1. Smells Like «Teen» Spirit
24 августа 2022 г., 17:22
Примечания:
Если увидите ошибку — отправьте ПБ, пожалуйста, за две секунды совершите маленькое добро.
И насчёт плейлиста. У всех это индивидуально, кто-то хочет включать, кто-то — нет. Но этот ФФ — случай, когда музыка реально очень помогает атмосфере, а где-то переплетается со смыслом сцен, так что советую поставить на фон (ссылка есть в шапке).
Старшая школа
Первоцвет — электрофорез
Суровые многоэтажки привычно разбавляют недавно порозовевшее небо унылой серостью, которая настолько приелась глазу, что уже ощущается чем-то естественным. Кажется, будто тоскливые дома выросли в этом районе так же естественно, как затоптанная у грязного бордюра трава. Её и не сажал никто, никто за ней не ухаживал и тем более не стриг: своими силами выросла и выжила, как и большинство детей в маленьких дрянных квартирках, окружающих внутренний двор, такой же брошенный. Обитателям этого комплекса приходится искать романтику в мелочах вроде закатного неба, хотя мало кому она здесь вообще нужна. Сложно сосредоточиться на прекрасном под звук включённого в чьём-то гараже перфоратора, тут как на это небо ни смотри — внимание твоё оно не захватит. Всё, что может привлечь его — это очередная глупость вроде слетевшего полотенца с верёвки для сушки, которую кто-то из жильцов первого этажа натянул между деревьев за неимением балкона. А если это полотенце с каким-нибудь тупым узором, то веселью края считай нет: все дети на площадке оборжутся, так ещё и пройдутся по несчастной тряпке, пока никто не видит. Красота тут редкий гость, как в пейзажах, так и в людях: в основном все страдают, ругаются и как только можно портят стены подъездов, но даже в таком месте на удивление есть жизнь. — Гук-а, то, что ты младше остальных, не значит, что тебя при первой же встрече выгонят, понимаешь? — Боже, да я вообще об этом не думаю! — Чонгук, чтоб вы знали, возмущается не без причины, а потому что***
awfultune — redesign
Подъезд, в котором располагается квартира Суджуна, выглядит вполне прилично. Даже стены свежевыкрашенные, увидеть там какие-либо надписи (будь то приличные или неприличные) очень сложно. Некоторые части помещения аккуратно отделаны бежевой декоративной штукатуркой, что делает интерьер визуально богаче, чем в любой многоэтажке района, в котором живёт Юнги. Чонгук вновь нервничает, но вида не подаёт. К новеньким всегда критично относятся, даже если это происходит спонтанно, тем более Чонгук моложе, что тоже имеет значение. У каждой компании свои правила и принципы, и если ты им не соответствуешь — это не вина самой компании. Не важно, какая она: люди не станут принимать тех, с кем им некомфортно. А комфортно ли Юнги? Лифт любезно подбрасывает их до пятого этажа, где находится квартира Суджуна. Юнги был там пару раз. По ней можно сказать: «Этот парень из небедной семьи». Относительно, например, семьи Юнги: у Суджуна дороже одежда, комната больше, сигареты лучше, денег больше. Но проблем в этом никаких нет, даже наоборот, и любезно устроенная сегодня вечеринка — тому доказательство. Иногда Юнги задумывался, где пропадают родители его друга, раз даже глубокой ночью их нет дома. Они точно живут вместе с сыном, однако отношения у них даже со стороны кажутся натянутыми. В любом случае Мин не собирается совать нос в чужие дела. — Хён, ты тут был уже? Знаешь, куда идти? — Чонгук сжимает одной рукой лямку рюкзака, а пальцами второй монотонно стучит по бедру. К Юнги Чон стоит чуть ли не впритык, что лишний раз выдаёт его волнение (обычно хоть шага два расстояния между ними есть, когда тот спокоен). Мин совсем не против этого, волноваться — не стыдно, он никогда не упрекал Гука за излишнюю зажатость. Однако это заставляет переживать за него, не сильно, конечно, но ощутимо. — Не дрейфь, в квартиру к маньякам-убийцам тебя не заведу. — Это значит «да»? — Это значит «топаем налево», хотя, думаю, ты мог бы найти квартиру сам, — и это действительно так, если пройти по коридору слева от лифта, то уже можно услышать шум, который на деле наверняка является музыкой. Обычно парни включают незатейливый рэп с однотипным битом на фон, он, вроде как, всем заходит. Юнги не сказал бы, что их вкусы совпадают… На деле он слушает почти всё, кроме того, что слушают его друзья, и много внимания уделяет смыслу в лирике. Но у них не было встречей с целью «поговорить о высоком», они просто отрываются вместе и расслабляются, так что Мин Юнги со своими вкусами уходит нахуй по собственной инициативе. Но сегодня он не один. — Гук-а, ты же не любитель кальянного рэпа? — Ну… Нет? — спрашивает Чонгук, что звучит максимально странно, будто у него нет права не любить его, когда на самом деле оно, конечно, есть, однако… — Ничего страшного, я тоже. Но ты лучше не проси сменить песни, у ребят всё по-своему состыковано. Ты же не расстроишься? — потому Юнги уже да. Ему хочется, чтобы Чон вписался и чувствовал себя хорошо, парни ведь реально неплохие, несмотря на то, что Мин моментами чувствует себя странно рядом с ними. Это наверняка вина тараканов в его голове. Иногда может показаться, что он просто выгораживает их, раз всегда лишний раз пытается напомнить себе и Чону, что они нормальные. Была ли в этом вообще какая-то необходимость? Наверное, нет, просто они с Чонгуком отличаются от них во многих вещах, и Юнги это прекрасно понимает, не рассчитывая на неебически прекрасный вечер. Моментами ему хочется, чтобы друзья вправили ему мозги и научили кайфовать от вписок и прогулок от гаража к гаражу. Плохих последствий от модели жизни «крутого парня» ведь ещё не было, иногда ему было действительно прикольно находиться в своей компашке. Осталось надеяться, что с приходом Чонгука не произойдёт никакого дерьма, потому что Чонгук всегда будет важнее его подростковых метаний из одного образа жизни в другой. — Нет-нет, всё нормально, я понимаю, — отвечает он как-то скомкано, пока они проходят по коридору. — Но ты же, вроде как, уже полгода общаешься с ними. Юнги пора заметить, что Чонгук уже не в первом классе и поумнел. По крайней мере, он умеет задавать правильные вопросы. — Дело не в том, что вокруг все мудаки и не уважают своих друзей, — Мин чутка резко останавливается, отчего Гук врезается в его плечо и смотрит прямиком на лицом то ли с вопросом, то ли с интересом, ведь Юнги так и недоговорил. Он дёргает за ручку двери, но та не поддаётся, и это вызывает желание закатить глаза и цокнуть. — Я просто никогда не считал нужным открывать рот о своих вкусах в музыке или тому подобное. — Ну как это? Вы же не чужие люди, — Чонгук смотрит на него любопытным, взволнованным и немного детским взглядом. Он не понимает, как тут всё на самом деле работает. Юнги из-за этого даже губы кривит в каком-то подобии улыбки и посмеивается. Он заносит руку над головой и со всей силы дубасит кулаком по двери, хотя не факт, что его вообще услышат, но доставать телефон и звонить желания нет. Чонгук от стука чуть ли не подпрыгивает и, кажется, посылает его куда-то, но мысли Юнги в другом месте, где, кажется, собираются мысли всех душнил этого мира и пьют чёртов чай с овсяными печеньками, обсуждая, как им не повезло с обществом, а обществу не повезло с ними. Нет, блять, увольте. Он слишком много думает и лучше любезно отправит свой мозг в далёкое эротическое, чем будет поддакивать ему на грёбанной вписке, где нужно рассалабиться и отрываться. — На самом деле, Гук-а, я тайно подрабатываю и пишу весь кальянный рэп, который интернет любезно втирает в твои маленькие ушки. — У меня не малень… Думаю, все знают, что любые недоговорённости в этом мире могут привести к последствиям. — У кого не маленький? — дверь открывается со скоростью света (на самом деле со скоростью двери), и в проёме показывается голова Чанёля (он отвечает за подъёбы над всем и всеми, хотя, кажется, ответственным за них он назначил себя сам без всяких подписей и соглашений). Наверное, через секунд пять природа собственноручно сделает из Чонгука классный косплей на помидор. — О, Юнги, вы уже тут? Не маленький — это точно не про тебя, тогда, стало быть, про твоего друга? — Чанёль выглядывает из-за двери чуть в сторону и улыбается Чонгуку с изогнутой бровью. Да, Чанёль любит играть гея время от времени, его девушка-яойщица эту идею оценила больше всех. Шикарный вышел дуэт. — Ты Чонгук, да? Юнги рассказывал про тебя, но, кажется, самое главное он опустил. Заходи, нам нужны такие, как ты. — Ты в курсе, как по-гейски это звучит? — вклинивается в разговор Юнги, чтобы не бросать тонсена в когти этого «недогея». Чанёль просто хочет быть дружелюбным, и, возможно, Чонгуку так будет намного легче вклиниться в компанию. — Я имел ввиду немаленький внутренний мир и харизму, извращенец. Проходи, Чонгук-а, мы хорошо потусим и без твоего хёна. — Каким образом с моим тонсеном ты поладил за одну секунду, а со мной не смог за полгода? — Потому что у тебя маленький, Юнги, — Чанёль лучезарно улыбается во все тридцать два и вталкивает их в квартиру.***
The Weeknd — The Hills
Город окутал приятный мрак, делая его пейзаж более-менее романтичным: вывески с подсветкой и горящие фонари сияют за окном, дают погрузиться во что-то неосязаемое, дурманящее рассудок, именно из-за этого ощущения ночное время суток кажется особенным, в то время как днём от способности видеть только тошно на душе становится, потому смотреть, оказывается, не на что. Включать свет смысла нет — атмосферу испортит. У Суджуна в квартире, оказывается, есть светодиодная подсветка у потолка. Это красиво, особенно преобладающий в комнате мягкий сиреневый цвет. Если быть честным, то похоже на квартиру владельца какого-то nsfw-аккаунта в твиттере, который заморачивается с эстетикой и принципиально выставляет хороший свет даже на самые короткие видео. Юнги старается не думать об этом, как и о причине возникновения в его голове таких ассоциаций. Возможно, виной этому Чанёль, который уже, кажется, полчаса лижется со своей девушкой на диване, пока Юнги отсиживается на полу с Чонгуком в кругу, организованном компанией из людей разной степени опьянения. Мин надеется, что какому-нибудь долбаёбу не взбредёт поиграть в бутылочку или что-то вроде этого посреди вечера. Однако это, кажется, всё-таки произойдёт, так как большинство из присутствующих уже навеселе, а в квартире до сих пор сидит Чанёль, который может выкинуть любую херню очень неожиданно и очень некстати, несмотря на то, что он занят чем-то более приятным, чем пошлянские игры. Чонгук, кажется, чувствует себя вполне комфортно и свободно общается со всеми, пусть и выглядит при этом как застенчивый ребёнок, кем он и является, если так подумать. Несмотря на то, что Чон краснеет от каждой пошлой шутки и подъёбок в сторону Юнги от остальных, над ним, разумеется, никто подшучивать не смеет, потому что он новенький. Хотя не факт, что так будет продолжаться весь вечер, и Чонгука в плане моральном кто-то вполне может задеть (уж очень чувствительный он мальчик). На самом деле, Юнги даже не знает всех присутствующих (квартира действительно большая и вмещает много людей, а Юнги далеко не единственный друг Суджуна). Из знакомых тут: Чанёль с его девушкой, которая опять пришла с новым цветом волос; Минхо, который является «бест френдом» Чанёля, именно «бест френдом», потому что с виду они походят на тех самых подружек, которые сплетничают между собой и обжимаются втихаря, хотя и прилюдно не прочь; Юнги готов поклясться, что видел, как Михно шлёпнул Чанёля по заднице пару раз, когда их команда проиграла в баскетбол, в тот день так же чуть не пострадала шея Юнги, потому что благодаря ему команда и победила, а Минхо любит обниматься; несмотря на возможную придурковатость (субъективную, конечно) эти двое импонировали Мину больше всех в их компании, они против негатива и всегда разряжают обстановку; другие парни более резкие, любят выебнуться лишний раз и распустить хвост перед девчонками, однако несколько представителей этой «касты» состоят в их баскетбольной компашке, среди них сам Суджун, с которым Юнги общается ближе, чем с остальными (не сказать, чтобы он ему нравился, как человек, однако этих двоих свёл случай и время, поэтому их можно было назвать достаточно близкими друзьями, но не такими, как Чонгук с Юнги, например) так же Мин знаком с Джунхи, Сынги, Тэмином и его девушкой, которая, кажется, сидит на кухне с подружками. Собственно, на этом список друзей Мина заканчивается, а в квартире ещё много людей помимо вышеперечисленных. Следить за шумом после комендантского часа будет однозначно сложно, остаётся надеяться, что на них не поступит никакой жалобы. Такие сборища устраиваются редко: случай удобный не всегда есть, как и силы на организацию самой вечеринки. Кто-то переключает песню, но Юнги не видит большой разницы между ними. Если честно, ему уже блевать хочется от этой музыки, на которую вообще не стоит обращать внимание, однако его уши, кажется, живут отдельной от него жизнью. Чонгук рядом заливисто смеётся, и Мин сначала не понимает, что успел пропустить, пока утопал в своих рвотных мыслях (потому что от них блевать тянет, как и от причины их возникновения). — Ты ещё в школе учишься, Чонгук-и? — слышится сбоку женский незнакомый голос, в котором, вроде как, и интерес, и непонятное веселье одновременно. Наверняка девушка успела выпить, в отличии от самого Чонгука. Юнги в голове мысленно делает ставку на то, что она хочет подкатить к его тонсену и надеется, что тот уже выпустился. Возможно, это звучит стереотипно, но в большинстве случаев именно так и происходит, поэтому Мин не боится предположить. Всё равно у них ничего не выйдет, учитывая ориентацию Гука и его небольшой страх женского пола. — Да, но разве это имеет значение? — Чонгук отвечает ей уверенно и звучит это так, будто вся фраза несёт за собой какой-то подтекст, но лучше бы это Юнги показалось, потому что он уверен, что тонсен не стал бы ни к кому подкатывать, особенно к девушке. Кажется, младший уж слишком влился в атмосферу, а Мин до сих пор не может понять, почему у него это не выходит. Девушка, которую Юнги вовсе не видит за Чонгуком, смеётся и, судя по голосу, улыбается. — Ты такой милый, Чонгук-и. Я в твоём возрасте вещи похуже делала, так что ты прав. — И какие вещи ты делала в моём возрасте, нуна? Блять, что? Чонгук звучит как они, а конкретно так, как он никогда не звучал. Но Юнги не может порадоваться за то, что Чонгук так хорошо влился в компанию, нет, блять, ему совсем не по себе от того, что он слышит. — Ты действительно хочешь узнать? Я понимаю, что дети существа любознательные, но кое-что лучше скрывать от их маленьких ушек, — её голос звучит чётче и с намёком затихает. Юнги это настораживает, и он всё-таки поворачивается, несмотря на тошнотворное чувство внутри, и видит то, после чего хочется помыть глаза с мылом: девушка, которая, кажется, лет на пять старше Чонгука, наклонилась прямо к нему так близко, что шепчет про маленькие детские ушки прямо, блять, Чонгуку на ушко. Одета она в короткие шорты и топик, который кое-как прикрывается клетчатая рубашка, и стоит подметить, что Юнги никак не против открытой одежды, но сама картина выглядит как самый клишированный и открытый флирт, из-за чего хочется глаза выпучить, потому что это Чонгук, который максимально далёк от вписок и флирта, даже если он в шутку. Этот парень, чёрт возьми, боится девушек и стесняется, даже если на него кто-то смотрит дольше секунды… — Что-то все сегодня так и норовят обсудить мои уши, с ними что-то не так? — ухмыляется Чонгук. — Ооо, совсем нет, — отвечает тем же она и трогает серьгу в его ухе. — Тебе очень идёт эта серёжка, ты знал? — Иначе бы я её не надел. Чёрт, Юнги, в грёбанном анабиозе и совершенно не понимает причины этого, потому что всё происходящее вполне нормально. Чонгук не выглядит совсем уж маленьким ребёнком и объективно красив, из-за чего причина интереса в его сторону более чем ясна, он, как и эта девушка, наверняка прекрасно понимает, что всё происходящее — просто безобидная шутка девочек и мальчиков, которые подросли. Но, чёрт, у Юнги в лёгких плещется что-то противное, просто отвратительное, а мозг буквально кричит, что всё происходящее неправильно. — Люблю уверенных в себе мальчиков, ты станешь прекрасным парнем, — Юнги бы поспорил, что его тонсена можно назвать «уверенным в себе мальчиком», но всё равно продолжает наблюдать за этим спектаклем. — Разве я уже не могу называться парнем? — с намёком продолжает Чон, будто принципиально хочет выиграть в поединке по флирту с этой девушкой. Мин знает о страсти Гука к выигрышам и победам даже в самых бредовых вещах, но неужели он до такой степени принциальный? — Нет, для этого тебе нужно ещё немного подрасти. Парнем я могу назвать, например, твоего хёна, — говорит она уже более громко и Юнги требуется секунд пять, чтобы понять, что обращаются к нему и смотрят теперь тоже на него. Наверное, ему стоит ответить первым. — Ты ошибаешься, нуна, на самом деле я прекрасная юная леди с короткой стрижкой, — что-что, а стёб — это лучший инструмент для сокрытия эмоций, чтобы Юнги вообще бы делал без него?! — Так даже лучше, поверь, редко встретишь парня, который будет по качествам превосходить милых девочек, — усмехается она с ноткой игривости в голосе, которую Юнги со своим стопроцентным слухом ой как хорошо слышит. Возможно, из него вышел бы неплохой музыкант, потому что он стереотипной мембраной своего уха чётко слышит, что эта смелая леди — бисексуал и предпочитает девочек немного больше, однако не прочь подкатывать к мальчикам. Будет дерьмого, если в итоге окажется, что она с самого начала пыталась через Чонгука подкатить к нему, поэтому Юнги лучше не будет думать об этом и, уж тем более, верить в это. — Как тебя зовут, красавица? — Мин Юнджи, — Юнги ничем не отличается от них, он просто немного больше притворяется. — Тогда тебе стоит называть меня онни , а не нуной, дорогая, — она продолжает играть, а Чонгук, кажется, возвращается в реальный мир из мира «взрослых» игр и впускает на лицо смущение, его хорошо видно в огромных глазах, которыми он невинно смотрит на Юнги, будто напортачил, но не понял где и как. — И почему ты решила, что младше меня? Неужели я уже выгляжу старовато для таких вечеринок? Наверное, мне стоит купить омолаживающий крем. Спектакль затягивается. — Нет, онни, ты выглядишь очень молодо и красиво, — но я слишком занудный для тебя и вообще для всех в этом помещении, даже для моего тонсена. — Но я хожу в одну школу с Чонгуком и всего на год старше него, как и хозяин этой вечеринки, — и ты не можешь, как и никто другой, сказать, что я не вписываюсь в эту компанию, потому что я недостаточно мелкий и достаточно хорошо притворяюсь интересным человеком, раз сижу здесь. — Но ты права, возраст совсем не важен, — пока дело не доходит до чего-то более серьёзного, чем флирт. — Ты права, детка, — эти игры быстро надоедают, они никому ровным счётом не нужны, они — просто ещё одна яркая и привлекательная фишка молодых ребят, которые боятся упустить веселье, пока не дорастут до грёбанных тридцати лет, или когда там жизнь заканчивается? — Ты большая умница, раз так думаешь, — улыбается она напоследок и отводит взгляд, найдя в голове ещё одну весёлую идею для этого вечера. — Ребят, еда закончилась, но раз уж мы все так хорошо сидим, давайте поиграем в «Я никогда не» . Милая, да ты опередила самого Чанёля со своей просто потрясающей идеей набухаться не просто так, а со вкусом и впечатлениями. Вокруг все начинают кричать, но единственное, что можно понять из этих воплей это то, что все согласны. Кроме Юнги, которому хочется блевать сильнее обычного, но он не может уйти, потому что ему нужно приглядывать за Чонгуком, который, кажется, вот-вот впервые попробует алкоголь. Благо то, что участники этой игры обычно «никогда не делали», обычно связано с чем-то пошлым и неловким, что Чон вряд-ли когда-то пробовал, значит и пить ему много не придётся. — Суджун идёт на за чем-то крепким, надеюсь, он не спутает спиртное с чаем, из которого пакетики принципиально не вынимает, — подъёбывает его Чанёль, который наконец оторвался от своей подружки и спустился на пол к остальным вместе с ней. — Настоящий мужик, пьёт чай с горчинкой и без сахара, — кричит он ему вслед так, чтобы все услышали и поржали над его шуткой, и все, собственно, ржут. Всю ситуацию он отыгрывает максимально театрально (или наоборот) и заканчивает свой монолог смачным хлопком в ладоши. Суджун показывает ему средний палец в шаге от двери. — Лучше бы в тебя чайный пакетик забросили, Чанёль, слишком много ты пиздишь, — в ход пошли пошлянские шутки. Чонгуку, кажется, не по себе от происходящего, и он между делом подсаживается ближе к Юнги. С этим нужно что-то делать. — Суджун, не будь грубияном и говори по этикету, тут же дамы, — пытается внести в эту вечеринку хоть капельку приличия Юнги, пусть даже таким способом как «притвориться и отшутиться». Суджун считает его своим братком, с которым у них «своя волна», поэтому показательно выпучивает глаза и прикрывает рот ладонью, мол, «молчу-молчу» и удаляется на кухню за алкоголем и рюмками. — Я так понимаю, ты тут главная дама, детка? — да, без последствий прилюдно заговорить Юнги не мог, поэтому девушка (которая, кажется, всё-таки хотела к нему подкатить, пока не узнала про его возраст) не упускает шанс подъебать его лишний раз. Знали бы вы, как ему хочется хотеть играть в этом спектакле и чувствовать себя нормальным парнем, который охуенно проводит свои семнадцать лет на крутой вечеринке, но единственное, что он чувствует — это тошнота. Возможно, от самой жизни. Рановато он… — Конечно, я «первая леди» этой страны! — ему приходится быть клоуном не потому что все вокруг такие мрази и не примут его (хотя это вопрос спорный), а потому что он не может вести себя иначе. — А какой пост тогда занимает жена президента? — Моей сменщицы. — Юнджи, детка, да ты девушка с характером, — мисс соблазнительница, которая чуть ли не наваливается на Чонгука, чтобы подшутить над Юнги в их узком кругу, вглядывается в его лицо и хочет найти там ответную реакцию, но не получает её (что ту очень удивляет, учитывая ранее весёлое поведение Юнги), и отсаживается обратно, заговорив с кем-то другим. Иногда Мин удивляется, как Суджун умудряется заводить столько друзей, в то время как он ограничился Чонгуком. И самое грустное здесь не то, что у него мало друзей, а то, что он не может назвать ими тех, кто называет его другом. Или это всё его тараканы в голове виноваты? Может, он просто слишком много ожидает от дружбы? Есть ли вообще смысл это делать, когда большинство присутствующих практически ничего не знают друг о друге, но называют себя друзьями? Должно ли это нравиться? Должен ли Юнги хорошо чувствовать себя в такой компании? Чонгук, кажется, в предвкушении от возможности выпить и поиграть со «взрослыми ребятами»: даже сидеть нормально не может и мотается туда сюда. Про таких говорят «шило в попе», однако Юнги привык и даже рад, что тонсен отвлекает его от всех экзистенциальных вопросов, которым тут не место. Несмотря на это, Чонгук получает подзатыльник за то, что обращается к нему как к «Юнджи» и «нуна» после того случая с мисс-соблазнительницей. Кто-то из ребят делает музыку тише, чтобы всем было хорошо слышно друг друга. Это очень кстати: комендантский час близится. Суджун спустя какое-то время возвращается в комнату с небольшим ящиком алкоголя (кажется, в нём бутылок пять-шесть) и рюмками, донести это всё ему любезно помогают девчонки с кухни. Кажется, они решили присоединиться к игре, и сложно не заметить, как оживились парни, узнав об этом. Дело не удивительное. Доставляет ли подобное удовольствие Юнги? Он ненавидит этот вопрос, так как ответа на него не знает, а ему, вроде как, пора уже знать. Ему нравятся девушки, он находит их привлекательными, однако ни черта не чувствует оттого, что они присоединились к игре, ему не нравилось флиртовать с мисс-соблазнительницей, и у него ни разу в жизни не возникало желания кого-то споить или с кем-то переспать. У него вообще когда-нибудь был интерес к девушкам? Ни разу не иметь отношений в его возрасте наверняка отстойно, ведь так? Суджун как-то раз сказал ему, что он теряет много охуенных ощущений, но Мин даже не пытался пробовать. И он не знает, хочется ли ему вообще. От этого на душе дерьмово, создаётся ощущение, будто Юнги вечно что-то упускает в угоду своему характеру, и как бы он ни пытался измениться, каждый раз всё сводится к одному: он безэмоциональный душнила, которому ничего вокруг не нравится. Народ начинает шуметь, когда бутылки уже расставлены в центре, а каждому игроку достаётся рюмка. Юнги ставит свою рядом, а Чонгук с любопытством крутит в руках, будто в этой стекляшке можно найти что-то интересное. Играют десять человек, остальные разбрелись по квартире. На удивление, Мин всё-таки расслабляется (если отсутствие тошнотворных мыслей в голове можно так назвать). — Кто начинает? — подаёт голос Чанёль, обнимая за плечи свою девушку. Кажется, он настроен хорошенько выпить, что с его богатым «жизненным опытом» вполне гарантированно. — Пусть хозяину квартиры достанется честь начать сие мероприятие, — выкрикивает кто-то из круга, обращаясь к Суджуну, который деловито занят курением ашки, но быть первым не прочь, поэтому на время отрывается от своего занятия. — Юнги, после твоих речей про приличие люди вокруг интеллигентами заделались, может, ты предложишь всем заплатить мне за аренду квартиры на этот вечер, вдруг послушаются, — Суджун смотрит на Мина, который не хочет шутить в ответ, но всегда шутит, потому что не может поступить иначе. Он продолжит попытки стать хорошим другом… — Ребята, переводим деньги на номер *******, хозяин сказал. — Ага, блять, и что это за номер? — возмущается Суджун, но Юнги видит, что ему на самом деле нравится, что на его шутку ответили. Это такие посредственные вещи, на которые не принято обращать внимание, однако Юнги привык контролировать всё, но конкретно в их ситуации он не может понять причину интереса к своей персоне. Они с Суджуном два абсолютно разных человека… — Это мой номер. — Какого хуя, Мин Юнги? — Я всё отдам! Или ты не доверяешь мне? — чёрт, каким мерзким он чувствует себя. Держит туповатую улыбку и подобие пафаса на лице, открыто врёт людям, которые доверяют ему, называя своим другом. А Юнги ведь не такой совсем. Ему не нравится эта вечеринка, не нравится, что Суджун по-дружески его материт, как и сборище, на которое он пришёл. Однако по-настоящему омерзительным в этой ситуации Юнги находит лишь себя: он не может сказать, что ему что-то не нравится, не может сказать Суджуну, что не хочет быть его другом и подпускать близко. Однако Юнги врёт и будет продолжать врать, потому что он не знает своей правды, не знает своей проблемы и в чём, собственно, ему нужно признаваться. — Нетушки, каждый сам за себя, — отвечает Суджун, и Мин замечает озорство в его глазах, может, это оттенок неадекватности от выпитого, однако он видит там ещё кое-что. Ему ведь на самом деле доверяют, да и деньги, которых нет вовсе, доверили бы. — Начинай, блять, игру, Суджун, хватит языками с Юнги толкаться, — где-то сбоку слышатся крики Сынги, после шутки которого все начинают громко ржать, включая самого Суджуна. Чонгук прячет глаза в ладонь и тихо посмеивается, а Мин чувствует себя драмой квин, которая страдает из-за непонятно чего. — Кстати об этом, я никогда не толкался языками с парнями, — заявляет Суджун, принимая положение «полулежачего самца», с непонятным ожиданием смотря на девчонок. — Юнги не в счёт. Пьют все девушки, что вполне ожидаемо, и Минхо с Чанёлем, смотря друг на друга с озорством максимально гейским взглядом. Наверняка они где-то по пьяне кому-то проспорили желание и просто быстро чмокнулись, а не «толкались языками», и все присутствующие, кажется, тоже это понимают. Однако тупых подъёбов в стиле «Запахло голубым» избежать не удалось. Лишь Чонгук удивился, счёл нужным повернуться к Юнги и взглядом уточнить: действительно ли помимо него в этой компании есть любители своего пола? Юнги лишь покачал головой и махнул рукой. Чон всё, конечно же, сразу понял, и, кажется, расстроился, что над его ориентацией насмехаются. — Я никогда не носил юбки, — продолжает игру Тэмин. Кажется, пацанами всё-таки движет подсознательное желание напоить девчонок, а те вроде как и не против: лишь хихикают и быстрее опрокидывают в себя по рюмке. Спутница Чанёля на пафосе пытается сделать вид, будто юбок не носила, значит и пить ей не надо, но её парень сразу же это просекает и подливает алкоголь за неё, на что та по-ребячески показывает ему язык. В принципе, всё нормально. Было до определённого момента. Юнги замечает, что Чонгук рядом колеблется перед чем-то и вдруг наполняет рюмку, собираясь выпить, естественно, вот уже поднося её ко рту как бы между делом, однако это не остаётся незамеченным. — В тихом омуте черти водятся, — удивлённо говорит Сынги с другого конца круга и смотрит на Чонгука так, что замечают это, кажется, абсолютно все и тоже начинают на него пялиться, будто Чон голышом тут сидит, а не скромно признался, что когда-то надел юбку. Это вообще довольно-таки тупая история, Юнги её хорошо помнит: они гуляли с Чонгуком несколько месяцев назад где-то в центре и забрели в магазин с подержанной одеждой, надеясь за гроши найти что-то более менее нормальное. Чон пусть и скромный, но в компании хёна всегда ведёт себя энергично и сотворить может то, о чём наедине с собой даже думать боится. В тот день вышло так, что они нашли классную шотландскую юбку, длинную и объективную симпатичную, если учесть, какое тряпьё висело рядом с ней. Чонгук, как активный пользователь тик тока, вспомнил о каком-то странном тренде, где мужчины проводят день максимально «по-женски», что, пусть и с ноткой стереотипности, но включает в себя нанесение макияжа, разговоры писклявым голосом, ношение платьев, юбок и кроп топов. Он просто хотел повеселиться. Юнги честно пытался остановить его, но и сам в тот день пребывал в приподнятом настроении, поэтому стоящий у кассы Чонгук с той самой юбкой в руках не был чем-то неожиданным. В тот вечер младший под дикий ржач своего хёна проходил в ней весь вечер. На самом деле никто из них не находил в этом что-то постыдное, но сама ситуация казалась комичной. До одного момента… До момента, когда Чонгука ударили. — Чонгук-и, только не говори, что мою шутку про «нам нужны те, кто с большим» ты понял буквально, — Чанёль делает клоунскую гримасу, которую все должны найти испуганной, несмотря на ржач, который та вызвала. В итоге все смеются и пялятся на Чонгука, которому жутко некомфортно. Но он смеётся за компанию, будто ему тоже смешно с себя. И это омерзительно, а ещё более омерзительно то, что это вполне объективный вариант, если ты не хочешь считаться странным и пытаться битый час доказать кому-то, что ты нормальный. Юнги подсаживается ближе к тонсену, плечом чувствуя, как тот напряжён и напуган вниманием к своей персоне. Он так и не выпил: держит рюмку в руке, почти что опрокинув в рот, но не смеет сделать этого, впервые столкнувшись с алкоголем и насмешками в свою сторону от стольких людей сразу, пусть и не злобных, но всё ещё неприятных. Юнги помнит, как Чонгук в тот день схватился за щёку и вскрикнул от неожиданного удара, помнит, как старался уйти подальше от мужчины, который решил, что ношение юбки — веский повод для мордобоя. Он бы наверняка добавил, если бы его не остановили проходящие мимо девушки и сам Юнги, которого, естественно, не оставили без матов, но уже по причине того, что тот счёл насилие более мерзкой вещью, чем ношение юбок мужским полом. Мин в тот день был дико зол, что большая редкость, учитывая его пофигизм и раннее смирение с несправедливостью жизни. Но в тот раз несправедливость коснулась близкого ему человека. Он помнит, как нашёл Чонгука за многоэтажками, сидящего на асфальте за огромным колючим кустом, который любезно прикрывал его от посторонних глаз. Юнги помнит, как по спокойному на вид лицу текли слёзы, которые тонсен всячески пытался скрыть, прикрываясь рукой и отросшими волосами. Чонгук всегда предпочитал не показывать эмоции, особенно те, которых принято стыдиться, и слабость — одна из них. Он не может плюнуть на мнение других, не может спокойно реагировать на подобные вещи. Чтобы успокоить себя и довериться кому-то нужно порой слишком много сил, а у Чона их не было, он не хотел реветь перед хёном, несмотря на то, что тот за долгие годы дружбы видел его почти во всех состояниях. После того случая младший начал больше стесняться себя, одеваться во всё чёрное и широкое: чёрные штаны, футболки, ремни и огромные кожаные ботинки. Юбку ту он выбросил к чертям в тот же день, и впредь не говорил никому о том случае. Почему же сегодня решил вспомнить? Да, либо ты соответствуешь обществу, либо не подходишь ему. Но это была простая юбка, которую Чонгук вообще надел в шутку! За это нельзя получать по роже. — Для тебя, Чанёль, всегда будет актуальным хотеть кого-то с «большим», и мы все это понимаем, — бросает шутку Юнги и в этот раз замечает в своём голосе что-то новое. Наверное, это злость, с которой Мин не в дружеских отношениях. Одна из причин того, что он удобен для людей — его умение прощать всё и быть отходчивым. Но сейчас он наконец чётко осознаёт, что не хочет находиться с Чанёлем в одном помещении. Но Мин так мастерски научился врать, что грубости в его голосе не замечает никто кроме Чонгука, который по той же причине удивленно на него смотрит сейчас. Юнги, чёрт возьми, ценит Чонгука намного больше, чем собственные, непонятно откуда взявшиеся, тупые убеждения. В следующий момент глаза Чонгука ещё больше обычного походят на оленьи, в угоду своих больших размеров. Юнги тянется к центру и наполняет рюмку, в следующий же момент опрокидывая в себя порцию алкоголя. Реакция на его действия соответствующая: все вновь пялятся, но уже на него и даже стихли чуть-чуть. Что ж, это к лучшему. — А ты чего не пьёшь? Хотел же, — он поворачивается к Чонгуку, который в шоке так и застыл с рюмкой в руке и смотрит на него, как на какое-то чудо. И это, на самом деле, огорчает: тонсен считает себя ниже принципов Юнги. Или что между «остаться в тени» и ним он выберет первое, что в корне неверно. — Всё будет нормально, — утверждает Мин и подталкивает руку Чона, чтобы тот наконец выпил за правду. Твой хён всегда будет на твоей стороне. Вместе нам всегда будет «нормально», так что не бойся ничего и будь собой сейчас. — Юнги, ты не должен пить, если не делал того, что сказал игрок, — обращается к нему Суджун уже более серьёзно и смотрит на него чересчур внимательно, будто вместо Мина там сидит кто-то другой. Чонгук рядом кашляет от неудачно выпитого алкоголя и пытается хорошенько распробовать послевкусие. Юнги подсовывает ему дольку апельсина из общей тарелки, чтобы тот хоть чем-то закусил, легонько хлопает его по плечу и приобнимает, пытаясь таким образом поддержать. — Я понял, Суджун, и поэтому выпил, — отвечает Юнги неожиданно резко, но не настолько, чтобы вывести друга на конфликт. — Капец, это когда ты юбку себе прикупил? Что-то я тебя таким нарядным ни разу не видел. Или ты в ней в более приватные заведения ходишь? — это должно звучать как шутка, наверняка большинство так и посчитало, однако взгляд Суджуна изменился, как и настрой Юнги, и лицо Чонгука, судя по которому, от алкоголя тот явно не в восторге. В комнате не оседает враждебность, просто Мин впервые начал «раскрывать карты». — Всё намного скучнее. Просто мы с Чонгуком ходили на тематические хэллоуинские вечеринки в своё время, там свой дресс-код, без костюмов не пускают. Он, например, в прошлом году был грозным викингом в килте и с топором, — Чонгук рядом начинает ещё громче кашлять, а Юнги под всеобщий ржач бросает ему «не стесняйся» и вновь хлопает по плечу. Иногда его навыки во вранье оказываются довольно-таки полезными. — А ты тогда кем был, грозным викингом в килте и с дубинкой? — Суджин, кажется, был рад смене обстановки на более дружелюбную. Он, как понял Мин, вообще не любитель того, что можно назвать серьёзным. — Не, я был сексуальной аниме тянкой, — отвечает Юнги серьёзно, всё-таки он клоун по призванию, этого у него не отнимет даже он сам. — Отличный выбор, Юнги! — поддерживает его девушка Чанёля. — Тебе наверняка подошёл тот костюм, детка, — вставила свои пять копеек мисс-соблазнительница. «Ты жалкий», — напомнил себе Мин в который раз и продолжил «наслаждаться» вечером. Игра продолжается дальше, причём не в лучшую, по мнению Юнги, сторону. Не то чтобы ему был так противен алкоголь, но, к удивлению, Чонгуку приходится выпить ещё три раза. Сначала в качестве подъёба Тэмин говорит «Я никогда не был на тематических хэллоуинских вечеринках», потом Чанёль со своим «Я никогда не брил руки и ноги», а у Чонгука есть татуировки, ради которых подобные манипуляции приходилось проводить, в завершении девушка, которая флиртовала с Юнги, бросает «Я никогда не сидела за рулём», и Чон, которого отец научил водить лет так с четырнадцати, выпивает в четвёртый раз, пока очередь не доходит до него самого. Юнги теперь серьёзно волнуется: Чонгук с неестественной лёгкостью облокачивается на диван позади себя, будто у него уже нет сил сидеть прямо; его лицо заметно покраснело, да и вид в целом был нездоровый. Кажется, он вообще потерял связь с миром и ни о чём не думает из-за банального отсутствия сил. Старший хлопает Чона по плечу, как бы намекая, что ему нужно продолжить игру, на что тот промаргивается и вяло садится в прежнее положение. Кажется, у него плохая переносимость алкоголя, и это, на самом деле, дерьмово. — Я никогда не целовался, — бросает Чонгук и потирает глаза рукой, с чего некоторые умиляются и окают. Кто же знал, что подвыпивший Чон может быть ещё милее трезвого. Даже Юнги, его лучший друг, не может отрицать, что тот выглядит очаровательно. — Юнги, ты зачем ребёнка сюда привёл? — подшучивает Суджун, и у Мина внутри что-то переклинивает. Не то чтобы этот вопрос звучит оскорбительно, просто создаётся впечатление, что к Чонгуку слишком много предъяв за неприлично короткое время, несмотря на то, что тот новенький, да и ненамного младше того же Суджуна. Создаётся впечатление, что за счёт него пытаются тихо и незаметно самоутвердиться, потому что простое дружелюбие можно отличить от подъёбов то, кто ниже тебя по какому-то несуществующему социальному статусу. — Для его возраста нормально не целоваться, как и для любого другого, хватит доёбываться до него, Суджун, — заступается за бедного Чонгука девушка Чанёля, которая, кажется, самый трезвый человек в этой комнате. Юнги это всё не нравится. Чонгук, блять, просто пришёл с ним на вечеринку, чтобы повеселиться, а не стать мишенью для шуток от абсолютно незнакомых людей, пусть те и друзья его хёна. Да и относиться к нему, как к ребёнку — дело нетактичное, учитывая, что большинство из присутствующих старшего него него максимум на четыре года. На самом деле, Юнги мог бы опустить глаза на всё это, если бы не чувствовал, что Чонгуку некомфортно, и, кажется, его тошнит, учитывая каким вялым тот сидит. — Обычно так оправдываются неудачники, — продолжает Сынги, на что некоторые возмущаются, так как чморить людей за их неопытность — даже звучит отстойно. — Это говорит человек, который уже больше полугода не может найти себе тёлку? — подхватывает Тэмин под ржач других парней и возмущения от девушек, которые зачастую более снисходительны к таким делам и ещё, очевидно, не любят, когда их называют тёлками. — Если бы мне нужны были отношения — я бы их нашёл. Я что, блять, не могу побыть один полгодика? — Обычно так оправдываются неудачники, — передразнивает его Тэмин, делающий это больше по приколу, чем по велению спрятанного глубоко внутри альтруизма. — Это разные вещи. — Какие? — Когда ты просто не хочешь отношений, и когда тебе не дают. — Да вы заебали, хватит вести себя как ублюдки, когда все пытаются развлечься, — останавливает этих двоих от «поливания дерьмом всех и вся» мисс-соблазнительница и поворачивается к Чонгуку, который, кажется, вообще боится всей этой херни и сидит как на иголках. — Не слушай этих идиотов, давай я тебя поцелую, — шутит она, пытаясь подбодрить Чона, но ему, кажется, слишком плохо, чтобы реагировать на что-либо. Юнги это ой как не нравится. Чёрт знает, что происходит с Чонгуком, учитывая, что тот до жути стеснительный и выпил подряд четыре рюмки, ничем толком не закусывая. Буквально через несколько секунд он опускает голову ему на плечо и что-то мычит, до чёртиков пугая Юнги. — Эй, что с ним? — беспокоится девушка, а Мин сам не знает толком и чувствует себя виноватым. — Чонгук-и, ты как? — спрашивает он тихо, чтобы никто из присутствующих больше не обращал на них внимания (кажется, Сынги и Тэмин опять начали о чём-то спорить, и все переключились на них). Юнги вообще не хочет, чтобы Чонгука видели в таком состоянии, наверняка тот даже сейчас жутко стесняется и чувствует себя отвратительно. — Эй, Гук-а, скажи хёну что с тобой. Боже, зачем они вообще сюда пошли? Юнги переживает до чёртиков: чувствует ответственность за тонсена и не простит себе, если с ним произойдёт какое-то дерьмо. Чонгук еле как разлепляет глаза и опять промаргивается, пытаясь понять, что лучше ответить. Это занимает это у него секунд десять. — Мне плохо. Юнги на секунду теряется и пытается найти выход из этой ситуации. Он даже не понимает, насколько всё серьёзно. Его рука путается в чужих волосах, и возможно выглядит это слишком слащаво, но Юнги попросту не знает, как лучше успокоить Чонгука, поэтому просто мельком поглаживает его по голове и поддерживает за плечи, чтобы тому было легче сидеть. — Отведи его в ванную, возможно, ему просто нужно проблеваться. И найди сумку оранжевую в коридоре, я таблетки на такой случай взяла, — говорит девушка, которой Юнги сейчас как никогда благодарен. — Опыт, одним словом. — Спасибо огромное. — Не за что, красавица, — бросает она на прощание и оставляет их одних. — Гук-а, давай-ка поднимемся, — Юнги старается звучать более уверенно, чтобы Чонгук понял, что над ним взяли ответственность и переживать не стоит. Кое-как Мин находит его руку и перебрасывает себе через плечо, надеясь, что младший в состоянии передвигаться. — Вы куда? — выкрикивает Суджун. — Всё нормально? Кажется, уже все успели заметить, что что-то не в порядке, и это фигово. Чонгук, кажется, такого же мнения, поэтому пытается максимально выпрямиться и не подавать вида больного человека. — Да, продолжайте без нас. И всё наконец успокаивается. Зал. Коридор. Ванная, где Юнги оставляет тонсена на некоторое время и идёт за таблетками, которые им пожертвовала добрая девушка. Впечатление о ней невольно изменилось в лучшую сторону, впрочем, плохим оно и не было. Юнги сам виноват в том, что его тараканы взбунтовались и сподвигли на негативные мысли. Каноны «типичной подростковой жизни» ему противны, и он со своим бардаком в голове противен. Но самое отвратительное здесь то, что ему придётся измениться, несмотря на то, что он совершенно не знает, как. Сделать это придётся хотя бы ради себя, и несмотря на долгие дни сомнений, окончательно эта мысль образовалась в голове Юнги лишь сегодня. Притворщики редко остаются в плюсе. — Эй, что случилось-то? — в коридор незаметно прокрадывается Суджун, что раздражает и расстраивает — не до этого. В горле застрял ком, а в коридоре тем временем стоит тишина. Скажите, как человеку продолжать врать, когда его уже буквально тошнит от вранья? — Чонгуку плохо, он в ванной, — Юнги роется в чужой сумке и осматривает боковые карманы на наличие блистера с таблетками. Ему хочется в лицо сказать Суджуну, что он чувствует себя омерзительно на таких тусовках, признаться, что он лишь трусливо бежит за простым счастьем, не замечая, по какой грязи топчется и как отвратно от этого на душе. Юнги не нравится быть крутым парнем, не нравится быть удобным другом, не нравится пить, не нравится зависать в больших компаниях и обсуждать то, как кто-то потрахался или нашёл себе новую девчонку. Но ему и не нравится сидеть дома в одиночестве, просто смотря сериалы, ему не нравится чувствовать себя асоциальным неудачником, который не пробовал жизни на вкус. Ему не нравится быть интровертом или экстравертом, ему не нравится абсолютно ничего из того, кем он является. Юнги так редко ощущает себя на своём месте, что не уверен, свою ли жизнь он проживает или героя какой-то клишированной истории, у которого всё всегда по канону с бешеными эмоциями и адреналином. — А ты что? — голос у Суджуна ленивый, разморённый выпивкой и весельем. Кажется, он сам плохо понимает, зачем пришёл. — Таблетки ищу. Какая-то девушка сказала взять у неё. — Которая с вами сидела? — Суджун подходит ближе и наблюдает за Мином так внимательно, будто хочет сказать что-то важное. Хотя повода, кажется, нет. — Да. — Её, кажется, Юна зовут. — Буду знать. В коридоре вновь стоит тишина, и только шуршание вещей вроде расчёски, влажных салфеток и связки ключей её нарушает. Таблетки Юнги всё-таки находит, но что-то его останавливает, и с места тот не сдвигается, поступая, как минимум, тупо: Чонгуку всё ещё нужна помощь. Хотя вполне возможен вариант, что тонсена не стоит беспокоить некоторое время, чтобы тот спокойно проблевался и умылся. В итоге Мин не находит ничего лучшего, чем сесть на пол рядом с огромным зеркальным шкафом и разглядывать таблетку за таблеткой, пересчитывая количество заполненных и пустых ячеек. Притворяться уже не было сил и желания, да и дальнейший его стиль жизни теперь под вопросом: возможно, всё останется на своих местах, и бесхарактерность Юнги возьмёт над ним верх; но также возможен вариант, где собственноличная промывка мозгов-таки даст свои результаты. Звучит это некрасиво, в этом нет совершенно ничего привлекательного. Но Юнги не может назвать себя пустым человеком: он наполнен какой-то грязью и мерзостью, иногда чем-то хорошим, но приводит это обычно… никуда. И происходит подобной не потому что все вокруг мерзкие и живут неправильно, а потому что он чувствует себя лишним абсолютно везде. Где же в этом мире, блять, найти своё место? Оно вообще есть? — Сегодня ты немного странный, — подмечает Суджун, причём довольно-таки верно, и садится рядом, кажется, решив, что сейчас самое время попиздеть с Юнги по душам, хотя это ни черта не так. — Не знал, что у тебя есть такие друзья. — Какие такие? — его голос не выражает интереса или возмущения. Возможно, таков его настоящий голос… серый. — Ну, знаешь… Не подумай неправильно, Чонгук классный. То, что у тебя есть ещё друзья — это по определению круто, — Юнги с этим вряд ли согласится: в правилах есть исключения, особенно когда они касаются непосредственно людей. — И в то же время... Ты такой крутой, чувак, серьёзно. С тобой просто ахуенно дружить, ты не игноришь, когда с тобой чем-то делишься; ты офигенно играешь в баскетбол, и я бы даже хотел тебя в свою команду на соревнованиях, но ты, я знаю, не хочешь; ты не паришься из-за всякой фигни типа отсутствия отношений и не обижаешься на случайно ляпнутое слово не к месту. Может, это не круто с моей стороны, но тебе можно выговориться, и ты не станешь осуждать, каким бы идиотом я не выглядел. С тобой офигеть как легко общаться, ты вообще один из самых классных людей, которых я встречал, но даже этим ты особо не гордишься, кажется. Ты слишком настоящий, знаешь? — на этих словах у Юнги в грудной клетки не пойми откуда появляются камни. Целая груда камней, которая не даёт ему сдвинуться с места или, банально, ответить что-нибудь. Его считают настоящим, его считают хорошим другом, когда на деле он просто трус и притворщик. Блять, каким бы не был Суджун и все остальные, они не заслуживают этого. — Поэтому я и удивился, когда ты позвал Чонгука. Я думал, это тоже какой-то крутой парень, с которым ты вырос в одном дворе, а это обычный малый. Ты только не подумай лишнего, он нормальный пацан, хотя я не уверен, что он дорос до таких вечеринок. Слёг на первой же игре. Далее Суджун замолкает и вновь увлекается «ашкой», оставляя Юнги переваривать по случайности сваренную кашу из мыслей. Не то чтобы Мин раньше не догадывался обо всём этом, однако, когда ты сталкиваешься лицом к лицу со своей проблемой, то она кажется либо в разы меньше, либо, наоборот, в разы больше. Ему, к сожалению, выпал второй вариант. — Дело не в том, насколько Чонгук опытный в таких вещах или взрослый. Он пришёл со мной и просто хотел хорошо провести вечер. Требовать от него «подходящего» поведения — явно не то, что я счёл бы правильным, — голос не меняется — он такой же серый, однако теперь за ним скрывается подтекст, о котором даже себе признаться стыдно. Суджун, кажется, чуток прифигевает от таких слов, но в то же время понимает, что придраться не к чему. Да и неконфликтный он человек, на самом деле. — Понятно, — он поднимается с пола и оставляет ашку в покое, потирая глаз рукой от накатывающей сонливости. Возможно, проигнорировав лестную речь, Мин задел его чувства. Возможно, Суджун слишком пьян и расслаблен, чтобы придавать этому значение. — Знаешь, я так привык, что всё вокруг так просто и понятно. Ни о каких умных и справедливых штуках я думать не собирался, и это, возможно, мой косяк. Ты извини, если что, я в последнее время вообще не вкуриваю, что несу. И в этом они похожи. — Забей. — Ок, до завтра тогда, пусть твой друг будет на утро здоров как бык, — Суджун отбивает ему пятюню, уже собираясь уйти, но Юнги его неожиданно останавливает. — Могу я попросить у тебя кое-что? — пока моя крыша не поехала окончательно. — Валяй. — Можно нам переночевать у тебя? — возможно, это должно звучать менее скованно, учитывая, что они друзья. — Я просто не представляю, как тащить Гука домой, учитывая, что мы оба пьяные, да и родители будут не в восторге. — А, без проблем, можете занять спальню отца, — голос Суджуна на восемьдесят процентов состоит из похуизма, но Юнги любитель разглядывать мелочи, так что заметить те двадцать труда не составляет. — Отца? — Они с мамой разводятся, он изменил ей недавно на таких же блядках, как эта. Так что, надеюсь, ни у кого не возникнет желания здесь потрахаться. На вас с Чонгуком я рассчитывать хотя бы могу? — это была последняя шутка Суджуна перед тем, как тот ушёл обратно в зал запивать стресс алкоголем и теряться в шумном потоке надёжного веселья. В такие моменты мозги не варят, но верят в сладкий мир, где всё хорошо, и ничто не может потревожить. Суджун, как оказалось, тоже не видит в этом сборище хоть что-то стоящее. Юнги поднимается с пола и проходит дальше по коридору, пока не упирается в нужную дверь. — Чонгук-а, ты как? — в ответ щекочущая нервы тишина. Мин успел возненавидеть её ещё больше за это короткое время. — Чонгук, если ты не ответишь, я сам зайду. Но Чон так и не отвечает, и Юнги из своего состояния анабиоза быстро переходит в тревожное. Сначала он громко стучит в дверь, но когда и на это не получает никакой реакции, то аккуратно приоткрывает её. Ванная у Суджуна шикарная: светлая, с тёплым полом и красивой плиткой — всё гармонично. Заёбанный Чонгук, сидящий у стены рядом с унитазом, сюда точно не вписывается. Тот, конечно, сознание не потерял, но когда он наконец разлепляет глаза, услышав возню рядом с собой, то Юнги насквозь пронзает стрела сочувствия и сожаления. Пусть формально он не несёт ответственности за Чона, но между ними всегда чувствовалось это разделение на старшего и младшего. Чонгук видит в Юнги авторитет и поддержку, но тот за ним недоглядел. — Ты как, бедняга? — он садится перед ним на корточки и вглядывается в глаза — усталые и сонные. — Что-то болит? — Юнги приходится придерживать его за плечи, потому что малой, кажется, готов свалиться на пол прямо сейчас (благо тот с подогревом, но ситуацию это особо не меняет). Чонгук что-то мычит и пытается усесться ровнее, что у него кое-как получается. — Запри дверь, пожалуйста, — пусть никто не видит. Он всё ещё стеснительный до жути, особенно в таком разморённом состоянии. Хорошо ещё, что Чонгук может позволить себе дать слабину рядом с ним. Мин закрывает дверь на замок и выдавливает таблетку, пытаясь понять, в состоянии ли Чонгук её проглотить. Бутылка с водой одиноко валяется где-то в углу у тумбочки (Юнги принёс её прежде чем уйти). Он пытается поднести таблетку ближе к чужому рту, но младший лишь отнекивается и вертит головой. — Не надо, хён, меня ещё тошнит, подожди, — Чон выпрямляется и опирается на руки. Кажется, он не особо понимает: вырвет его ещё раз или нет — но пить что-то тот точно не станет, даже если это обычная вода. — Ты меня извини, я не знал, что так плохо переношу алкоголь, хотя ты и сам всё понимаешь. — Просто тошнит или хуже? — кажется, из него плохой врач. — Просто тошнит, — отвечает Чонгук, зажмурившись. — И слабость жуткая, я сейчас грохнусь прямо на этот пол, хён, — тянет он страдальчески и опирается лбом о чужое плечо. — Падай на меня. — Я тебя раздавлю. Этот ребёнок… — Меня-то? Ты, конечно, большой мальчик, но не обольщайся. — Фу! Не называй меня большим мальчиком, ты звучишь как извращенец, — бормочет он недовольно и затихает. Не все эмоции на нашем лице может скрыть стёб. Что-то не даёт Чонгуку покоя, и это что-то сидит глубоко внутри, не выходя наружу вместе с выпивкой. Когда Чон говорит с такой интонацией, это значит, что тот не настроен шутить. Это значит, что ему легче отшутиться, чем выговориться. Возможно он научился этому у Юнги. — Что с тобой? Это из-за игры? — Мин мельком гладит его по затылку успокаивающе и чувствует себя мамочкой, которая пытается успокоить младенца с режущимися зубками. Чон выглядит слишком уязвимым, будто с него сняли слой кожи, обнажив всё, что сидело внутри на протяжении всей вписки. Чонгук, который в шутку флиртовал с Юной, не был похож на настоящего Чонгука, который от подобных вещей становится краснее помидора и нервным до чёртиков, будто с ним разговаривает не обычная девушка, а бандит в балаклаве с пистолетом в руках. Одним словом, всё, что происходило сегодня, вполне могло довести этого мальчика до истерики, но он смирно сидел весь вечер перед большим количеством людей и даже припомнил ту отвратительную историю с юбкой. Что происходит теперь в его голове? — Ну давай, что такое? — Юнги пытается заглянуть Чонгуку в лицо, но идёт тот на это неохотно. Обычно когда они «налаживают контакт», младшего прорывает, скрывать эмоции больше не получается. — Ну, Чонгук-и, скажи, что с тобой? Ничего страшного не произошло, всё нормально. Что бы в твоей голове не было — это нормально. Это просто неудачная вечеринка. В этот момент Юнги видит его глаза, как и Чонгук его. Младший пытается что-то сказать и даже рот приоткрывает уже, но длится это недолго. — Вот блять, — Чон толкает его и отворачивается к унитазу. Он делает пару глубоких вдохов, после чего его жутко тошнит, хотя, кажется, уже нечем. По всей ванной разносятся неприятные звуки, от которых Юнги ни капельки не противно, а Чонгуку наверняка очень стыдно. Он кашляет и не может вдохнуть достаточно воздуха, чтобы нормально дышать, так что на это ожидаемо требуется время. Юнги открывает бутылку и готовит таблетку: Чонгуку лучше как можно быстрее выпить её, пока тошнота ушла, а позже ему наверняка полегчает. Он знает, что тонсену меньше всего хочется сейчас сидеть перед ним в таком виде, но Мин не может оставить Чона тут, раз понял, что тот переживает о чём-то. Такие вещи Чонгук плохо переносит в одиночку — ему нужна поддержка со стороны, как бы нелепо тот не выглядел. Через некоторое время он приходит в себя и поднимается, чтобы прополоскать рот. Его лицо покраснело, лоб вспотел и волосы намокли, пока тот пытался умыться. Юнги молча стоит рядом и просто ждёт, когда младший закончит, как дурак сжимая в одной руке бутылку, а в другой таблетку. Он совершенно не знает, что сказать и как подбодрить тонсена, для друзей он всегда был просто Юнги — крутым парнем, который относится к жизни на отъебись. Но на деле он совершенно не соображает, как быть хорошим, умеющим чувствовать человеком. Его, кажется, тоже тошнит. Когда Чонгук вытирается каким-то полотенцем, которое валялось на корзине для белья, Юнги всё-таки отдаёт ему таблетку и следит, чтобы тот её проглотил. — Лучше? — Да, — он отвечает скомкано, смотря куда-то в пол, опираясь руками на мокрую раковину. Юнги может быть слепым ко всему в этом мире, но никогда не к Чонгуку, который есть у него всегда, чтобы не происходило в жизни. Насколько бы ужасным не было время, у Мина всегда был рядом Чонгук: в детстве, когда его родители выпивали больше нужного; позже, когда его положили в больницу на операцию; и сейчас, когда он совсем запутался в себе. Чонгук всегда рядом. Юнги должен ему помочь чувствовать себя нормально, но совершенно не понимает… — Хён, — Юнги выныривает из глубин самобичевания, как только до него доносится этот голос. Дрожащий, слабый. Совершенно обычные человеческие чувства на совершенно обычной вечеринке. Как бы отчаянно это не выглядело, это то, что происходит в жизни. И не только с ними, Мин понимает, но чувствуется это совсем иначе, будто вся важность и смысл мира разом собрались в друге, который, кажется, плачет, изо всех сил стараясь не делать этого. Юнги всматривается в его лицо, что сделать сложно: Чонгук так и не решился поднять голову. По одной причине… — Почему я такой? После этих слов младший как ребёнок шмыгает носом, забывая, что в таком возрасте мальчикам непристойно плакать. Кого это вообще волнует? Юнги лично не видит ничего стыдного в том, что человек плачет. — Не думай глупостей. Чонгук начинает плакать сильнее, зажмурив глаза и совершенно потеряв ровность дыхания. Поебать, что этих двоих пацаны в зале могут назвать неженками. Чонгук не может закатить вечеринку, чтобы отвлечься от развода родителей как Суджун. Ему хочется плакать, и он плачет. — Хён, я не могу, — он пытается сказать что-то и вновь запинается, начиная лить слёзы чуть сильнее прежнего. Чонгук чувствительный, в нём скопилось слишком много эмоций за этот вечер, вот и прорвало. — Мне так стыдно. Юнги ничего не отвечает: просто делает шаг вперёд и обнимает, даёт уткнуться в плечо и опустить на него вес, чтобы расслабиться и просто выпустить то, что паразитирует на душе. — Ты не сделал ничего постыдного, знаешь же. — Я и не хочу так реагировать на всё это, хён, — Чонгук совсем по-детски хнычет и вжимается в Юнги со всех сил, которые у него остались. Мин помнит, как ещё маленьким Чон приходил к нему и так же обнимал, плача. Было это давно, родители много работали, частенько оставляли дома одного. Ну и выходило так, что хён был почти что единственным человеком, с кем можно было покапризничать и пожаловаться, пусть сам Юнги тогда был ребёнком. И теперь они, почти закончив школу, стоят в чужой квартире, и Чонгук опять плачет ему в плечо, крепко обнимая. Мину должно быть плохо, но он отчего-то улыбается. Наверное, он эгоист, раз страдающий и рыдающий Чонгук — его любимый момент за этот вечер. Он стеснительно гладит его по плечам одной рукой, а другой — крепко держит, чтобы тот не упал. Поза неудобная, учитывая, что Чонгук чуть выше него, но ему плевать. Его это всё смущает жутко, несмотря на то, что они друзья уже долгие годы. Это же что-то совсем сокровенное, очень сильные чувства. Особенно сильными они кажутся человеку, который их толком и не испытывает. Вот бы помешаться на них… С головой нырнуть… — Неважно, как ты реагируешь на это, Гук-а, — Юнги подталкивает его чуть вперёд, заставляя опереться о раковину поясницей, и прижимает ближе к себе, совсем легко улыбаясь, но слишком искренне, чтобы смотреть на себя в зеркале без стыда. Он закрывает глаза и продолжат легонько похлопывать младшего по плечу. — Неважно, боишься ты чего-то или ведёшь себя недостаточно по-взрослому. Всё это не то, что делает тебя менее или более достойным хорошего отношения к себе. Ты хороший человек, и я благодарен тебе за то, что ты есть, — получается это до смешного скомкано и нечётко, но Мин действительно старался впервые за долгое время выдавить из себя эту искренность. Хотя бы такую: паршивую и неприлично маленькую. Она правда стоила ему сил. Чонгук молчит. Наверняка такой сопливый монолог от крутого хёна шокировал его, вот он и стоит, не понимая: реветь ему, отвечать или притихнуть. Ситуацию приходится брать в свои руки. — Давай сядем, я слабоват, чтобы держать тебя так долго, — Юнги усмехается и тянет Гука чуть в сторону, чтобы посадить рядом со стеной. После выпивки и тошниловки людям свойственно терять координацию, так что по дороге они свалили зубную щётку и, кажется, пену для бритья, но Суджун вряд-ли расстроится, судя по его пофигистическому лицу в ответ на то, как они изгадили зал, когда ели. Чонгук пытается восстановить дыхание, и получается у него это плохо, что его где-то внутри задевает и нервирует. Плач не прекращается, как и попытки Юнги его прекратить. Он садится рядом и притягивает тонсена за плечо, пытаясь вновь начать диалог. — Расскажи, о чём ты думаешь. — Это так стрёмно ощущается, хён. Я знаю, что ты нормально к этому относишься, но я чувствую себя отвратительно слабым, — Чонгук пытается посмеяться, но выходит это слишком отчаянно. — Ты можешь не говорить, если… — Нет, — Чон пару раз вертит головой и старается успокоиться, чтобы звучать чётче. — На самом деле, ничего серьёзного и не произошло. Я просто такой плакса, ты же знаешь, — и вновь этот смех над своей проблемой, Юнги легонько толкает его в плечо, чтобы показать своё неодобрение, на что Чонгук лишь улыбается и продолжает свой сеанс жалоб, которые они практиковали в детстве. — Тут так много людей, это само по себе напрягает, хотя я так старался избавиться от этого, хён. Честно, я так надеялся на эту вечеринку, так хотел хорошо провести время и почувствовать себя чуть более крутым и социальным что ли. Уже звучит отстойно, я не знаю, как отвечать на их шутки, могу только улыбаться как идиот, пока другие дразнят меня ребёнком. Ещё эта история с юбкой, я даже не знаю, зачем выпил тогда, хён, я просто почувствовал себя слишком раскрепощённым и безнаказанным, а теперь, когда пришёл в себя, мне страшно. Я не знаю, что это такое, хён, ничего толком не произошло, но меня трясёт. Я так хотел, чтобы мне понравилось, а я просто ушёл блевать. Я правда не знал, что всё так получится, мне так жаль. Я просто хотел в твою компанию, тоже хотел проводить время, как ты. И быть таким, как ты, а я просто сижу и боюсь. Но ещё страшнее мне потому что я не знаю, чего я боюсь, я такой жалкий. Как я буду жить с этим? Я даже не могу… Мне кажется, что я вообще ничего не могу, хён, это такой отстой. Как мне вообще такому домой возвращаться, меня убьют! Пусть все паразиты вылезут наружу, все тайны будут открыты, а страхи показаны. Сегодня можно всё. — Ну-ну, — Юнги сложно переварить происходящее. Впервые за столько лет он видит Чонгука таким, и непонятно чья это вина. Такое ощущения, что все возможные колкие мелочи сжались в один ком и опустились на плечи этого парня. Чон, кажется, устал вытирать собственные слёзы и стыдиться этого, он настолько измотан, что плюнул на всё и свалился Мину на колени, просто пытаясь бесцельно оправдаться перед ним. — Суджун разрешил нам переночевать у него, я напишу твоим родителям, не переживай ни о чём. Завтра у тебя в голове будут совсем другие мысли, обещаю. Ты же сам знаешь это, Гук-а. Просто переживи этот день со мной, хорошо? — Хорошо, — Чон тихонько кивает головой, лежа на чужих ногах, и улыбается неловко, кажется, тоже растроганный происходящем. — Посиди со мной ещё немного, я скоро успокоюсь, обещаю, мне просто надо, ну… — Я понимаю, не объясняй. Так и проходит жизнь к которой стремится Юнги и все присутствующие в этой квартире… — Спасибо, — вместо всех клятв о дружбе. Возможно, в этом есть что-то, ради чего Юнги мог бы сказать, что ему нравится жить. … здесь вы пытаетесь как можно быстрее отдать себя кайфу и дешёвой выпивке, которая сделает вашу жизнь чуточку легче и веселее. Здесь вы будете уверены, что молодость не проходит зря, и вы точно попробовали всё, что можно и ничего не упустили, хотя и не понимаете, что вообще упускаете, и на самом ли деле это круто. Здесь вы отпускаете себя. Вам больше не нужно волноваться ни о чём и держать все под контролем. Жаль только, что Юнги боится потерять контроль, и у него не получилось испытать на себе все прелести этого места. Здесь хорошо, вам может понравиться, скорее всего так и будет. Здесь вы расслабляетесь, здесь вы живёте и чувствуете себя на правильном месте. Здесь вы абсолютно нормальный человек в абсолютно нормальной атмосфере, и никто не осудит вас за это. Здесь вы молоды. Здесь вы выглядите весёлым, а потом подальше от чужих глаз плачете на коленях у лучшего друга, который точно вас не осудит, потому что он — то, где находится настоящая ценность вашей жизни. Нудная, серая, совсем неинтересная, но понимающая, всегда прощающая и принимающая. В ней вы не веселитесь, вы ревете от не пойми чего, потому что слабы перед переменами и рутиной, которой так боитесь. Здесь вы неуверенны в себе и притворяйтесь, что выиграли эту жизнь, что у вас нет проблем, потому что проблемы — это отстойно. Здесь единственное место, где вы можете позволить себе быть настоящим — колени вашего друга, которые вы боитесь заблевать после выпивки, которая вам и не нравится совсем. Здесь вы испытываете всё, чего, вроде как, нужно стыдиться, но не делаете это, потому что на самом деле стыдиться ничего не нужно. Потому что для людей нормально всё это испытывать, потому что какой-то алгоритм жизни выявил, что здесь вы всегда найдете какой-то смысл. Здесь вы идете за простыми приятными ощущениями. Проще говоря, здесь вы осознаёте, что вы — человек.
Примечания:
ВАЖНО! Я не хочу наглеть, но если вы свободная бета со скилом в грамотности выше моего, и вам вдруг запала в душу эта работа — напишите мне, пожалуйста. Приму Вас как особу королевских кровей
