Капилляры

Старая скрипучая маршрутка лениво ползла по стремительно темнеющему городу, активно переключающемуся на ночной ритм жизни. То там, то здесь вспыхивали фонари, зажигались и переливались неоном яркие вывески, привлекая к себе повышенное внимание, а маршрутка все так же лениво переваливаясь с боку на бок, перестраивалась из полосы в полосу, чтобы хотя бы попытаться обойти пробку, наверстать безвозвратно упущенное время. Женщина, сидящая около окна, с тоской всматривалась куда-то в глубину улиц, тщетно надеясь увидеть что-то интересное сквозь наглухо заляпанное поздней мартовской грязью стекло. Водитель не слишком-то заботился о чистоте своего транспорта, видно было, что дышащий на ладан, сделанный еще в советское время, маленький автобус мыли раз в пятилетку, и должно быть в это счастливое для себя время он сиял, подобно начищенному медному тазу. Марина Геннадьевна перевела взгляд в глубину салона, благо место, на котором она сидела — сразу за водителем, лицом к большинству пассажиров, это позволяло, и безучастно оглядела собравшуюся толпу, отмечая, что на самом деле людей не так и много. Сидячие места, конечно, заняты почти полностью, в основном такими же вымотанными прошедшим рабочим днем людьми, среднего возраста, неопределенной профессии и социального статуса, уставившимися в манящие холодным светом экраны смартфонов. Из общей массы они выделялись так, словно были нарисованы сумасшедшим художником свежими красками на старом холсте с надоевшей до мозолей в глазах картинкой. Женщина против воли принялась их рассматривать, сначала без всякого интереса, сосредоточившись на мыслях о том, что пришедший из школы внук Артем наверняка не догадался подогреть стоящий в холодильнике суп, сжевал на бегу свои бутерброды и теперь, наверняка с нетерпением голодный дожидается ее возвращения, а потом с внезапный интересом. Профессиональным, наметанным взглядом воспитательницы со стажем работы практически в тридцать лет, она, конечно, первым делом приметила девчушку, сидящую прямо напротив нее на коленях у молодого паренька. Ей вроде было около пяти, сложно было определить вот так запросто — она была маленькой и тонкой, как тростинка, того и гляди, подует ветер и унесет ее куда-нибудь в волшебную страну. На улице накрапывал мелкий дождик, температура колебалась где от десяти и до нуля, и большинство ребят из ее группы заботливые родители все еще кутали в пухлые болоньевые комбинезоны всех возможных оттенков, но на девочке были только чистенькие светлые джинсы, без всяких излишеств, которые так любят дети — пайеток или наклеек, и также на удивление взросло выглядящие белые кроссовки, с едва заметной хорошо протертой пылью по ободку подошвы. Она скользнула взглядом выше, против воли улыбаясь, потому что маленькая белокурая девочка, с волосами, заплетенными в очень красивую и сложную косу, улыбалась во весь рот, рассматривая что-то за окном и слушая то, что шептал ей на ухо ее спутник. Вот с ним возникли явные проблему — чем больше разглядывала парня Марина Геннадьевна, тем больше вопросов у неё возникало — сначала она даже не сомневалась, решив, что это, безусловно, папа девчушки, но в глаза бросалась чрезвычайная молодость паренька. Вряд ли ему было больше двадцати пяти, а в таком возрасте рановато еще иметь настолько взрослую дочь, хотя, учитывая нравы нынешней молодежи, не сказать, что слишком удивительно. «Брат», — решила для себя женщина, но тут же снова подвергла суждение сомнениям, ведь сидящая парочка не была похожа друг на друга ни единой чертой. Девочка, хотя еще и очень маленькая, была блондинкой, со светлыми приятного пшеничного оттенка волосами, такими же светлыми бровями и ресницами, с молочно-белой кожей, с яркими пухлыми губками, и темно-синими, цвета океанической глубины глазами, а парень казался полной ее противоположностью. Чрезвычайно худой, практически болезненно, и такой же болезненно бледный, почти до серого оттенка, с темными, цвета воронова крыла волосами, чуть отросшими и спадающими на левую щеку в виде нескольких остроконечных прядей, с тонкими чертами лица, волевым подбородком, изящным носом, выдававшим в нем потомка европейцев — то ли немцев, то поляков, и почти бескровными губами. Все это время, что она его рассматривала, он смотрел куда-то в сторону, крепко придерживая малышку в кольце рук, и длинные темные ресницы отбрасывали на его щеки неровные в тусклом свете лампочки тени, а потом юноша посмотрел неожиданно прямо ей в глаза, и женщина смутилась от этого открытого взгляда пронзительных глаз, странноватого цвета. Сначала ей показалось, что глаза у него синие, но тут же пришло сознание — нет, не синие, скорее темно-серые с фиолетовыми вкраплениями. Чувствуя себя неловко, как в студенчестве, когда ее поймали на том, что она засматривается на молодого красивого педагога, Марина Геннадьевна, бывшая в ту пору просто Мариночкой, решительно отвернулась к окну, с удивлением заметив, что до выхода оставалось всего ничего. — Тош, а дальше что было? — голос у девочки был звонким, звенящим, как колокольчик, прорезавшим сонную тишину маршрутки. «Антон», — отметила про себя женщина имя странного незнакомца, и мальчишка, который вроде как задумался, тут же оживился, вновь склоняясь к своей маленькой спутнице. До нее донесся очень мягкий, приятный голос, который, как она думала, просто не свойственен взрослым парням — было в нем что-то от тех мальчишек, к которым она за всю жизнь привыкла. — Принцесса, ну ты и сама знаешь. Пришел Серёжа и мне помог. Марина Геннадьевна вновь взглянула на девчушку, которая сияла так, словно, в подтверждении его слов, и правда являлась принцессой своего, одной только ей известного королевства, с верным и единственным подданным. — Тош, а это больно? — девочка повозилась у него на руках, приподнимая его ладонь, и женщина вдруг заметила, что пальцы на левой руке у юноши практически не работают. Юноша с явным трудом пошевелил ладонью и печально улыбнулся, зарывшись носом в девичьи волосы. — Нет, принцесса. Уже нет. В глаза почему-то бросилась его белая куртка чрезвычайно легкая для конца марта, почти ветровка. Выглядывающая из распахнутого ворота серая рубашка, темные тонкие брюки и видавшие виды светлые кроссовки. И, правда, стало интересно, кто же он такой. Потом зазвонил мобильник, и отвлекшись на разговор, она потеряла странных ребят из виду, а потом и вовсе пришлось пробираться к выходу, попутно думая, что вкусного можно купить на ужин в ближайшем магазине, так что, пожалуй, для нее стало настоящим открытием, когда она, уже подходя к родной панельной пятиэтажке, вдруг снова увидела «Тошу». Мальчишка явно не спешил, заботливо придерживая малышку под руку, пока та самозабвенно вышагивала по невысокому поребрику, то и дело заваливаясь то в одну, то в другую сторону. Марина Геннадьевна тоже неосознанно замедлила шаг, вслушиваясь в счастливый смех девчушки. Внезапно мимо нее проскочил молодой человек в плотном сером пальто и в очках с позолоченной оправой. Вечно всклоченные волосы, подобно вороньему гнезду, без труда позволили ей опознать в молодом человеке соседа из второго подъезда — программиста Сергея. — Никитос, — между тем зычно гаркнул паренек, торопливым шагом приближаясь к парочке, и девочка тут же обернулась, помахав молодому человеку рукой. Ну, конечно! Женщину внезапно осенило — вот почему девочка показалась ей смутно знакомой — это же сестра того самого Сергея. Недавно погибших родителей этих ребят Марина Геннадьевна знала лично, поэтому и казалась эта история особенно грустной — пару месяцев назад они погибли, то ли в автокатастрофе, то ли при крушении самолета, оставив малолетнюю дочь и взрослого уже двадцати двухлетнего сына, студента престижного технического университета. От внимания пожилой воспитательницы не укрылось, что малышка, кажется, ее звали то ли Викой, то ли Таней, не слишком охотно отпустила руку своего недавнего сопровождающего и перед тем как скрыться в подъезде вместе с братом, долго обнимала своего «Тошу». Между тем, оставшись в одиночестве, молодой человек какой-то шаткой походкой добрался до ближайшей лавочки, почему-то именно около ее подъезда и уселся там, нахохлившись, как старая больная птица. Возникло ощущение, что с уходом девочки ему вдруг стало незачем и некуда спешить. Марина Геннадьевна, осознав что и без того припозднилась, заспешила к двери, на ходу стараясь отыскать в большой сумке ключи. Идея успехом не увенчалась, и ей пришлось все же оставить свою сумку, доверху забитую приятными мелочами, чтобы отыскать ключи, в другой, почти дамской. Вновь обратив внимание на юношу, сидящего от нее в паре метров, она внезапно заметила, что тот зажимает нос рукой, а из обеих ноздрей буквально ручьем капает густая темно-алая кровь.  — С Вами все в порядке? — участливо поинтересовалась пожилая воспитательница, и молодой человек тут же глянул на нее своими удивительно открытыми глазами. — Все в порядке, спасибо, — тихая реплика была произнесена совершенно спокойно, хотя и несколько удивленно, видно было, что чужим вниманием он не был избалован. — Капилляры слабые, вот и кровит иногда. Сейчас пройдет, не беспокойтесь. Помочь Вам сумки донести? — внезапно улыбнулся юноша. *** — Ох, Господи, кошмар-то какой, — тяжко вздохнула молодая нянечка, не отрываясь от газеты, которую присела почитать, пользуясь свободной минуткой. — Что случилось, Наденька? — тут же поинтересовалась Марина Геннадьевна, предварительно убедившись, что все ее воспитанники спят крепким сном. Кудрявая молодая Наденька без лишних слов протянула ей развернутую на криминальной хронике газету, пальцем указывая на нужную статью. Пожилая воспитательница бегло пробежала глазами напечатанный текст: «Вчера…. Около полуночи… Казанцев Никита Владимирович, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения… на Невском проспекте… жестоко убит… подозреваемый скрылся с места преступления…» В глазах помутнело, когда она глянула на портрет, напечатанный тут же. Убитый и зверски растерзанный на Невском проспекте прошлой ночью молодой человек, был ей знаком. Журналист делал предположения о новом маньяке, а она все никак не могла оторвать взгляд от фото, с которого на нее смотрел тот самый парень со слабыми капиллярами и приятным тихим голосом, которого она встретила у подъезда почти три года назад. «Больше никто не назовет ту девочку Принцессой», — с внезапным отчаянием и безысходностью поняла пожилая воспитательница. Словно в доказательство ее мыслям по крышам застучали капли ледяного дождя.