Ил

запись, найденная в архиве краеведческого музея города N в 1952 году

Узнав мою историю, легко обмануться, что я сумасшедший, но, клянусь, это не так. Как хотелось бы мне им быть! Ведь тогда все произошедшее оказалось бы бредом больного сознания, выдумкой, не имеющей никакого отношения к реальности. Это означало бы не только то, что со мной не происходило ничего из ряда вон выходящего, но и того, что эта самая реальность оставалась бы понятной и простой. Увы! Все, что я изложу, — чистая правда, которую я больше не могу держать в себе. Моя жена разбудила меня в ту роковую майскую ночь 1829 года. Она растолкала меня и, ничего не объясняя, велела пойти за ней. Обескураженный, я попытался спросить ее, в чем дело, но она ничего не отвечала мне, отмахивалась, и только требовала идти за ней. Даже спросонья я обратил внимание на то, как она была возбуждена и нервна, как живо и нездорово во тьме блестели ее глаза. Ничего не понимая, я встал с кровати и потянулся было зажечь свечу, но она шикнула на меня и вновь поторопила. Она даже не позволила мне одеться, и мне пришлось последовать за ней, как я был, в одной только ночной сорочке. Мы жили на самом побережье, в некотором отдалении от остальных улиц города, так что никто не должен был увидеть меня в неподобающем виде, почти голым. К тому же, стояла глубокая ночь. Жена позволила мне обуться, а сама, тоже в одном только ночном одеянии, нетерпеливо пританцовывала, по-прежнему ничего не желая мне объяснять. Мы вышли. Ночь была теплая, но необычно темная несмотря на ясное небо. Рядом шумели черные морские воды. Ноги утопали в песке, пока мы шли куда-то по темноте. Я все больше просыпался от этой странной внезапной прогулки, и все больше я не понимал, что происходит. Моя жена упрямо вела меня дальше от дома и города по длинной полосе побережья. Через пару минут я остановился и в очередной раз спросил, что происходит и куда мы идем. Я сказал, что если она сейчас же не ответит мне, то я просто вернусь домой и лягу спать обратно. Все происходящее не нравилось мне, я начинал испытывать непонятную тревогу, быстро перерастающую в страх, хотя все было, как всегда: светили звезды, шумело море, свежо пахло солью (гнилостный запах тесного города не долетал сюда). Я взволнованно огляделся. Наш дом стоял, как стоял всегда, и в нем я тоже не увидел ничего странного. И вместе с тем что-то злое витало в воздухе, будто вот-вот должно что-то случиться… Жена посмотрела на меня недовольно, схватила за руку и поволокла за собой, прошипев, что нужно пройти еще чуть-чуть. Я попытался вырвать руку, но не сумел. Она была рыбачкой и много ходила в море, и у нее были сильные руки, привыкшие к тяжестям весел и рыболовных сетей. Я же едва брал в руки что-то тяжелее священного писания. Я сказал, что она пугает меня, но она не ответила и спустя еще пару минут мы подошли к тому месту, где берег сужался, и деревья и травы почти вплотную подступали к воде, и она отвела меня еще немного дальше, где деревья ненадолго и ненамного отступали вновь, а через некоторое расстояние вновь подступали к берегу. Так мы оказались на небольшом илистом пятачке, скрытом от всяких посторонних глаз… Я опять спросил, что мы делаем здесь, и жена молча подвела меня ближе к воде, так, что она омыла мою обувь. Я давно уже заметил странности в поведении жены, за последние полгода или больше она отстранилась от меня и не так часто появлялась дома. Дело, конечно, было не только в ее тяжелой морской работе — я говорил себе, что проблема в том, что я никак не мог дать ей детей, и что мне еще везло, ведь иные морячки пропадали в море гораздо дольше, чем моя. Но из последнего особо долгого плавания она вернулась сама не своя, она почти не разговаривала со мной, а только смотрела на меня очень странно, как будто замышляла что-то, и я не придавал этому значения… И вот теперь… Теперь она неожиданно схватила меня за волосы и вынудила упасть на колени. Я возмущенно воскликнул, но она держала крепко и не реагировала ни на мои слова, ни на мои движения. Мне не удалось вырваться, словно какая-то совершенно нечеловеческая сила проявилась в теле моей жены. Я не мог сдвинуть ее ни на йоту! Коленями я упал в иле, перемешанном с соленой водой, и моя сорочка намокла, а она стояла, расставив ноги, и смотрела на воду. Я уже совсем перепугался и совершенно ничего не понимал. От страха меня начало подташнивать. Что жена собиралась сделать со мной? Одно предположение было страннее и страшнее другого, но ни одно из них не подготовило меня к тому, что было дальше. Жена зашептала что-то, и от этого шепота у меня поползли ледяные мурашки по спине, а сердце забилось неровно и испуганно. Она говорила все громче и громче, и я не узнавал языка, это не было похоже ни на один язык, известный человечеству. Я затрясся и стал умолять ее вернуться домой, прекратить все это. Может, это и вовсе был просто дурной сон, от которого я все никак не мог проснуться. Попытки вырваться ни к чему не приводили. Я паниковал. И вдруг жена замолчала, а я узрел это. Это подняло голову над поверхностью моря, ставшей стеклянно гладкой, и медленно двинулось в сторону берега. В моем горле застрял беспомощный крик. Это подплыло ближе и у самого берега подняло из воды свое тучное тело, скользко блеснувшее в слабом свете звезд. Никогда я не видел ничего подобного, в самом страшном сне ни одному безумцу не могло бы привидеться такое! От одного только воспоминания о той первой встрече меня бросает в неконтролируемую дрожь даже сейчас, спустя несколько лет, когда я пишу эти строки. Не смею описывать подробно то лицо и тело, что предстало предо мной, ведь я едва не лишаюсь чувств, думая о том, что происходило в ту ночь. Сколько сил требуется мне, чтобы выплевывать эти слова на бумагу! Скажу лишь, что существо хоть и было человекоподобным в общих очертаниях своей фигуры, но никак ее нельзя было назвать морской девой, о которых человечество слагало сказания с незапамятных времен. Она была крупнее, выше, чем женщина, с непропорционально длинными перепончатыми лапами, которые потянулись ко мне, только она подобралась ближе. Тут я вскрикнул, а жена отпустила меня и отошла — и в тот же момент морская тварь набросилась на меня. Я едва не лишился сознания или рассудка в ту же секунду! Я был уверен, что от безграничного страха остановится мое сердце! Какое-то мгновение я думал, что это морское невиданное чудовище поглотит меня, сожрет… Сейчас я был бы счастлив, если бы произошло именно это! Гигантские передние лапы твари схватили меня и подтащили к огромному грузному телу. Я оказался к огромному рыбьему лицу слишком близко, в темноте я разглядел огромные неподвижные глаза, плоский нос и толстые губы. Массивная нижняя челюсть приоткрылась, и на меня дохнуло таким страшным запахом, которому нет сравнения. Даже рыбий рынок в июльскую жару показался бы благоухающим садом! Даже сейчас я испытываю тот же непомерный ужас, какой испытывал тогда, когда был уверен, что сердце мое разорвется. Тварь из глубин не сожрала меня, не убила. О нет, она… Господи! Хотя к кому я обращаюсь, если за ту ночь и за все последующие я хорошо узнал, что ее на самом деле нет? Тварь, пришедшая на зов моей жены, овладела мной, прямо там, на илистом берегу. Морские воды, пришедшие в движение, скрывали происходившее непотребство от глаз, а я силился закрыть лицо руками, прячась от страшного взгляда и вони. Я чувствовал, как она прижимает меня к своему склизкому холодному телу, я чувствовал ее в самых интимных своих местах, и она поглощала меня собой, обхватывала плотно и неотвратимо, и я чувствовал сокращения ее мышц при движении. Мне уже не вспомнить теперь, о чем я думал в тот момент. Должно быть, в голове не было мыслей, не могло быть, когда творилось такое фантасмагоричное зло. Я потерял сознание, не в силах больше выносить происходящее, но вскоре очнулся. Когда это произошло, то я окончательно понял, что это вовсе не кошмар, от которого я не могу проснуться. Когда я открыл глаза, все это еще происходило. Я отвернулся, попытался упереться руками в ил, но они проваливались в него под моим весом. Тварь держала мои бедра, впиваясь в них когтями. Я перевернулся набок, насколько смог, и меня спазматически вырвало. Я ничего не видел перед собой из-за слез. Гнилостный запах не давал мне никакого спасения. Так теперь пахло от всего, так пахло от твари, от вод, от ила, от моей кожи и даже от содержимого моего желудка. Не знаю и не помню, сколько продолжалось это насилие. Должно быть, мой разум предпринял жалкие попытки спасти меня, спрятав подробности тех событий от моей памяти. Я не мог поверить, когда тварь отпустила меня и скрылась в морской глубине. Меня трясло, я рыдал, меня продолжало рвать. Все мое тело было покрыто слизью, вся моя сорочка была в ней, и даже морская вода не могла смыть ее. Она была даже в моих растрепанных волосах, измазанных еще в иле, соли, рвоте и слюне. Я ничего не понимал. Я хотел потерять сознание вновь. Хотел исчезнуть, перестать существовать! Я не понимал, что произошло со мной, и зачем моя жена сделала это со мной. Я ничего не понимал! Решительно отказывался понимать! Отказывался понимать, даже когда она, все это время наблюдавшая за этим извращением, оказалась возле меня и оттащила от воды, и принялась объяснять, зачем все это было. Она рассказала мне, что однажды в сети ей попалась та, кого она называла русалкой. Русалка обратилась к ней и просила отпустить ее взамен на то, что она научит ее, человека, знаниям и языкам древнее, чем весь человеческий род. Русалка поведала ей, что она и ее народ миллионами лет жили, живут и будут жить в глубине океанов, что они появились на земле гораздо раньше, чем самые древние предки людей. Она рассказала ей, как обрести бессмертие и общаться с богами. Я был в том состоянии, когда едва мог слушать ее, так что я едва запомнил что-то из ее долгого пространного и непонятного объяснения. Все произошедшее начало казаться мне бредом, я вновь на мгновение уверился в то, что все это был лишь привидевшийся мне кошмар. Я не помню, как мы вернулись в дом, и как я отмылся от грязи, и как вновь улегся в постель. Проснувшись ясным теплым утром в одиночестве, я долго растерянно лежал в постели, перебирая путаные мысли, а потом, когда переодевался, увидел следы когтей на своих бедрах, и меня сразу же бросило в кошмарную истерику. С тех пор каждую ночь она приходила ко мне с молчаливого дозволения моей жены, спавшей теперь в другой комнате. Она забиралась в мою постель и владела мной, закрывая мой рот лапищей, не позволяя мне кричать от отчаяния и ужаса. Мое проклятое испорченное тело сдавалось ей, но разум сдаваться не желал. Я мечтал о том, чтобы сойти с ума, ведь тело, лишенное рассудка, не будет страдать так, как страдал я от этого еженощного кошмара, что случался наяву. Моя кожа, мои волосы, моя постель, вся моя комната пропахла соленым запахом моря и гнилостным запахом сырой рыбы. Первые недели непрекращающегося кошмара я лихорадочно стирал его с себя, я менял простыни каждое утро, я драил полы, стирая в кровь руки, распахивал окно настежь… оно выходило на море, и как же я ненавидел теперь этот вид из окна! Много раз я умолял эту жестокую женщину, чьим мужем мне не повезло оказаться, защитить меня, но никакой защиты я в итоге не находил. Пока жена была дома, она не дозволяла мне засыпать в другой комнате, и я запирал окна и дверь в спальне, я закладывал их вещами, я неустанно молился, но то морское существо, что снова и снова приходило ко мне, чтобы надругаться, совсем не боялось этих молитв, и никакие запертые окна и двери не останавливали ее… Я своими глазами видел, как она просачивается сквозь щели, обернувшись вязкой дурной пахнущей слизью, а потом, уже в помещении, эта слизь вновь собиралась в ее страшную фигуру. Когда я обессиленно засыпал, то всякий раз надеялся, что все происходящее со мной лишь дурной сон, но всякий раз наутро я обнаруживал сбитую постель, себя в самом непотребном виде, вся моя кожа была в рыбьей слизи, и ее следы были на полу и оконном стекле, и стоял этот невыносимый душный запах. Я перестал выходить из дома. Я перестал посещать церковь и прикасаться к священному писанию. Я перестал общаться с друзьями. Я почти не ел. Я отрекся от всего мира, ведь мир оказался отвратительным страшным местом, в котором не было Бога, а человек оказался жалким трясущимся существом, животным, над которым стояли существа гораздо более древние и могущественные. Мне не с кем было обсудить это. Даже если бы я вышел в город, если бы пошел в церковь. Разве расскажешь такое на исповеди? Разве поделишься этим с другом?.. Меня бы объявили сумасшедшим! Моя жена не разговаривала со мной, она вовсе не прикасалась ко мне, мы редко виделись теперь, когда я едва выходил из комнаты. Я замечал, впрочем, изменения, происходившие в ней. Когда она начала заставлять меня есть, выволакивая из комнаты в столовую, то эти изменения стало проще отследить. Я готов поклясться, что ее глаза стали больше и не такими впалыми, как раньше. Она вытянулась, и ее руки будто стали толще и длиннее. Раз я видел, как она заглотила сырую рыбу целиком, широко раскрыв рот с острыми зубами! Увидев это, я не покидал комнату несколько дней, а она не приходила за мной. Единственным блюдом в нашем доме была рыба. Рыба. Рыба. Меня тошнило от рыбы. Я ненавидел ее. Я ел, а потом меня рвало. Ночами она приходила ко мне и пахла этой же самой рыбой. И почему-то несмотря на все, я никак не мог умереть, хотя я хирел с каждым днем все сильнее. Однажды я не нашел жену дома и, осмелившись выглянуть в окно, я увидел, что нет и ее лодки. Она ушла в море, и в тот же день я бросился из дома. Мне некуда было идти, кроме как к своему неженатому другу, живущему в одиночестве на деньги матушки, которая торговала в соседнем городе покрупнее. Увидев меня, он ужаснулся. Он сказал, что моя жена говорила в городе, что я сильно болел. Я не стал разубеждать его. Мне было так бесконечно плохо, и меня не могло перестать трясти. Я сказал ему, что она вышла в море, и попросился остаться у него на несколько ночей под предлогом того, что, будучи настолько больным, мне страшно остаться одному. Он не отказал мне, мой добрый друг, а я задался вопросом, не найдет ли ночная насильница меня и здесь, а если найдет, то что она сделает и с ним… Меня вырвало от этой мысли. Мой друг предложил позвать лекарку, но я решительно отказался. Как хотелось мне рассказать ему, что происходило со мной последние недели! Он постелил мне в гостевой, и всю ночь я не мог уснуть, но она так и не пришла за мной. Я плакал от облегчения все утро. Я пробыл у него четыре дня, но, узнав, что скоро приедет его матушка, я поспешил домой. Я не хотел показываться кому-то еще. В проклятый дом я возвращался не хотел до подкатывающей к горлу истерики, но в то же время я чувствовал к нему некоторую непонятную тягу. Позже, когда я начал принимать наркотическое снотворное, я понял, на что эта тяга была похожа. Я нашел свою спальню пропахшей гнилью, илом, рыбой и морем. Все здесь было вверх дном, все перепачкано. Она хозяйничала здесь… Я лег спать в другой комнате, и она пришла ко мне туда. Я проснулся от того, что чувствовал на себе взгляд, и увидел ее посреди комнаты, эту громоздкую непропорциональную фигуру. Я едва не закричал, но этот крик застрял в горле. На мои глаза навернулись слезы. Я принялся просить ее оставить меня. Голос подводил меня и дрожал, но я умолял изо всех сил, не зная даже, понимает ли она мой примитивный человеческий язык. А она смотрела, смотрела, смотрела так долго, что я начал заикаться, и у меня стала истерически подергиваться челюсть. Она не ушла. Она была зла моим отсутствием, и в ту ночь она не оставила меня до самого рассвета. Она засобиралась обратно к морю, лишь когда посветлело небо, и тогда я впервые увидел ее не в кромешной ночной тьме. В слабом сумрачном свете она оказалась еще более настоящей. Я увидел болотистого цвета чешую, увидел матовые почти белесые желтые глаза, гнилые желтые зубы и скользкий язык… увидел свое покрытое слизью тело и то место, где мы соединялись. Тогда я потерял сознание, а в себя пришел уже один. Я не мог спать следующие несколько ночей, я прятался в чулане, но она не приходила ко мне. На пятую ночь в одиночестве я лег в спальню жены, ведь там было чисто. Она не пришла и тогда. И я по глупости своей, по наивности, решил, что это все, что она не вернется больше никогда… Но я ошибался. Через два дня вернулась моя жена. Я увидел ее лодку, случайно взглянув в окно, и испуганно оглядел дом. Я совсем забросил свои обязанности, и все здесь было покрыто грязью и пылью. Но когда она зашла, то совсем не обратила на это внимания. В руках она держала сверток с… ребенком. Она торжественно передала мне дитя и объявила, что это наша дочь. Я ничего не понял поначалу, смотря на «дочь». Она не выглядела как новорожденный младенец, она была похожа на ребенка уже двух с половиной, а то и всех трех лет от роду, и была соответствующе тяжелой. Она спала, но даже так я видел все искаженные ее черты, получеловек-полу… Я едва не отбросил ее от себя, поняв, что это за дитя и откуда оно. Может, поэтому моей ночной гостьи не было так долго? Я взглянул на свою жену и увидел, что ее лицо сделалось крупнее, а руки были покрыты едва заметной чешуей. Так начался новый виток этого кошмара. Тогда же, спустя несколько дней, я начал принимать наркотическое снотворное, умудрившись доплестись до аптеки и попросив что-нибудь от бессонницы. Проснувшись, дитя долго смотрело на меня желтыми рыбьими глазами, выпятив толстую нижнюю губу. Я старался избегать ее, но она словно искала моей компании. Она уже умела ходить, но ничего не говорила, лишь смотрела. У меня не укладывалось в голове, что это — плод всех тех ночных визитов, которых мне приходилось переживать все это время. Она росла быстро, эта рыбья дочь, так не растут нормальные человеческие дети. Через два месяца (все это время «русалка» не посещала меня), за которые я изо всех сил делал вид нормальности и снова стал следить за своим внешним видом и прибирать в доме несмотря на то, что к тому моменту уже получил себе зависимость от снотворного, эта безымянная дочь уже выглядела, точно семилетний человеческий ребенок. Она не играла, как играли бы нормальные дети, она не разговаривала, она чуралась солнца и трапезничала сырой рыбой вместе с моей женой. Я сходил с ума. Мне начинало казаться, что это они нормальные, они ведут себя правильно, так и должно быть, а это я — юродивый, не понимающий, как должна строиться жизнь и как надобно себя вести и что есть! Всем было все равно на мои страдания, будто я страдал из-за чего-то ненастоящего, надуманного. Я даже теперь задаюсь вопросом… может, так и есть? Дочь по-прежнему искала моей компании. Она трогала меня холодными липкими руками, слюнявила мои платья, тяня ткань в рот. От нее не прекращало пахнуть рыбой. Я прятался от нее в своей спальне, закрывал дверь и то и дело плакал. Мои слезы не трогали ни ее, ни мою жену. Она теперь вела преимущественно ночной образ жизни. Скоро «русалка» вернулась — я услышал шум из гостиной посреди ночи и вышел из комнаты, чтобы проверить. Я и сам к тому моменту спал днем, а бодрствовал ночью, и мои глаза привыкли к тьме настолько, что мне не нужны были источники света, чтобы ориентироваться в доме. Я увидел их втроем. Моя жена, «русалка» и дочь на ее коленях. Они словно почуяли мое присутствие и все три разом повернули в мою сторону головы. Я обмер от этих взглядов, испугался и бросился наверх. Никто не побежал за мной, но я залетел в комнату и запер ее, подпер стулом и, трясясь от ужаса, спрятался в шкафу. Я был готов поклясться, что они посмотрели на меня голодно, как смотрят на еду! Я боялся, что «русалка» придет ко мне, но теперь она навещала девочку, и я больше не выходил из комнаты, когда слышал их. Я стал принимать большие дозы снотворного, бодрствуя теперь не больше четырех-шести часов в сутки, надеясь, что не проснусь однажды. Жизнь стала для меня страшным бременем. Не у кого было спросить, за что все это свалилось на меня, что случилось с моей женой, которую я знал когда-то как светлого чуткого человека? Я понял, что должен написать об этом, когда дочь укусила меня. Она вгрызлась огромными зубами в мою руку и почти вырвала целый кусок мяса. Она болит до сих пор. Я вижу следы от зубов на коже. Мне кажется, я не доживу до зимы. После того, как она укусила меня, жена зализала укус, смотря на меня страшными белесыми глазами. Я заперся в комнате и сразу же сел писать. Не знаю, кому в руки попадет эта история и попадет ли, но… Слышу дыхание прямо за дверью. Они скребутся!