Первоцветы в автобусе

⠀

polnalyubvi — Моменты

      Юнги не знает, что чувствует. Возможно, это лёгкость, которую он так давно не испытывал, или уверенность в том, что все его чувства наконец имеют значение. Чимин за ничтожный кусочек времени сумел стать частью его жизни, которую безумно страшно потерять. Но Пак, кажется, уходить и не собирается… Всё произошло слишком внезапно и контрастно в сравнении с тем, что юноша испытывал до знакомства с цветочным мальчиком.       Больно ведь осознавать, что какая-то часть его души ушла с течением времени из-за банального потока жизни и обстоятельств, которые сознание постепенно отказывается воспринимать всерьёз, насколько бы значимыми те ни были.       Всё вдруг стало… Другим. Всё важное отняли, а как жить без этого — не объяснили.       Страшно в один момент понять, что ты становишься совершенно другим человеком, теряешь что-то весомое, что росло и цвело вместе с первыми цветами в твоей груди. Не можешь описать это так, чтобы другие поняли, о чём идёт речь, но это ещё меньшее из зол.       Самой печальной новостью становится тот момент, когда ты сам перестаёшь понимать то, ради чего когда-то жил, будь то человек, дело или то, что чувствовал когда-то простой человек вроде Мин Юнги.       Ему лишь повезло найти одну маленькую ниточку, не дающую его надежде упасть в пропасть минувшего прошлого.       — Давай купим ананас.       Юноша внезапно выныривает из толщи своих мыслей, как дельфин из глубин моря, и переводит взгляд на чем-то восторженного Чимина. Он решает ничего не отвечать на внезапное предложение, надеясь, что глаза выскажут всё недоумение за него.       Если бы Юнги действительно был дельфином, то цветочный мальчик точно стал бы тем удивительным и непонятным миром за пределами воды.       — Что? Мне жизненно необходим ананас, — отвечает Чимин на немой вопрос и отбирает из рук друга пачку пельменей, кладя ту обратно в морозилку, громко шурша при этом упаковкой о лёд. Ничего странного бы и не было в этом действии, но у Юнги не выходит оставить происходящее без внимания.       — Ты так любишь ананасы, что готов тащиться в магазин на другой конец района в восемь вечера? — Парень со скепсисом смотрит на закрытую дверцу ледяного гробика, где по милости Чимина теперь покоятся пельмени, которые тот собирался пожарить перед сном.       А тут вдруг…       — Я никогда не ел ананасы, может, и люблю… — отвечает парень, задумавшись.       Вот как, оказывается…       Юнги не понимает, как вышло так, что его удивляет не само нахождение цветочного мальчика в его доме, а внезапное желание того купить чёртов ананас. Возможно, эффект был бы менее ощутим, если Чимин не говорил о нём с интонацией испытавшего внезапное озарение человека. Так и ни капли озорства на лице ведь, ни намёка на шутку в голосе!       Что вы прикажете думать?       — Зачем он нам? — Нельзя сказать, что у старшего есть желание добираться в такую даль за каким-то фруктом, да и звучит идея абсурдно, но неугомонный чёртик в голове шепчет, что подобная перспектива может стать вполне интересным событием на фоне скучнейшей жизни Мин Юнги.       — Я вдруг понял, что ананас придаст нашей жизни смысл. Так что собирайся, мы идём в магазин! — Чимин ловко обхватывает его плечи рукой и подталкивает к прихожей, забрав с комода телефоны и кошелёк, не заботясь о том, что Мин явно ничего не понимает и пытается хоть как-то отреагировать на его выходки.       Пак наверняка и сам знает, что Юнги думает насчёт их внезапной поездки за ананасом, который, по сути, никому и не нужен, но почему-то уверен, что лишняя спонтанность им не навредит.       Да и никто ещё не доказал, что ананас не может сделать жизнь хоть чуточку лучше.

***

      Юнги общается с Чимином уже примерно два месяца. За это время, на удивление, между ними произошло не так уж много интересных событий или, по крайней мере, того, что большинство назвало бы стоящим. В мире существует столько всего прекрасного и волнующего, что всякие мелочи на фоне того теряют свою значимость.       Возможно, судьба специально распорядилась так, чтобы в жизни цветочного мальчика появился человек, который сможет по достоинству оценить эти самые мелочи, населяющие его с головы до ног. Во всяком случае, Юнги было бы невероятно грустно, если те остались бы незамеченными.       Ананас, оказывается, действительно придаёт этой ночи особый смысл.       — Я чуть не уронил его в эту лужу, боже! — Чимин вдруг оступается и еле удерживает стоячее положение. Бедный ананас, лялькой лежащий в его руках, чуть не оказывается в грязи, отчего у бедного парня на секунду замирает сердце.       А Юнги стоит рядом и тихо переживает вместе с ним.       К моменту, когда они добираются до магазина, уже перестаёт ходить общественный транспорт, так что автобус, связавший их когда-то, оставляет этих двоих на улице смиренно любоваться звёздами и друг другом. А до дома можно добраться и на своих двоих.       — Ужас, ты переживаешь за фрукт больше, чем за себя.       — Конечно, я же за него заплатил!       С каждым новым днём Юнги меняется как человек. Он до сих пор донельзя чувствительный и до сих пор с трудом может объяснить, что с ним происходит. Но помимо этого родилась ещё тысяча маленьких «но»: появилось больше поводов смеяться, а одиночество в проживании когда-то загадочных и непонятных чувств ушло; Юнги теперь не ищет понимания от людей или чего-то ещё: ему достаточно того, кто когда-то помог ему превратить собственные метания во вдохновение. Чимин любит цветы вместе с ним, любуется небом вместе с ним, иногда плачет вместе с ним, прогоняет лишние мысли и заставляет забыться в моментах, которые позже не стыдно будет назвать очаровательными и прекрасными.       Теперь Юнги вдруг чётко осознаёт, что из-за отсутствия понимания он просто не принимал себя. Не знал, что его чувства и странное восприятие жизни могут не мешать, а гармонично вписываться в то, что окружает его.       Да, возможно, сколько бы он ни пытался объяснить вещи, волнующие его так сильно, мало кто сможет понять их. Но это уже не важно.       Есть тот, кто без особых стараний способен вписать эту загадочную часть Юнги в реальность, где существуют простые и понятные вещи наподобие ананаса, который вроде как и не нужен, но способен-таки поднять настроение.       — Давай сыграем в съедобное и несъедобное! — Чимин вдруг останавливается и окликивает Мина, идущего чуть впереди.       Как бы мы ни любили что-то, как бы ни старались отдать себя своим принципам и ощущениям прекрасного, не стоит забывать, что вокруг существует тысяча мелочей, которые не стоит считать незначительными. У вас может быть целая вселенная внутри, где помимо планет цветут целые сады прекрасных цветов, но вся эта тяжесть и величие могут отлично вписаться в то, что люди вокруг называют «жизнью».       Ваша любовь от вас никуда не денется.       — Как? — И тут Юнги видит, что Пак выставляет руки с ананасом перед собой.       Но будет очень неплохо, если вашу непонятную и в чём-то странную любовь кто-то хоть немного разделит. Многого от людей требовать и ждать всё же не стоит.       — А вот так, — хитро посмеивается Чимин. — Ананас!       Фрукт чуть ли не со скоростью света летит прямо в Юнги, и тот еле успевает поймать его под звонкий смех цветочного мальчика, который смотрит на него как на что-то прекрасное, а не серое и скучное.       Всё-таки люди могут быть по-настоящему прекрасными. Если в вашей жизни вдруг появится человек, который посеет в вас эту мысль — постарайтесь не упускать его.       — Ты дурак? — спрашивает Юнги, улыбаясь. Он еле успел спасти ананас!       — Твоя очередь, — игнорирует возмущения Чимин и готовится ловить.       Цветочный мальчик стал для Юнги музой, которую тот удачно нашёл в самый сомнительный момент своей жизни. Возможно, ему никогда не хватит духа признаться в этом, или же Пак сам всё однажды поймёт. Это не важно. Главное, что внутри наконец теплится ощущение беззаботности и надежды на будущее.       — Морская капуста, — говорит Мин, бросая бедный фрукт Чимину, а тот… Не ловит его.       Вследствие чего ананас теперь поражённо валяется у него.       — Юнги, из-за тебя мы потеряли ананас! — вдруг возмущается Пак, нахмурив брови. — Надо было называть только съедобное, а морская капуста — гадость редкостная!       Мин лишь непонимающе хлопает глазами и вдруг заливается звонким смехом, который даже Чимин… Видит очень редко.       И ему, если честно, от такого вида особенно тепло.

***

      — Хён, у меня тут такое!       Чонгук третий месяц встречается с Тэхёном, а Юнги уже знает про того, кажется, больше, чем о самом себе. Появление тонсена в сопровождении с похожими фразами обычно значит одно: ещё одна удивительная (ну или не очень) информация о моднике-Киме, который пусть и относится к Мину очень хорошо, но ещё не стал тому другом, если вообще планирует им стать.       По началу Юнги, ожидаемо, жутко ревновал своего друга к его обожаемому парню, какое-то время тоскуя в океане отчаяния и самобичевания. Ему до сих пор сложно что-либо терять или отпускать, даже если это не близкий человек, а всего лишь маленькая часть ваших взаимоотношений. Старший искренне рад за тонсена, но не может не тосковать по временам, где был ему самым близким человеком и проводил с ним просто огромное количество времени. Горечь прошлого в том, что к нему привязываешься, искренне любишь, боишься потерять или охладеть к нему. Но приходит время, и всё вдруг меняется, не спрашивая у тебя разрешения. Естественный поток жизни жесток и с каждый годом забирает у тебя то, что дорого, оставляя лишь воспоминания.       Юнги просто более восприимчив к таким вещам, поэтому тихонько страдает из-за того, о чём Гук и не думает вовсе.       Хёна он до сих пор любит, до сих пор без него не может. Чонгук, пусть и не мог понять причину, но видел, как родной человек менялся у него на глазах, и сейчас, когда всё уже более-менее хорошо, решил от Юнги по возможности вообще не отлипать и, конечно же, всё-всё рассказывать про того, кто так волнует его влюбчивое сердце.       Он до сих пор рядом, и Мину очень важно помнить об этом, особенно когда мысли о прошлом периодически дают о себе знать. Многие вещи вынуждено приходится отпускать, но не у всех это получается.       Остаётся лишь жить с этим чувством и по возможности контролировать его.       — Что там у вас с Тэхёном?       Мин убирает со стула рюкзак, освобождая место для взвинченного Гука, который в ответ с непониманием на него смотрит. Со времён школы тот… Вырос, не только телом, но и как человек. И пусть тоска по прошлому иногда берёт верх, Юнги приятно видеть, что его младший стал уверенным и жизнерадостным парнем. Его больше не нужно утешать у себя на коленях, не нужно успокаивать из-за мелочей, не нужно опекать.       И всё же хён надеется, что в случае чего Чонгук первым делом придёт к нему, а потом уже ко всем остальным.       — У нас всё хорошо, но я хотел про другое рассказать.       — Вау!       — Ну не будь мухомором! — Чонгук осуждающе шикает и хлопает Мина по плечу, устраиваясь поудобнее для дальнейшего рассказа. — Я сегодня встретился с Суджуном, прикинь! Он барменом подрабатывает в клубе, куда меня Тэ позвал.       Неужели…       Суджун.       Школьный друг, с которым Юнги был когда-то близок. Кажется, будто это было так давно… Юнги успел забыть и его, и всё, что их когда-то связывало. Тогда Мин с трудом понимал себя, но тем не менее сумел стать для Суджуна тем, кому тот даже со своим дерзким характером мог открыться. Имело ли это ценность? Да. Но, несмотря на эту связь, сама жизнь будто решила разлучить их. Они оказались слишком разными людьми, которые всё же смогли провести раннюю юность вместе не без ярких впечатлений. Юнги ему по-своему благодарен, хоть и считает, что многих ошибок в их дружбе можно было избежать, если бы сам Суджун был чуть более вовлечён.       И в то же время требовать что-то от человека Мин не считает чем-то достаточно честным, так что обвинять бывшего друга он не собирался и не собирается. Это, пожалуй, та малая часть прошлого, которую ему не сложно отпустить.       — Не думал, что вы ещё встретитесь.       — Да, я тоже удивился, — кивает Чонгук, — он меня даже узнал, прикинь? А вроде виделись всего несколько раз.       — Мы с Суджуном были довольно близкими друзьями, а ты — моим лучшим другом. Почему бы ему тебя не запомнить?       — Эй, всмысле «был»?! — Чонгук смотрит на него с осуждением, грозно скрестив руки на груди. Он-то понимает, что хён просто хотел указать на прошлое таким образом, но не возмутиться на подобное заявление просто нельзя: уж слишком оно лишнее.       — Отдал свою душу Ким Тэхёну и ушёл с ним в путешествие по голубой долине, а теперь возмущается.       Да, Юнги принял тот факт, что у Чонгука отношения, но отказать себе в возможности повозмущаться время от времени он просто не может! А то так и с ума сойти можно. Младший в ответ лишь удивлённо смотрит и слова от недоумения с трудом находит. Мухомор совсем страх потерял с такими претензиями, разве так можно?!       — Я же насчёт Чимина-хёна не возмущаюсь!       Вот это заявление.       Цветочного мальчика Юнги с другом познакомил месяца два назад. В отличие от него с Тэхёном эти двое быстро спелись, так что иногда они все проводят время втроём. Ещё бы Чонгуку возмущаться: тот сам в восторге от нового хёна. Но в этом плане Мин его, конечно, как никто другой понимает.       — У нас с Чимином всё прилично в отличие от некоторых.       — Это пока.       — Боже, Гук-а, мы с ним друзья.       — Это пока, — продолжает настаивать Гук, не унимаясь, и гаденько улыбается для поддержки образа друга-злодея.       Да что он там в своей голове надумать успел?       — Почему ты так яростно хочешь нас свести? Тебе своих голубых страстей мало? — Юнги не особо яростно возмущается, рисуя какие-то каракули на листке бумаги, но суть разговора в какой-то момент начинает его… Волновать. При Гуке признавать это совсем не хочется, но и игнорировать подобные чувства логичным не кажется. Да и когда вообще Юнги нужна была логика в таких вопросах?       Особенно, если это касается Чимина.       — Вы с ним подходите друг другу.       И от одной этой фразы всё вдруг замирает, а внутри будто что-то расцветает. Они правда подходят друг другу? Не просто Пак нравится ему, а они подходят друг другу? Интересно, почему? Да и слово «нравится»… Странное. Неподходящее будто. Юнги с трудом может представить себя в типичных отношениях, где существует два любящих человека и их романтическое влечение друг к другу.       Их с Чимином на удивление объединяет слишком многое. Возможно, это связано с чувствительностью Юнги или со спецификой их влечения друг к другу. Того, что обычно происходит между двумя влюблёнными, будто недостаточно. Мин в своё время был так вдохновлён образом цветочного мальчика, что тот перестал им восприниматься как простой человек, в которого можно… Влюбиться. Юнги, пусть и односторонне, но испытал по отношению к Чимину слишком много разных чувств, так что он для него нечто большее, чем друг или просто понравившийся человек.       Но слóва, способного описать это… Будто нет.       Возможно, это платоническая любовь, как у Данте Алигьери и Беатриче. Но сам этот термин в настоящее время описывает суть этой любви несколько иначе, чем в искусстве. Слово «любить» само по себе странное: любить можно и какую-нибудь еду, и человека, да и самого человека можно любить совсем по-разному. Греки для разных видов любви имели целых шесть названий, но и их… Будто недостаточно.       Юнги может сказать, что любит Чимина, но он любит его насколько по-разному, что не может представить их в потенциальных отношениях романтической пары.       Хотя, если честно, подобное развитие событий очень воодушевляет. В мире вряд ли найдётся хоть что-то прекраснее любви, отказываться от неё не хочется.       — Расскажи лучше, что там с Суджуном. — А то ещё несколько мыслей о цветочном мальчике Юнги может и не вынести: уж слишком много чувств он к нему питает.       — Да особо нечего рассказывать, если честно. Спрашивал, где учусь, чем занимаюсь, — перечисляет Чонгук, задумавшись. — Про тебя спрашивал.       И всё-таки это очень странное чувство… Будто что-то из прошлого вдруг появилось в настоящем, а ты не знаешь, как на это реагировать. Не по себе.       — И что он спрашивал? — Что теперь значит для Суджуна человек, которого тот когда-то мог назвать лучшим другом?       — Общаемся мы до сих пор или нет, и… — Чонгук почему-то никак не находит нужных слов. — Он стеснялся говорить о тебе, ему будто неловко было. Знаешь, почему?       Да… Кажется, Юнги понимает. Суджун мог измениться как угодно, но человек в любом случае остаётся самим собой даже с годами.       — После той вечеринки я ненадолго пропал из компании. Он ни разу не позвонил мне и не написал. — И, наверное, это было к лучшему. — Да, возможно, у него были свои причины, но на этом наша дружба сама собой закончилась. Пару раз мы виделись, но я уже не чувствовал, что нужен ему. Мы пытались восстановить общение, но меня скорее звали, чтобы пожаловаться или отвлечься от проблем. Может, ему теперь неловко, что он в то время не интересовался, что со мной творится и почему я внезапно исчез. — Но это уже неважно.       Юнги ещё слишком юн и просто не привык к тому, что жизнь циклична. Остаётся надеяться, что время сможет залечить эти раны, как когда-то помогло забыть о Суджуне и старых друзьях без капли обиды или сожаления.

***

      Недавно Чимин посоветовал Юнги купить больше комнатных растений, чтобы в интерьере его скучной квартиры было чуть больше жизни. Странно, что парень сам не догадался сделать это ранее: он особенно хорошо чувствовал себя именно на природе, но никогда не пытался вписать ту в свою жизнь, лишь созерцая её со стороны. А позже Юнги понял, что так было всегда: что бы он ни любил, как-либо связать это с рутиной отчего-то не приходило в его голову, даже если это были такие важные вещи, как собственные ценности.       И вот Чимин направил его в нужную сторону. Они в цветочном магазине.       — Я давно хотел спросить.       — Что? — Пак внимательно смотрит на полки с растениями, будто пытаясь понять, что из этого можно будет удачно вписать в квартиру Юнги. Выбор действительно широкий, так что придётся хорошенько подумать.       — Когда мы с тобой только познакомились, ты постоянно носил цветы или листики в руках. Зачем?       А ведь именно с этого всё начиналось. Сама природа их связала в таком странном месте, как автобус.       — А-а-а, — тянет Чимин, смеясь. Он и забыл об этой своей старой привычке. — Сначала я делал это просто так, потому что цветы начали весной распускаться. Потом я заметил, что ты тоже обратил на это внимание. — А вот это уже неожиданно. Юнги, честно говоря, очень удивлён, хоть и знал, что его взгляды с трудом можно было назвать незаметными. — Пусть мы и не были знакомы, меня это как-то зацепило. Я стал больше обращать внимание на растения и стал чаще срывать что-то на улице, со временем мне всё это показалось очень красивым и интересным, не знаю почему. Так что ты отчасти причастен к этому.       Юнги обратил его внимание на то, что сам считал очаровательным.       Почему-то от этого на душе очень тепло.       — Спасибо, что делал это. — Иначе мы могли бы не найти друг друга.       — За что? — А в ответ лишь лёгкая улыбка, которую Юнги пытается застенчиво скрыть.       Чимину необязательно знать о всех мыслях своего друга, как и о том, что творилось в его душе от одного лишь вида его с мать-и-мачехой в руках.       Это останется личным Юнги. Тем, что он оставит только для себя и никогда не забудет. В его дневнике до сих пор вклеен маленький цветочек, который Пак однажды подбросил в его рюкзак.

***

      — Если я ещё раз увижу морскую капусту, то ты больше не будешь тут жить.       — Чимин, это мой дом. — Но по-настоящему назвать его домом можно только с тобой.       — И что? — Действительно, это определённо проблемы Юнги. Если Пак из-за наличия у него на полках холодильника морской капусты решит выгнать его из собственного дома — он определённо послушается.       И пойдёт в куда более уютную квартиру, где среди еды такой редкостной гадости, как морская капуста, уж точно никогда не окажется.

***

      — Чонгук-а, как ты с ним дружишь столько лет? Ему не нравится, когда кружка стоит ручкой в его сторону, и бесится, когда ящик у тумбочки открыт. Мне приходится всё это контролировать.       — Вот-вот! Ты теперь понимаешь, как сильно я страдал все эти годы?!       — А то, что я всё ещё здесь, вас не смущает? — Юнги оборачивается назад, отвлекаясь от такого важного процесса, как мытьё посуды.       — Нисколько, — хором отвечают парни, успевая параллельно вытаскивать бруски из башенки Дженга.       В последнее время дом Юнги приятно ожил: полки и подоконники ломятся от растений, которые старший теперь скупает, как настоящий садовод; в холодильнике всегда есть еда, которую Чимин привык приносить каждый раз, когда приезжает к нему в гости с ночёвкой (этот парень в вопросах еды очень требователен); Чонгук, заимев нового друга, всё чаще заходит сюда, иногда зазывая с собой Тэхёна, с которым Юнги всё же нашёл общий язык; отношения с родителями внезапно улучшились не без стараний цветочного мальчика, который каждый раз подговаривает Мина наведаться к маме с папой, а также настаивает на том, что звонить тем надо почаще; да даже воздух вокруг будто стал свежее.       И для всего этого не пришлось меняться. Просто один человек наконец указал Юнги на то, что тот в упор не видел. А для всего плохого банально осталось меньше времени.

***

      Юнги недавно открыл для себя новое занятие: он внезапно решил попробовать себя в пении и музыке. Сначала он просто решил, что было бы неплохо найти хобби и чем-то скрашивать рутинные дни, а позже неожиданно… Втянулся. Получается пока из рук вон плохо, но ему нравится.       Теперь Чимин сидит в его квартире и с улыбкой наблюдает за нелепыми попытками друга сыграть какую-то мелодию на недавно купленном синтезаторе.       — Я будто в детство вернулся. — По счастливой случайности оказалось, что цветочный мальчик раньше занимался в музыкальной школе, но позже бросил это занятие. Однако любовь к музыке никуда не пропала, так что помогать Юнги в освоении нового дела только в радость.       — Нужно было и мне этим заняться пораньше, когда времени больше было, — мило хнычет старший, из раза в раз допуская ошибки на всё новых и новых местах. Пальцы путаются, а перед глазами уже всё рябит от клавиш — ужас, одним словом.       — Всему своё время.       Чимин тоже появился в его жизни в самый нужный момент. Возможно, и музыка в будущем будет спасать его в трудные времена, кто знает.

***

«Есть много путей, на которых Бог способен сделать нас одинокими и привести к самим себе. Именно так поступил он тогда со мной. Это было как дурной сон. Я вижусь себе околдованным сновидцем, затравленно ползущим без отдыха по пакостно-мерзкой дороге, через грязь, через что-то липкое, через разбитые пивные стаканы, через растрачиваемые на циничную болтовню ночи… Таким неизысканным образом суждено было стать мне одиноким и воздвигнуть между собой и детством запретные врата Эдема с безжалостно сияющими стражами. Это было начало, пробуждение тоски по самому себе».

«Я не обмолвился с Беатриче ни одним словом. Тем не менее она оказала тогда на меня глубокое влияние. Она явила мне свой образ, открыла мне святилище, сделала меня богомольцем в храме. Как не бывало всех этих попоек и ночных похождений. Я снова научился одиночеству, вновь полюбил читать, вновь полюбил прогулки».

«Не должно было быть больше ничего темного, ничего безобразного, никаких ночных стонов, никакого сердцебиения перед непристойными картинами, никаких подслушиваний у запретных ворот, никакой похотливости. Вместо всего этого я воздвиг свой алтарь с образом Беатриче и, посвятив себя ей, посвятил себя богам. Ту долю жизни, которую я отобрал у темных сил, я принес в жертву светлым. Не наслаждение было моей целью, а чистота, не счастье, а красота и духовность».

«Демиан. Герман Гессе»

***

polnalyubvi — Для тебя

      Вдали сияет невероятной красоты сиреневый закат, а Юнги вдруг понимает, что хочет в один день стать частью него. Он переводит взгляд на Чимина, сидящего рядом с ним у берега озера. Легкий холод подхватывает его и мурашками тянет куда-то ввысь — прямо к невероятно прекрасному небу. С ним рядом его цветочный мальчик, его Беатриче, которая одним своим существованием заставляет первоцветы внутри цвести. Всё в этом мире кажется правильным и таким… Большим. Величественным. Каждая травинка, звезда, полумесяц над головой и колыхание листвы на ветру.       Юнги нашёл человека, который может любить это вместе с ним.       — Спасибо, что позвал меня с собой, тут просто невероятно красивый закат, — говорит Чимин тихо-тихо, всматриваясь куда-то вдаль.       — Да, — отвечает Юнги, смотря отнюдь не на небо.       Его поражает один лишь факт того, что Чимин даже не догадывается, как одним своим присутствием изменил его жизнь: не поступком, не примером, не своими заслугами — просто тем, что он такой, какой есть. Искренний, добрый, чуткий, красивый, вдохновляющий, чувствительный. Юнги нашёл в нём свою гармонию — то, чего все эти годы так не хватало.       Без Чимина он познавал себя в одиночестве, а теперь нашёл, чувствуя, что его не оставят с этим.       Всё вокруг теперь на своих местах. Ничто больше не помешает юноше следовать своему пути.       — Ты меня смущаешь. — Чимин, кажется, всё заметил и теперь очаровательно улыбается, не решаясь одарить Юнги взглядом.       Его цветочный мальчик не видит своей красоты, потому что она скрылась в глазах у одного сентиментального юноши. Как ему показать её? Как рассказать, насколько она сильна и прекрасна? Как объяснить то, что другой человек не поймёт?       Это несправедливо.       — Почему? — Юнги не хочет стесняться с этим человеком. Хочет любить его… Как угодно. Пусть Чимин и никто другой не осознáют истинной формы его любви, пусть поймут неправильно, но ему так… Хочется. Хочется каким угодно способом стать одним целым со своей Беатриче.       — Ты смотришь на меня как… — Даже Чимин не может найти аналогию того, что чувствует к нему его верный друг. Но он… Видит. Просто не может описать.       Юнги любит его за пределами романтики, ориентации, влечения, планов, желания, эмоций и чего-либо другого. Он просто чувствует этого человека в своём сердце. Тот почти год ухаживает за его цветами внутри, отчего те зацвели так ярко, что сам юноша расцвёл подобно первоцветам.       Как можно достойно описать это?       — Как я смотрю на тебя? — Юнги улыбается, не отводя взгляда от его профиля, и единственное, о чём он думает — как же ему повезло встретить этого человека.       В Чимине будто есть что-то божественное. Что-то простое, но по своей сути настолько великое, что люди не могут понять этого, отчего и не замечают, видя перед собой обычного милого парня. Юнги находил это в природе, искусстве, иногда в себе, иногда в запахах и всё это время хотел увидеть в человеке, подобном себе.       И наконец это получилось. Какое облегчение.       — Как на меня никто ещё не смотрел.       Цветочный мальчик никогда не узнает, насколько он особенный, насколько его мнимая простота на самом деле велика и могущественна. Она превратила одного чувствительного человека в оранжерею прекрасного — того, что не видно глазами, но видно душе. Это нельзя купить, нельзя потрогать, нельзя осознать и зафиксировать, это не поддаётся власти науки, но поддаётся человеку, которому жизненно важно найти это.       Чимин для Юнги то, что нельзя описать человеческой психологией или логикой. Он для него сама любовь ко всему на свете, которую больше никто не сможет понять, как бы он ни старался описать её.       Но теперь осознание этого не пугает.       — Тебе не нравится? — спрашивает юноша, ни капельки не боясь получить отказ.       Будто сама жизнь не отнимет у него Чимина. Они, оказывается, действительно подходят друг другу. Настолько, что любая мысль о разлуке с этим человеком кажется нелепой, будто любые проблемы на свете будут слабее этого чувства.       И в это хочется верить.       — Юнги-и, — тянет застенчиво Чимин, смеясь, и прикрывает на секунду глаза. — Я так не могу.       — Как «так»?       — А вот так! — Юноша смотрит на него с вызовом, не понимая, что тому стоит ответить.       Всё это очень… Смущает. Ещё и момент настолько красивый, что с трудом удаётся держать язык за зубами. Что же делать?       — Ты уже почти живёшь у меня, а до сих пор стесняешься говорить?       — Я просто люблю ходить в гости! А ещё ты перестал покупать морскую капусту, я это ценю. — Но на шутки Чимина долго не хватает, пара мгновений — и он тоже смотрит на Юнги… По-особенному. Между ними будто пронеслась комета — что-то волшебное, невероятное и молниеносное, оставив за собой лишь шлейф какого-то… Чувства.       Очень сильного чувства.       — Если я сделаю… Кое-что. Ты не сбежишь? — спрашивает Юнги, немного склонив голову к плечу, уже зная ответ.       — Кое-что? — Чимин замер, широко раскрыв глаза, и как заворожённый смотрит в ответ, не двигаясь.       Ради этого юноши Юнги готов пройти и ад, и рай, и чистилище, и собственную застенчивость. Он понимает чувства в глазах напротив, потому что они всегда были искренние, ничем не прикрытые, как нежные бутоны роз.       — Кое-что, — кивает Мин, улыбаясь.       Через пару мгновений он решает наклониться вперёд и передать Беатриче свой первый поцелуй.       Чимин, почувствовав на своих губах чужое касание, сразу прикрывает глаза и на пару секунд замирает, с трудом понимая, что происходит. Тепло окутывает его тело, спасая от вечерней прохлады, а волшебный закат будто проникает под кожу.       Они с Юнги будто становятся частью него — чем-то за гранью сознания.       Цветочный мальчик всё-таки отвечает на поцелуй, понимая, что чужие губы ему очень приятны. И ничего вокруг сейчас не важно — важно лишь то, что он неожиданно чувствует себя безмерно любимым, будто Юнги одним лишь своим поцелуем вознёс его до самых небес, назвав самой яркой и важной звездой на свете.       Заботливая рука ложится на чужие плечи, заставляя Чимина упасть в самые мягкие объятия на свете обожаемым и лёгким, как утренняя росинка. Юнги вдруг предстаёт перед ним смелым мужчиной, способным за пару секунд окружить его своей любовью, на которую он до сей поры не обращал внимания.       О таком… Ему никто не рассказывал. Этот поцелуй кажется фантастическим, нереальным, несущим за собой значение, о котором Пак даже догадываться не мог. Ему настолько хорошо, что губы дрожат от приятных ощущений и эфемерного страха, возникшего от банального непонимания собственных чувств. Юнги целует его всё крепче, но без грамма вычурной пошлости. В какой-то момент обоим кажется, что они стали чем-то одним, забыв о всём на свете.       Рука ложится на мягкую щеку, подзывая всё ближе, а Чимин её охотно слушается и уже почти лежит на чужой груди, не чувствуя собственного тела. Юноша будто летит высоко-высоко, далёкий от мирских проблем и обязательств. Он вдруг обнимает Юнги так крепко и смело, что с трудом узнаёт себя.       Ему бы такое в голову никогда не пришло. Отчего же этот поцелуй сейчас происходит?       И поцелуй ли это на самом деле?       Они будто совершают что-то доселе никем не придуманное, непонятное, божественное. Значимое настолько, что это выходит за рамки простой симпатии.       В тот момент Беатриче узнала о своей красоте.       Отстранившись, оба заворожённо смотрят друг другу в глаза, видя там целый мир, окутанный вечерним сиренев ым закатом, частью которого они в какой-то момент стали.       Чимин вдруг понимает, что у него в груди что-то расцвело. Его первоцветы. ⠀