Капилляры

Голова раскалывалась так, что если бы можно было ее оторвать и заменить на новую, он бы без раздумий согласился. В принципе, вариант просто оторвать тоже вполне подходил. Неловко извернувшись, Никита прижался лбом к холодной металлической балке, оставшейся на балконе с еще бог знает каких лохматых времен, с сожалением понимая, что она кажется чуть теплой. В висках стучало. Полынь. Еще один пунктик в список того, что на дух не переносили вампиры. Вот интересно – то, что именно зал с Ключом оказался сплошь увешан этими ароматными пучками, было совпадением, или о безопасности патриарха так тщательно заботились. Он всё прикидывал, сколько времени пройдет, прежде чем москвичи всерьез озаботятся тем, что он отыскал первую часть ключа. Честно говоря, на поддержку кого бы то ни было, он не рассчитывал, впрочем, прекрасно понимая, что в одиночку достать нужную куклу у него шанса не было. Тот, кто прятал ключи, хорошо защитил их не только от вампиров, но и от Охотников тоже, словно бы рассчитывая на то, что две команды на одном поле никогда играть не будут. Они бы не отыскали, он не смог достать. Первый шаг дался на удивление легко, но он не был наивным, чтобы думать, что так будет и дальше. В квартире, где царило тепло и полумрак, тяжелой поступью, метался Артем, дожидающийся возвращения Виталины, и Никита кожей чувствовал, каких трудов стоило парню оставить его в относительном покое. На маленьком, продуваемом всеми ветрами балконе на семнадцатом этаже, он чувствовал себя сносно, пережидая неожиданную мигрень и отчаянно мечтая о холоде. Мартовские вечера теплом не радовали – быстро сгустились еще по-зимнему плотные сумерки, пропитанные водой, которую ветер нес с Невы, и небо затянуло серой пеленой, грозящейся вот-вот рухнуть на землю белыми нестойкими, уже не вписывающимися в общую атмосферу снежинками. Зима отступать не хотела. Парень со странной ностальгией вспоминал, насколько не любил подобную погоду раньше – все еще слишком промозгло, для того, чтобы можно было расслабиться, и вдыхать полной грудью. Маленькая девочка, которая была практически всегда с ним, закутанная в теплый пуховик никогда не спешила домой, в силу возраста не задумываясь о том, каково ему было играть с ней в снежки, скатывая эти мокрые холодные комки голыми руками – перчаток не было. Как не было и нормальной куртки, а темная потрепанная жизнью джинсовка, еще со времен детского дома, пусть и надетая поверх теплой кофты, от колючего мороза не спасала. И всё-таки они не спешили. Промерзший до самых кончиков пальцев, он всегда шутил, что драконы не мерзнут. Сам не помнил, когда она увидела эту его дурацкую татуировку на руке, прикрывающую еще более дурацкий глубокий шрам на локтевом сгибе, но тогда он отшутился, что именно дракон его греет. Она поверила. Та, прежняя Виталина всегда ему верила, а теперь даже вспоминать не хотелось, с каким презрением она бросала в его сторону: «Вампир». Да. Он принял. Он смирился. И отчаянно теперь пытался с этим жить, мысля правильно и рационально, как требовали новые инстинкты. Сердце иногда еще подавало признаки жизни, выкидывая сумасшедшие фортеля, глупо, отчаянно надеясь почувствовать. Что, спрашивается, ты хочешь чувствовать, будучи мертвым? Мёртвые не сентиментальны. И уж точно не сидят на балконах своих бывших квартир, надеясь ощутить зябкий, пробирающий до мурашек холод. Чтобы замерзнуть, нужно быть теплее окружающего, а это уже задачи из ряда вон. Он усмехнулся, только сейчас осознавая позу, в которой сидел – чуть сгорбившись, притянув колени к груди и обхватив их руками. Вдолбленная на подкорку безопасность – группируйся и меньше прилетит. Правило, идеально работающее в любой, даже самой стремной ситуации. Почему-то именно сейчас вспоминался отец, с вечными затуманенными градусом глазами. Отец, который, не стесняясь, проклинал сам факт его существования. Тот, кто первым научил его простому правилу – на помощь звать бессмысленно, никто не придет. Это осознание пришло не сразу, с горьким опытом. Он научился сносить побои молча, втягивая воздух сквозь крепко стиснутые зубы. Если не тратить силы на крик выходило более менее сносно. Выходило даже лучше, чем можно было представить. Казанцев откинул голову, буквально силком заставляя себя расслабиться, ощущая только легкое жжение в области левой лодыжки, где кожа соприкасалась с браслетом от цепочки, которой приковал его Артём. Для безопасности. Своей или его, Никита не посчитал нужным разбираться. Взаимодействие с Охотниками давалось ему тяжело. Куда тяжелее, чем можно было представить изначально. И виной тому была Таля, которую он никак не мог выбросить из головы. Она была. Этого факта хватало с головой, чтобы начать тонуть в водовороте собственного бессилия. Была растерянной и гордой, практически ничему не обученной, но была. Была той девочкой, которую он не был готов увидеть. Впрочем, квартира тоже стала для него неожиданностью. Он прекрасно помнил потерянный взгляд адвоката, с которым составлял завещание. И молодой подтянутый мужчина в элегантном костюме все никак не мог взять в толк, зачем это понадобилось молодому парнишке, без какого-либо намека не преждевременную кончину. А ему было важно это сделать, и страшно от того, что она не поймет. Не примет. Но, как оказалось не зря – ведь зачем-то жила она, по словам Артема, именно здесь, в скромной студии на семнадцатом этаже самого обыкновенного кирпичного дома в ничем не примечательном районе. Этот же Артем уже успел сквозь зубы поведать ему о том, что Виталина переехала в эту квартиру, где практически ничего не поменяла, сразу же, как только ей исполнилось восемнадцать, несмотря на слезные уговоры бабушки. Свою собственную, оставшуюся от родителей квартиру, девушка сдавала, а в этой, оставшейся от него и перешедшей ей по наследству – жила. Хотя, что было странно, он уже успел заметить, девушка ничего в его скромном, практически спартанском жилище, не изменила. Да, конечно, появилась парочка десятков исключительно девичьих мелочей, но в остальном складывалось впечатление, словно Таля жила здесь, как в гостях, ожидая непременного возвращения старого хозяина. Почему-то вспомнилось, как она оказалась здесь впервые. «На этот раз назвать ублюдками тех, от кого ему прилетело, не поворачивался язык – два парня, что подкараулили его около дома пару дней назад, свое дело знали хорошо и точно, так больно ему не было еще никогда. И ключевое слово здесь было так. Он привык к совсем другим побоям – быстрым, скользящим, позволяющим выместить злость. Сначала терпел, повзрослев, научился отвечать, тем самым отвадив большую часть любителей выместить гнев, но эти двое били совсем иначе. Поначалу пытающийся сопротивляться, он скоро понял – главной целью было заставить его помучаться, ответив за смерть той парочки вампиров, которую он успел пришить неделей ранее. Это была месть. Холодная и четко выверенная. Сам не помнил, каким чудом ему удалось добраться до дома. Наверное, по чистой случайности, а еще потому, что дуракам везет. Кое-как залез под душ, смывая кровь и грязь, нашел в себе силы позвонить Сергею и предупредить, что не сможет завтра прийти. Он должен был вести Виталину на танцы, на финальную, перед отборочными, репетицию, но понимал, что не в силах сделать и шага, а потом отключился, едва доплетясь до дивана. Из сухого горячечного бреда его вырвал настойчивый звонок дверь, который просто нельзя было проигнорировать, он все длился и длился. Кое-как выбравшись из постели, он, едва переставляя ноги и обхватив себя поперек живота, едва доплелся до двери, размышляя над тем, кого могло принести. Судя по времени, новый день давным-давно настал. Распахнув дверь, и едва не вывалившись в прокуренный тамбур, он пару раз для верности моргнул, стараясь убедить себя, что гость не видение воспаленного рассудка. Виталина, видимо напуганная его, мягко говоря, не подобающим внешним видом, отшатнулась, прижимая к себе банку с темным содержимым. - Вита? – язык его не слушался, то ли от того, что в горле пересохло, то ли от шока. Поспешно оглянувшись, он втянул девочку в квартиру, молчаливо благодаря небеса, что ни один из тех, благодаря кому он сейчас в таком виде, не поджидал его появления в подъезде, или того хуже на площадке. - Никита? – она казалась напуганной, дрожащим голосом спрашивая сразу все. - Привет, принцесса, - он слегка отвернулся, чтобы не пугать ее разбитой физиономией. – Ты, как ты здесь оказалась? – он спрашивал, пока руки сами уже делали привычную работу. Запихнув ощущение боли куда-то на задворки сознания, он опустился перед ней на колени, смаргивая пелену перед глазами от этого просто движения, стиснул зубы, стягивая с девчонки тонкие, совсем не по сезону кроссовки и расстегивая едва гнущимися пальцами пуговицы тонкой куртки. – Где Серёга? Ты как? Ты замерзла? Ты почему оделась так? Заставил себя заткнуться, понимая, что так много вопросов девочке не осознать. - Серёжа сказал, ты болеешь. - Где он? – Никита покосился на входную дверь, словно ожидая, что друг появится здесь по мановению волшебной палочки. - На работе, наверное, - пожала плечами девочка. - Ты почему…, - судорожно мечущимся взглядом он, наконец, отыскал часы, с трудом осознавая реальность, - Ты почему не на тренировке? - Потому что ты болеешь. - Виталин, - договорить он не успел, потому что девчушка всхлипнула, крепко прижимая к себе банку, которую всё ещё держала в руках. - Серёжа сказал, ты не приедешь, потому что заболел. А еще сказал, что не повезет меня на тренировку, потому что он на работе. Я спросила, когда мы к тебе поедем, он сказал, что ты поправишься и сам приедешь. Но, - она заискивающе глянула на него из-под длинных темных ресниц, - Ты сам говорил, что когда болеешь, жизненно необходимо малиновое варенье. Когда Сережка лег спать, я подсмотрела в его книжке твой адрес, купила варенье в магазине, - с гордостью сообщила ему девочка, - И приехала. Меня какая-то девушка от метро проводила. Видишь, я уже не маленькая? - Принцесса, - он с содроганием представил, как шестилетка преодолела всё это расстояние одна. – Давай мы с тобой договоримся, что ты никогда, слышишь меня, никогда больше так делать не будешь?! - Ты мне не рад? – вот теперь его маленькая гостья стала выглядеть по-настоящему расстроенной. – И что с твоим лицом? Больно, да? Глаза отчего-то обожгло непрошенными слезами, не только из-за пульсирующих внутренностей. С этим он мог жить. Вымученно улыбнувшись, он с трудом поднялся на едва держащие ноги и едва слышно выдохнул. - Рад, дурочка, конечно, рад, - с губ рвался то ли смех, то ли истерика. Дыхания не хватало, и нужно было успокоиться, чтобы ее не пугать, но так позорно не получалось. Впервые. Впервые в его гнилой жизни кому-то было не все равно – сдох он или еще нет, и по иронии этим кем-то оказалась сопливая девчонка, которую он сам должен защищать. Он, а не она. Нужно было пойти на кухню, заварить чай, и, порывшись в холодильнике, отыскать что-то съестное, а потом позвонить Серёге и прописать по первое число за все это. Малышка, с интересом осматривающаяся в его квартире, что-то весело щебетала себе под нос, и он был благодарен за то, что она слишком маленькая, чтобы понимать, насколько все на самом деле плохо. В животе полыхало. Нужен был врач. Сейчас действительно нужен был врач, и наркотики. Что-то достаточно сильное, чтобы подарить ему хотя бы пару минут благославеннной темноты без боли. - Никит, ты упал, да? И он только кивнул, стараясь разогнать темноту перед глазами. Практически наощупь нашаривая чашки. - Виталь, позвони Сереже. У меня телефон на диване. Скажи, чтобы ехал…сейчас. - А куда звонить? Он же на работе? Она утопала в комнату, пока он пытался сообразить, помнит ли рабочий номер друга. Поставил чайник, морщась от шума, с которым в металлическое нутро посудины лилась вода - ему показалось, что шумит железнодорожный состав. Сердце колотилось, как бешенное, к горлу подкатил ком тошноты. Он, держась за ребра, наклонился, чтобы облегчить боль, но это слабо помогло. Перед глазами потемнело, а в следующую секунду мир погас. Очередное возвращение в реальность вряд ли можно было назвать приятным, но в голове немного прояснилось. Первое, что он услышал тихие всхлипы где-то совсем рядом, а потом все воспоминания разом ворвались в уставшую голову. Никита чуть приподнялся, сплюнув вязкую неприятную слюну вместе с кровью прямо на пол, и тут же наткнулся на испуганный взгляд наполненных слезами глаз. - Никита!!! - она бросилась куда-то к нему, но не на шею. Прижалась, предусмотрительно не задевая его всеми своими конечностями, сжала ладонями лицо, и так судорожно разревелась, как умеют только маленькие напуганные девочки. - Принцесса, - чувствуя себя последним уродом, он приподнялся, крепко прижимая девочку к себе и начиная покачивать в объятиях. В кухне уже темнело, что свидетельствовало о том, что он провалялся без сознания не меньше трех часов. – Все хорошо, малыш. Все хорошо. - Тебя побили, да? – она уткнулась носом в его шею. – Больно? - Нет, - он качнул головой. – Теперь уже нет. - Тогда почему ты плачешь? – Виталина внимательно смотрела ему прямо в глаза. – Я врачу хотела позвонить, но забыла адрес. А Серёжа трубку не берет. Я домой звонила, ты номер не сказал. И соседи не открывают, я им тоже звонила. И на улицу ходила, у тебя номера дома не висит. Я думала, ты умер. Никит, ты почему плачешь? - Я просто…, - он вытер глаза ладонью, - Я самый счастливый человек на свете. - Тебе же больно. Нужен доктор. Скажи адрес, я позвоню. - Ничего, - он помотал головой. – Сейчас станет легче, принцесса. - Нужен доктор, - как заведенная повторила девочка, обхватывая его за шею. - Хочешь историю? – он откинул голову, опираясь на стену. Шевелиться все еще было сложно, но с этим он уже мог справиться. Вита по его просьбе притащила телефон, и он набрал-таки Сергею, сбивчиво попросив ампулу с промедолом. Выслушав его невнятное бормотание, друг пообещал лично оторвать голову, и, бросив трубку, видимо, пустился на поиски. Оставалось только ждать. - Какую историю? - Знаешь, как в сказках. Сидит принцесса в замке, и охраняет ее злой дракон. Потом приходит рыцарь, убивает дракона и спасает принцессу. - И? - И считай, что сегодня принцесса решила нарушить все правила, прогнала рыцаря и спасла наполовину убитого дракона. И дракон, сидит и плачет, потому что он зверь старинный, предпенсионный и он очень любит принцессу и рад, что она выбрала его, а не консервную банку. - И что принцесса с драконом будут дальше делать? Как его лечить? - Он сам вылечится, не сомневайся. И будут они сейчас жарить яичницу, потому что принцесс тоже нужно кормить. Все еще было нестерпимо больно. Все еще шумело в голове. И все еще было ради кого открывать глаза». Из воспоминаний его вырвал негромкий хлопок двери, который чувствительный слух воспринял подобно грому. Тихие шаги, быстрое движение, практически рывок, с которым Тема бросился навстречу пришедшей девушке. И на мгновение так глупо показалось, что в ее руках сейчас будет банка с малиновым вареньем. Если бы мог, он бы тоже поднялся ей навстречу. Вопреки своему желанию парень просто перекатил голову, отворачиваясь от желтого прямоугольника света, отбрасываемого из комнаты на холодный балкон. В те времена, когда он сам тут жил, стеклить балконы было не принято, да и денег он на это удовольствие вряд ли бы наскреб, но вот почему Таля сама его не застеклила позже оставалось загадкой. Существовать в новой ипостаси иногда было легко до безобразия. Даже сквозь отделяющую его от комнаты дверь с толстым стеклом, он прекрасно слышал приглушенный, пропитанный усталостью голос девушки, которая с неподдельным беспокойством спрашивала, все ли у них хорошо. Быстрая, немного сбивчивая речь Охотника свидетельствовала о том, что парень нервничает. Никита усмехнулся, услышав, как заискивающе звучит голос шатена. По его личному мнению, пацан все делал не правильно – появился вопрос, почему, если он так ждал ее возвращения – не приготовил ужин, не заварил ей чай. Казанцев зябко передернул плечами – тоже рефлекс, оставшийся от прошлой жизни, раздумывая над тем, что воспоминания о том, как правильно готовить за семнадцать лет успели испариться. Теперь он вряд ли справился бы со сковородой и сам вкус блюд, которые должны были получиться, отчего-то ускользал из памяти. Он просто больше не мог себе этого представить, даже взявшись за более простые вещи. С холодным безразличием понял, что не помнит, как это… когда сладко или солоно. На языке не осталось даже тени давно утерянных вкусов. А вообще, вкусно, это как? Урод. Слово, мелькнувшее в сознании, осталось там, плотно зацепившись. А ведь действительно так. Он был им всю свою жизнь. Слишком жесткий, чтобы стать любимым и нужным в семье, слишком мягкий, чтобы вписаться в компанию детдомовских ребят. Слишком человечный для вампира, и слишком потерянный, чтобы стать обратно тем, кем хотел. Чертово слишком преследовало всю его жизнь. - Тём, иди домой, - донесся до него усталый голос девушки. - Виталин, ты чего? У тебя на балконе, на минуточку, прикованный вампир. Какое домой? Я тут останусь. - Тёма, - в её голосе впервые за весь разговор мелькнуло раздражение, - А почему, позволь тебя спросить, он прикованный? Мы вроде как договорились, что… - Потому что я ему не доверяю, - перебил ее парень. – И не позволю тебе оставаться с ним один на один. - Тём, я устала очень, - она нарочито выделали голосом последнее слово, - У меня был чертовски сложный день и меньше, чем через двенадцать часов мне снова нужно там быть. Потом ехать в Штаб, где нам всем нужно решить, что делать дальше. Так что, да, ты идёшь домой, где тебя, между прочим, ждет Арина, и не мешаешь мне отдыхать. - Вит, там вампир. - Это его дом, между прочим, - сухо заметила девушка. - Это дом твоего друга, погибшего семнадцать лет назад. - Всё сказал? - А что не так? Я твоя семья, и, черт возьми, я переживаю! – взвился Артём, и Никита на балконе практически неосознанно сжал кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы вмешаться. Впрочем, его помощь девушке вряд ли требовалась. Все так же спокойно, Виталина взяла шатена под руку, до Казанцева донеслись тихие шаги и шорох одежды, когда девушка мягко, но настойчиво подала другу его пальто. - Тём, мне правда очень приятно, но… Не обесценивай, пожалуйста, то, что я могу. А я могу за себя постоять. Ничего не случиться, ладно? Я обещаю. И молчаливое принятие. Крепкое объятие. Хлопок закрывшейся за Охотником двери. Оглушающая, давящая на виски тишина. Он сжался, будто в детство перенесся, стараясь стать незаметным. Надеясь, что она не станет. Что правда пойдет отдыхать, как пообещала своему Артёму. - Привет, - тихий голос заставил вздрогнуть. Никита распахнул глаза, вновь проклиная себя за такую беззащитную позу. Поднял голову, не в силах оторваться взглядом от ее лица. Таля присела на порожек балкона, не снимая свою короткую, отороченную мехом белую куртку, потому что на улице было холодно, а он в тонкой рубашке не замерзал. - Привет, - язык оказался на удивление непослушным, почти как в тот раз. Таля опустила голову, касаясь виском пластикового косяка двери, позволив светлым волосам шелковой лентой лечь на лицо, прикрывая часть щеки. Темно-синие глаза смотрели с каким-то непонятным ему трепетом, словно она рассматривала не бог весть какую драгоценность. Он знал, что она цепляется взглядом за слишком бледную кожу, израненные, покрытые корочками губы, тонкие пальцы со сбитыми костяшками. Впитывает, как губка, его новый образ, стараясь с ним смириться. Он не изменился. По крайней мере, внешне. Он сам скользил взглядом по ее лицу, вживляя образ на подкорку. Она все еще была идеальной. Слишком идеальной для него. И тогда. И сейчас. - Надо поужинать, - спустя целую вечность, тихо произнесла девушка. Он только кивнул, не находя в себе силы ответить. - Составишь компанию? И снова молчаливая борьба, в которой желание оказаться рядом победило здравый смысл, вопивший о том, что лучше остаться здесь, на этой чертовой цепочке, создавая хотя бы иллюзию безопасности для неё. Он даже не удивился, откуда она достала ключ, но был немного ошарашен тем, с какой легкостью она приблизилась, напоив ароматом своих волос, как тепло коснулась пальцами его кожи, словно не замечая противный каменный холод, пока поворачивала ключ в его кандалах. Цепочка упала на пол с тихим звоном. Девчонка протянула ему руку, предлагая помощь. Усмехнувшись, он поднялся самостоятельно, выпрямляясь во весь рост, одаривая ее взглядом с долей скептицизма. - Можно? – шагнуть за ней в тепло комнаты казалось кощунством. - Что? – девушка обернулась. – Это твой дом. - Нет, - он отрицательно махнул головой. – Это твой дом. И подумай, прежде чем пускать на порог зло. - Это правда? Ну, в том смысле, если я скажу «нет», то ты не сможешь войти? – в ее взгляде мелькнула озорная искорка, которую он всегда немного опасался – с такими глазами девчонка начинала творить глупости. - Да, - ответить честно не составило труда. – Зло не входит туда, куда люди его не пускают. - Ладно, - она пожала плечами, сбрасывая куртку, оставаясь в белой водолазке. – Ладно. Зло в дом пускать не буду. А тебя мне еще долго ждать? Входи, холодно блин. Дверь закроем. Шаг дался на удивление легко. - Заваришь чай? У тебя раньше вкусно получалось, - она уже устремилась к той стене, где была обустроена кухня. Так, без излишеств – маленькая раковина, чистая плита, низкий холодильник и белый пластиковый стол, за которым и двоим уместиться было сложно. Приподнявшись на носочки, Виталина ловко снимала с полки над раковиной тарелки, гремела ложками, извлекла из холодильника какую-то посудину, которую тут же запихнула в духовку, а он чувствовал себя пятилеткой, рассматривая электрический чайник и с трудом вспоминая, как делать чай. Налил воды из-под крана, застыл, неловко разводя руками, и чувствуя что-то сродни напоминающее смущение, когда не понял, куда его деть. Был безумно благодарен, когда Вита, не сказав не слова, отобрала посудину, показав ему, как пользоваться достижением техники. Чувствуя себя странно лишним и глупым, Казанцев опустился на стул, осознавая прямо сейчас, насколько отдалился от того, что условно можно было назвать нормальной жизнью. Насколько перестал быть живым. Таля, кажется, тоже смущалась, но, плюхнув себе на тарелку кусок подогретого пирога, уселась за стол, забравшись на стул с ногами. - И что думаешь делать с ключом? - Не знаю, - он был чертовски благодарен за разговор, который реально мог поддержать. – Я даже рассмотреть не успел, честно говоря, Артём был настойчив в желании им обладать. - Ну, рассмотри сейчас, - Таля, внезапно улыбнувшись, извлекла из кармана ангелочка, подтолкнув к нему ладонью. - Ты его спёрла? - Не спёрла, - девушка ухмыльнулась, - А одолжила. Тёме стоит быть внимательнее со своими вещами. Никита провел кончиками пальцев по хрупкому фарфору, рассматривая первую часть ключа. Честно говоря, он был так же удивлен, как и все они, и так же понятия не имел, что именно нужно сделать с этой игрушкой. Херувимчик не казался слишком уж древним, так немного потрепанным временем и угрызения совести, от того, что они лишили музей особо ценного экспоната, его не мучили. В конце концов, делал вещи и похуже. - Тема его изучил, - между тем сообщила девушка, уставившись на экран мобильника, где вела с кем-то оживленную переписку. – Ничего не откуда не выпадет. Он уже пробовал. И, вот идиот, даже зашарашил по нему молотком, - Вита красноречиво закатила глаза. – Как видишь, не сломался. - Ага, - Казанцев сосредоточился на лице ангелочка, которое неназванный художник очень талантливо расписал. На щеках ангелочка алел румянец. Никита провел пальцем по пухлым губкам, с удивлением нащупал выступы. Клыки? - Виталь…, я… Не зная, как объяснить девушке, что именно задумал, он подошел к раковине. Рванул кожу на собственном запястье, благо острые, как иглы клыки это позволили. За его спиной вскрикнула девушка, когда кровь тяжелыми каплями застучала по белой эмали. Не обращая внимания на тяжелую тупую боль в кисти, он прижал херувимчика к ране, и содрогнулся от боли, кинжалом пронзившей руку – невинная фарфоровая игрушка присосалась к ране, как будто была живой. Он кинул взгляд на девушку, которая предусмотрительно держась на расстоянии, широко распахнутыми глазами смотрела на то, как белая игрушка постепенно алеет, напитываясь кровью. Закружилась голова. Он успел забыть до чего противное ощущение. Нагнулся чуть вперед, перенося часть веса на раковину, чтобы не свалиться. - Полотенце какое есть? Ненужное? – бросил сквозь зубы, уже практически не чувствуя пальцев. Девушка кивнула, ретировалась к шкафу, а он принялся считать вдохи, стараясь балансировать на грани. Все существо противилось этому, но он уже знал – нужно было просто крепко сжать зубы и терпеть. Еще мгновение. И еще одно. На сотый удар сердца все внезапно прекратилось. Разгоняя тьму перед глазами – он поражался абсурдности ситуации, вампир, грозивший свалиться в обморок от потери крови, Никита нашарил полотенце, крепко прижимая к запястью. Чувствуя легкое свирбение в горле, знаменующее голод, подозвал Талю поближе, предварительно убедившись, что нет ни капли лишней крови, являющейся для девушки ядом. Та подошла, всколыхнув воздух за его плечом, как раз вовремя, чтобы увидеть, как ярко, в мгновение, полыхнул ангелок, опадая в раковину сизым пеплом. Никита молниеносно запустил пальцы в кровавые сгустки – тварь словно внутри себя кровь успела переварить, и выудил оттуда…клык. Обыкновенный, острый, твердый как стальная игла, клык. Глухо рассмеявшись, включил воду, смывая остатки кровавой бани. - Что это? – девушка, не отрываясь, смотрела на зуб, на его ладони. - Вот честно, понятия не смею, - смех все никак не прекращался, срываясь с губ. – Надо потрясти Калеба. - Кого? - В Праге есть чувак, который эту легенду наизусть знает. Надо его расспросить. - Значит, следующая остановка Прага? - Ну, получается, что так… Тупая боль в руке потихоньку стихала. Он смотрел на свое запястье, где благодаря регенерации, уже и следа не осталось от жестокого рваного укуса – нарочно ведь старался побольнее, и вслушивался в торопливую речь Виталины, обзванивающей друзей с потрясающей новостью. Даже, кажется, Артем, повозмущавшись скорее для проформы, в итоге был вынужден ее похвалить – ключ они в конечном итоге открыли. Он как-то пропустил момент, когда девушка вновь оказалась рядом. Обернулся, вопросительно приподняв брови, ощущая ее неуверенность. - Никит, тебе не кажется, что… в общем одежда Игоря тебе не подходит. Не пора ли…вернуть свою? Немного удивившись, он все же проследовал за ней, и застыл, как громом пораженный, увидев объемную картонную коробку, которую Виталина извлекла из шкафа. Чуть подрагивающими пальцами извлек из ее глубин потертую черную джинсовку, ту самую, из которой в свое время не вылезал, следом, не сдержав улыбки, белую рубашку, и черные джинсы. - Не решилась выкинуть, - несколько смущенно пояснила Вита. – Зашила. Когда вы пропали, куртка там была. Потом уже…вернули… я постирала, зашила. Там дыра справа, но ничего, сейчас так даже модно. Крови много было… Не зная, как именно стоит отблагодарить девушку, он только головой покачал, слабо веря в происходящее. Тут же сдернул с себя висящую мешком рубашку Техника и замер, когда взгляд девушки уперся в его грудь. Опустил глаза, уже зная, что помимо уродливого шрама, оставленного на память одним из его мучителей, увидит там цепочку с детским пластиковым розовым колечком, украшенным потрепанным временем желтым цветочком. - Ты до сих пор его носишь? – едва слышно спросила девушка, а в следующий момент… «Ампула промедола несколько уменьшила боль, хотя и не устранила ее до конца, при этом сделав его вязким и сонливым. Серёга, ругаясь на чем свет стоит, помог ему добраться до кровати, и жизнь почти наладилась. - Виталина, мы едем домой! Сейчас же! Не обсуждается! - Нет! – девочка скрестила руки на груди, как бы давая понять, что с места не сдвинется по доброй воле. – Мы никуда не едем, потому что Никита болеет, - заявила малышка таким тоном, будто это по меньшей мере было катастрофой мирового масштаба. - Вита! - Да сам вали, если тебе так надо! - Не зли меня! – рявкнул Сергей, заставив Никиту разлепить глаза. - Хорош орать, - получилось хрипло и как-то жалко, но друг заткнулся. Никита, едва сдерживая стон, перевернулся на спину, крепко прижимая ладонь к животу. – Езжай ты на работу, я завтра сам Виту домой привезу. - Алле! – Серёга рявкнул с утроенной силой. – Братан, ты угандошенный в хламину. Ты серьезно думаешь, что я оставлю тебе сестру? - А ты серьезно повезешь её завтра на соревнования? – вопросом на вопрос ответил Никита. Серёга пару раз моргнул. Набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередным потоком брани и внезапно махнул рукой. - Да пошли вы! Оба! Никита успел услышать, как за ним захлопнулась входная дверь, и счастливую реплику девчонки: «Ура! Я остаюсь», прежде чем провалился в тяжелый медикаментозный сон. Проснулся от того, что мышцы выкручивало судорогами, и холодно было так, будто посреди зимы в сугробе заночевал. Виталина, уснувшая в кресле с какой-то книгой, в ответ на его беспомощную возню, сонно разлепила глаза и как-то резко бодро к нему подскочила. - Принести тебе попить? Он только благодарно кивнул, силясь разогнать туман перед глазами. От холодной воды и, правда, стало лучше. - Ты в порядке? – он с тревогой посмотрел на девочку. – Ты прости меня, принцесса. Я тебе напугал да? - Очень, - девочка серьезно кивнула, а потом забралась на его постель с ногами. – Пообещай, что больше так болеть не будешь. - Принцесса, я очень постараюсь. - Нет, - девочка капризно выпятила нижнюю губу. – Пообещай. А я, - она поискала альтернативу. – А я тебе это кольцо подарю. Он улыбнулся, хотя разбитыми губами было больно. Это колечко – из дешевого розового пластика с желтым цветком, который вертелся, если на него подуть, было ее главной драгоценностью, с которой она не расставалась ни днем, ни ночью. Он сам понятия не имел, откуда она его взяла, Серёга сказал, что нашла в подаренном шоколадном яйце. - Малыш, не надо. Я и без него тебе пообещаю. - Всё равно возьми, - внезапно твердо произнесла малышка, в который раз за бесконечно длинный день пронзая его слишком взрослым взглядом. – Нам в садике рассказывали сказку про моряка, которому жена подарила цветок, и он потом по этому цветку домой вернулся с другого конца света. Он не помнил такой сказки. - Вит, оно ведь мне маленькое. - Никит, ну, пожалуйста. И он вдруг понял, почему ей, потерявшей родителей в одночасье, это было так важно. - Тащи цепочку, - он кивнул ей на полку для книг, где еще с прошлой жизни лежала такая добротная серебряная цепь. Осталась с того момента, как он, едва сгибающимися пальцами искалеченной руки, сорвал с нее православный крест, окончательно разуверившись, что там на небесах за ними кто-то смотрит. Теперь, обретая новую веру, чувствовал себя на удивление правильно. - Спасибо, - он протянул ей мизинец, и Таля довольно улыбнулась, отвечая на пожатие. - Можно с тобой? Он только кивнул, пододвигаясь. Девчонка уютным сонным клубком свернулась у него под боком и стало сразу теплее. Спокойнее. - Теперь ты ко мне тоже с другого конца света вернешься, - сонно пробормотала девчушка, и, чувствуя странную уверенность в своих словах, он кивнул: - Обещаю…» Виталина врезалась в него неожиданно, заставив покачнуться. Расплакалась, как тогда – отчаянно и громко, цепляясь пальцами за него, гладя, обжигая мраморно белую кожу горячими слезами и такими же горячими пальцами. Казанцев осторожно, но крепко прижал девушку к себе, чуть покачивая, поглаживая по светлым шелковистым волосам, зная, что она чувствует только холод, от него исходящий, и все же не в силах оторваться. Девушку в его руках ощутимо трясло. - Тшшш…., - он заткнулся, подбирая нужные слова, - Принцесса, ну не плачь… Я же обещал… Обещал вернуться с другого конца света… вот…вернулся…. Ну ты чего? Я же здесь… Девушка прижалась к нему еще крепче. - Казанцев, ты такой…ненавижу тебя, - прошептала Таля. – Слышишь, дракон ты, предпенсионного возраста? Он усмехнулся, вспоминая оброненную когда-то фразу, и тату на локте. Чуть отстранил девушку, заглядывая в глаза. - Ты же понимаешь, что я чудовище, Таль? Она кивнула, растирая по щекам слезы. Закусила губу, дрожащим голосом обронив в тишину квартиры. - Я убиваю чудовищ. Он кивнул. Все так. Может не сейчас, но позже… Не слишком ли ты заигрался в человека, Казанцев?