не у короля же сознательность проснулась?       С напитыванием руны магией дело не двигалось. Никак. Энха попыталась вернуться и к импульсной подаче магии – ничего. Пробовала потоком – он в руну вроде и шёл, а не задерживался. Пробовала по-всякому менять положение пальцев и рук, перечитала все книги по созданию артефактов и базовые по магии – ничего. Вроде бы в отдельные моменты казалось, что руна начинает подсвечивать, но сунуть её в тёмный сундук – и сразу становилось видно, что ничего.       Также ничего не двигалось и со считыванием рун с артефактов. Энха пробовала разные руны на разном магическом фоне – ничего. Ни на светлом фоне, ни на тёмном она не воспринимала ничего.       Бездарь. Она всё-таки бездарь. И, наверно, прав Иржи, когда постоянно тыкает ей, что она не маг. Если за месяц ничего не сдвинулось с мёртвой точки, значит, она в самом деле бездарь. Как бы ни было больно и горько это признавать…       В очередной раз он зашёл к ним на чай, когда погода установилась стабильно холодная и мокрая, дождь постоянно переходил в мокрый снег, а потом снова в дождь. Энха привычно заварила чай и накрыла на стол, чувствуя внутри себя какую-то разливающуюся обречённую пустоту. И даже рассказ Иржи о том, как он вычислил убийцу девочек из приюта, не произвёл никакого впечатления. Словно бы остался за гранью восприятия. Она сидела в своём кресле, держала в руках чашку с чаем и слушала. Слушала о том, что ей не дано и никогда не будет дано, и чувствовала, как в душе нарастают безнадёжность и пустота. Она знает значение всех рун и очень многих рунных связок, она может идеально вырезать любую. Но толку от этого, если в её руках они остаются просто бороздками на камне?       Выходит, даже руны ей не по силам. И толку тогда с того, что она умеет их идеально писать и знает их значения?..       – Ханичка, – обеспокоено спросила пани Збигнева, пододвигая к ней блюдечко с пастилой, которая сейчас не вызывала никакого аппетита, – ты хорошо себя чувствуешь?       Энха подняла на неё глаза. Будь они одни, может, она и позволила бы себе разреветься и рассказать, что она в магии полный бездарь. Но рядом сидел Иржи. И вроде бы не острил сегодня – или это она уже не воспринимала его остроты? И вроде бы выглядел серьёзным и словно бы чем-то обеспокоенным – но всё равно реветь при нём и говорить, что она бездарь Энха не могла. И вообще рассказывать ему, что она пытается заниматься магией – страшно было представить, что она услышит от него…       – Да, – она постаралась сказать это максимально естественно. – Я просто задумалась…