Мотылёк на ладони

Сан ненавидит зеркала: в отражении — урод, чудовище Франкенштейна, собранное из ошметков людской плоти. Кажется, можно даже нитки рассмотреть, какими наспех сшивали тело. Мерзко. Он весь мерзкий, нескладный. В таких не влюбляются, от них бегут. У Сана в квартире нет зеркал, на что Уён в своей манере закатывает глаза, но молчит. А ночью, касаясь губами лица, шепчет, какой же Сан охуенно прекрасный. Лисьи глаза, трогательные ямочки, солнечная улыбка — пропа́сть от одного только взгляда на совершенство. Верить очень хочется, но в голове сверлит страх, что однажды в нём разглядят монстра. О проблеме знают только Хонджун как старший, пусть и не родной, брат и Уён как любимый человек, без которого теперь сложно придумать жизнь собственную. Для остальных Санни — вечное солнышко с редкостью туч. — Хочу в кинооо, — тянет Уён, водя ногтем по лопатке. Середина дня, а они в постели, обнаженные, позабывшие про стыд. Под животом смятая влажная простынь. Сан поворачивает голову, чтобы встретиться взглядами. — Хочешь фильм посмотреть? Какой? Щекотно. Приятно. — Хочу отсосать тебе в темноте дальнего ряда под какой-нибудь детский мультфильм. Доходит с запозданием. — Что? Бля, ты точно нормальный? — Ну, не хочешь под мультфильм, давай под комедию. Чтобы тупая, и её было неинтересно смотреть. Тяжестью на бёдра. Поцелуи по позвонкам, ладони, оглаживающие плечи. В горле пересыхает от активности фантазии. — Или под боевик. Зубами за загривок — тело прогибается от волны мурашек по спине. — Представляешь, на экране кровь, кишки, а я тебя ртом трахаю? М? М? — Отлюбись! Попытка согнать рукой нечестивца оказывается провальной: тот шлёпает ладонью по бедру и придавливает собой, ложась полностью. — Отлюблю, — обещает, — прямо сейчас. А потом в кино? И мороженое? Вообще Сан может скинуть наглеца, но не хочет. Наоборот, внизу живота наливается возбуждение. — Ты что с мороженым делать собрался, придурок? — Размазать по твоему члену и облизать! — радостно, сразу же прикусывая ухо. До кино так и не доходят, оставляя на когда-нибудь потом: Уён до крови прикусывает язык во время секса, и вторую половину дня Сан утешает страдальца.

***

— Ты мне нравишься, давай встречаться? Дождь стеной, а они оба случайно оказались под одним навесом небольшого магазинчика. — Ты вообще-то в отношениях. Сан скрещивает руки на груди, спиной прижимаясь к стене, потому что задница ткань зажевала, а поправлять бесполезно: промокшие штаны как назло возвращаются на исходную. А ещё потому что со стекла витрины на него скалится монстр, и приступ провоцировать не стоит. Нелепый, уродливый, у которого даже светлые линии на левом запястье остались от желания дать выход ярости, если уже ничего не исправить. Хонджун повторяет, что можно попробовать вылечить, но Сан боится, что кто-то ещё узнает про его слабость. А ещё — что всё же найдёт в нём того самого монстра. Дрожь по коже, с волос капает, ещё немного — и насморк подхватит. Уён тоже ёжится, придвигается ближе, касаясь плеча плечом. — Я предложил разойтись, и он согласился. Так что? Сан, наверное, не понимает, наверное, он остолоп, тугодум, если не может даже представить подобное. А оно прямо тут, прямо сейчас. — Так ты его бросил? Уён закатывает глаза, высовывая кончик языка. Прикольная привычка, но не теперь. — Санни, Санниии… не бросал я никого. Так получилось.

***

Тени деревьев в свете ночных улиц рисунком на стенах и потолке. Под спиной теплота одеяла, на плече — прохлада ладони. — Давай закажем мороженое? Прямо сейчас? Уён, кажется, уже и забыл про больной язык: треплет, как обычно. — В холодильнике сок, — вяло, потому что лень и устал. Тишины бы. Минут на десять. — Санниии… я хочу совместить приятное с приятным и сделать тебе римминг! А с мороженым будет вкуснее! Подзатыльник как двигатель прогресса и способ решения проблем. Уён ойкает и послушно замолкает. Кто бы другой подумал, что тот забудет, но Сан знает, что засранец будет выжидать, когда противник даст слабину. Ладонь накрывает чужие глаза. — Завтра мы идём в кино. Только без мороженого.