Это не способность

       Мягкая набивка уже излюбленного дивана под спиной, потрёпанные страницы «Полного руководства по самоубийству» и наушники на голове: так проводил ещё один свой рабочий день Дазай Осаму. Денёк стоял солнечный и тёплый, и шатен был бы более, чем рад сбежать из душного кабинета на улицу, неторопливой, слегка пританцовывающей походкой пройтись по набережной, а там уже предать своё бренное тело прохладным водам реки. Но, увы, нет: с самого утра Куникида пригрозил ему, что если Дазай сбежит из агентства или хотя бы попытается это сделать раньше положенного времени, то он оставит его запертым здесь на всю ночь (предварительно конфисковав все колющиеся-режущиеся предметы, а также верёвки и ключи от окон). Так что, старшему детективу ничего не оставалось делать, кроме как нежиться в лучах солнышка на мягком диване, где обычно сидели посетители агентства.        Ловкие пальцы забегали меж страниц любимой книги, открывая одну из них наугад: книга, полностью посвящённая самоубийству — самое настоящее чудо на сегодняшний день! Что ни строчка здесь — целая цитата. Вот, например, как сейчас: «Существенные события продолжают повторяться в медленном темпе. Это первый элемент, ведущий к самоубийству». Пробежав глазами по этой строчке, Осаму тихо ухмыляется, после снимая наушники: где-то там, по ту сторону папирусной стенки бегали его коллеги, передавая друг другу скучные, однообразные документы. И так уже всю неделю. Дазай не понимал, как эти люди до сих пор не свихнулись каждый день выполнять одну и ту же работу — никакого разнообразия. Он, конечно, хочет поквитаться с собой, но умереть от завалов в душном помещении — не самая красивая и интересная смерть. Сам-то Осаму больше отдаёт предпочтение ежедневному ничегонеделанью, но в конце концов, если уж сильно наскучит, можно пойти и придумать что-нибудь интересное с Куникидой: например, стащить его дневник или порыться в его шкафчике. На самый край, если уж почувствует себя по-настоящему бессмертным — залезть уже к Ранпо и стащить пару-тройку печенюшек. — Дазай-сан, Вы тут? — от собственных мыслей детектива отвлёк его подопечный, заглядывающий в его маленькую, но уютную «комнатку». — Будто бы сам не знаешь ответ на этот вопрос, Ацуши-кун. — лучезарно улыбается младшему Дазай, после приподнимаясь на диване и драматично отводя взгляд к окну, — Что же, такого славного человека, как ты привело ко мне? — Вам пришло письмо… — Письмо? Ты точно уверен, что не посылка, полная гороха? В последнее время, мне такие часто приходят… — Что?.. кхм, ладно, неважно. Нет, это письмо. Обыкновенное, бумажное…        В подтверждение своих слов мальчик вынул из-за спины небольшой конверт. Присмотревшись к нему, детектив смог рассмотреть лёгкий след от ногтей на верхней его части, в то время, как от самой бумажки распространялся еле уловимый запах дорогих духов. — Можешь выбросить: у меня таких ещё штук сто дома… — лишь отмахивается Дазай, снова возвращаясь к своей книге.        Действительно, в прошлом месяце писем от поклонниц стало так много, что старший детектив, имея желание, мог бы разогревать на них молоко. Каких только там не было: наивное письмо девочки из кафе, долгие променады дочери соседей, официантка из одного ресторанчика, которая для создания о себе более приятного впечатления готова была продать весь заказанный алкоголь даром, продавщица-стажёр, продававшая особенно спелые яблоки… Подарки также иногда приходили, но чаще всего это оказывались какие-нибудь самодельные игрушки или же украшения не бомба, и на том спасибо.        Дазай не придавал этому особого значения, пусть и имел репутацию дамского угодника. Однако на то он был и «угодник», что интерес его быстро переключался с одной на другую. Но! Девушки здесь тоже играли не последнюю роль, ведь если бы действительно нашлась та единственная, которая согласилась бы отправиться вместе с ним на тот свет, то, может быть, всё было иначе? А так, девушки сами велись лишь на его красоту и лестные для них шуточки, но стоило только Осаму завести речь о своём хобби, как улыбка тотчас спадала с накрашенных губ, а вся нафантазированная будущая счастливая жизнь вместе с ним начинала меркнуть. Конечно, находились и те дамы, которые воспринимали его слова как очередную шутку. Такие держались дольше, однако до тех пор, пока дело не доходила до прогулки на реку или на крышу небоскрёба. А там уже «невероятный роман» заканчивался вызовом полиции, а иногда и скорой.        Тут тогда возникал вопрос: «Раз Вам, мадам, так дорога Ваша драгоценная жизнь, то зачем Вы продолжаете писать мне свои заунывные поэмы с просьбами «Не умирай — жизнь прекрасна!», «Хватит ломать комедию!» и так далее?» Наивные… будто бы не знают, что с самоубийцами такое не работает… ещё и пытаются навязаться, мол, «со мной твоя жизнь обретёт смысл». Каким образом? Будете менять или пытаться изменить его? Нет уж, спасибо. Лучше серьги себе смените или кольцо — они то принесут Вам больше радости в жизни, чем он — такой плохой. — Извиняюсь, Дазай-сан… — рука в перчатке легла меж страниц, заставляя старшего вновь перевести взгляд на подопечного, — Если бы всё обошлось одним письмом… — Ацуши-кун… ты же не хочешь сказать, что… — Да…        Какие же настырные леди попались в этот раз! Мало того, что в его собственном доме эти письма и коробочки можно не только под ножки для столов и стульев подставлять, но и даже крышу подпирать. Так ещё и до его места работы добрались. Любому другому человеку на месте Дазая в этот момент стало бы жутко хотя бы немного. Однако это был Дазай.        Не поведя и бровью, детектив сердито захлопнул книжку, после чего встал с излюбленного дивана на ноги, одновременно подцепляя лежащее рядом пальто и надевая его. — Показывай. — был дан мальчику короткий, но решительный ответ.        Ацуши лишь кивнул, поведя наставника в подсобку, время от времени посматривая на его лицо: кажется, не на всяком задании Дазай был также серьёзен, как сейчас. С другой стороны, если порассуждать, можно было прийти вполне себе обоснованному выводу, что то огромное количество писем было настолько велико, что его масштабы просто на просто «перевесили» даже самую сложную миссию. Ибо размеры его были просто ужасающими…        Будучи в подсобке, глазам детективов предстала самая настоящая «Царь-гора» из писем, конвертов и просто записок нежных оттенков голубого, розового и классического белого цветов. — Даже не верится, что это всё адресовано одному вам… — произнёс Ацуши, посматривая на наставника. — Мне бы вовсе не хотелось в это верить. — шатен прикрыл рот рукой, скрывая недовольный зевок, после также смотря на Накаджиму, — Но делать нечего: придётся от этого избавляться… Я видел на заднем дворе очень хороший бак — предлагаю ссыпать всё это «сокровище» туда, после предав её геенне огненной…        С этими словами детектив направился к выходу из агентства. Недолго думая, Ацуши последовал за ним, мимолётно удивляясь тому, что его наставник сам содействует сие процессу, вместо того, чтобы перекинуть «предание огню» всех этих писем одному юноше, как это обычно случалось с простой бумажной работой. Так что мысли поскорее разделаться с этой ситуацией успокаивали Накаджиму, ибо никому из них двоих не хотелось столкнуться с грозным взглядом Куникиды, а также последовавшими за ним событиями, в случае того, если он увидит такое проявление интереса от представительниц прекрасного пола к своему напарнику.        К тому времени Дазай и Ацуши подошли к заветному баку, после взяв его и дружно потащив обратно в агентство. Это было довольно-таки тяжело, так как этот самый бак оказался мало того, что тяжелым, так ещё и ржавым по краям, отчего держать его было неприятно. Будучи снова у подсобки, они в четыре руки кое-как запихали в два захода все эти письма. В два получилось потому, что первый заход вышел с горкой, отчего Дазай заставил парня залезть на бак и немного попрыгать на куче любовных посланий, дабы те утрамбовались поглубже. Когда все письма оказались внутри, детективы покатили эту «капсулу» вниз по лестницы, так как тащить на руках уже не было сил. Оказавшись на заднем дворе и поставив бак вертикально, Дазай достал из кармана зажигалку, после поджигая одно из писем и забрасывая его в общую кучу. Пара секунд, и все эти письма охватили рыжие язычки пламени, безжалостно съедая любовные строки и отдавая при этом едким запахом пожжёного парфюма, отчего казалось, что в воздух от них устремляется розоватый дымок. — Ну, дело сделано, Ацуши-кун. — отряхнув руки, бодро произнёс Дазай, довольно ухмыляясь, — Не хватает зефирок на шпажках принести: такое пламя — это тебе не просто молоко разогреть.        Но Ацуши не особо вслушивался в слова наставника: его внимание полностью захватило пламя, разгоравшееся всё больше и больше с каждой секундой, отчего лицо уже становилось красным от исходившего от огня жара, пусть и стояли они на безопасном от бака расстоянии. В глазах юноши отображались тлеющие и тут же исчезающие слова, написанный аккуратным подчерком, причём повторяющие друг друга одни за другими: «Люби меня, люби!», «Прошу, не оставляй меня!», «Почему так жестоко?!» и т.д. Хоть Ацуши и понимал, что все эти просьбы и мольбы адресованы не ему, сердце невольно сжималось в комок от мыслей об их несчастных отправительницах. Он буквально чувствовал каждую эмоцию, коими были пропитаны эти письма, видел каждую пророненную ненароком слезу на ровные буквы и даже слышал тихие, полные печали всхлипы. — Дазай-сан… Неужели Вам не жаль ни одну из этих девушек?.. — тихо спросил Ацуши, не поднимая на наставника глаза. Вместо ответа он получил лишь смешок со стороны шатена, однако парень не смог понять, чего именно в нём было больше: иронии, или, всё же, печали? Всё-таки, он был в какой-то степени с ровни такому горькому, уставшему вздоху. — Нет, ни капли. — детектив пожал плечами, засовывая руки в карманы пальто, — Пойми, Ацуши-кун, ни одна из этих, несомненно, прекрасных леди не смогли дать мне того, чего я хотел. Наоборот, они… как бы сказать правильнее… они были недовольны мной, хоть и всячески скрывали это за маской восхищения. — То есть «недовольны»? Семпай, что вы хотите этим сказать? Разве все эти девушки не расстроились бы, если узнали, что стало с их письмами? — Может быть… Но поверь: и месяца не пройдёт, как они найдут мне замену. Конечно, не такого талантливого и обаятельного, как я, но думаю, они будут вполне счастливы от своего выбора. Пусть с ним делают, что хотят. — И Вам… не обидно от этого?.. — Мне? Обидно? — Дазай громко рассмеялся, отчего Ацуши тотчас пожалел о заданном вопросе, — Чего-чего, а этого я от тебя никак не ожидал услышать, Ацуши-кун!        Развернувшись к младшему спиной, Дазай направился прочь с заднего двора агентства по направлению к шумным улицам: самому уже становилось жарко от пламени костра, да и разговор становился надоедливым. Подумать только, как быстро кучка каких-то писем смогла испортить этот день! — Дазай-сан, куда же Вы? — хотел было броситься следом за ним Ацуши, — Куникида-сан же… — Знаю-знаю! — перебил его наставник, не глядя отмахиваясь рукой, — Через пару минут обед — нас всё-равно бы отпустили. Так что поторопись, иначе твоё любимое отядзукэ заберёт кто-нибудь другой!        У самого же Дазая аппетит начисто пропал: хоть насильно корми, кусок в горло бы не полез. В голове назойливо продолжали крутиться слова Ацуши. Обидно… вот ещё! На обиженных воду возят. Обижаться только из-за того, что какая-то дурочка променяла тебя на такого же, как она, дурака — себе дороже. Вот, если бы такая особа умудрилась сделать из него, Осаму Дазая, свою верную собачонку — тогда бы было обидно. Тогда было бы уже всё-равно: как, когда и с кем совершать двойное самоубийство. Главное — побыстрее. — Может, и хорошо, что я никогда никого не любил… Так, хотя бы, умру свободным. С той, которая также мечтала о свободе, но в какой-то момент всё оборвалось… — так рассуждал Дазай, проходя полные движения кварталы и уходя в уединённые заросли парка.        Хотя, есть ли смысл мечтать о такой девушке? Он живёт в такое время, когда для девушек не нужно многого, чтобы назвать свою жизнь счастливой: полная сумка денег, возможно состоятельный и красивый муж, а также хорошее отношение к ней в обществе. И все эти показушные слёзы при простых словах «Прости, кажется, нам не по пути» не стоят его сочувствия — сердце всегда остаётся каменным. Конечно, в его памяти встречались девушки, счастливые без этого всего, но, как правило, они были либо заняты кем-то другим, либо вовсе не заинтересованы в отношениях. И Дазай был благодарен таким особам: на одно-два письма в его почтовом ящике меньше.        В какой-то момент он остановился, задрав голову вверх и смотря в лазурное небо над головой. Как же, всё-таки, хорошо выбраться на свежий воздух: чувствуешь себя намного свободнее, дышится чуть легче, особенно когда вдыхаешь полной грудью. Так и хочется воспорить к небу, подобно птице, высоко-высоко, чтобы никто больше не смог достать тебя там. Когда-нибудь, это обязательно произойдёт, а пока ему ещё нужно кое-что доделать на этой бренной земле: придумать, наконец, как убить этого рыжего полторашку, дать последние наставления новому Двойному Чёрному, может, под конец ещё раз перечитать дневники Куникиды и внести туда поправки, и уже тогда со спокойной совестью пойти взмыть в…        Внезапный поток мыслей шатена прервался, в то время, как он сам весь, с макушки до пяток, застыл, как в оцепенении. Язык словно прилип к нёбу, отчего детектив не мог произнести ни слова, грудь, что несколько секунд назад так высоко вздымалась, жадно вдыхая свежий воздух, также остановилось — незаметно для себя, Дазай затаил дыхание, совершенно не контролируя его, в то время, как глаза остановились на одном единственном объекте впереди него.        По аллее неторопливой походкой навстречу ему шла девушка. Самая обычная, ничем непримечательная девушка — кажется, в своей жизни Дазай встречал особ и покрасивее и интереснее внешностью: простые подстриженные под каре русые волосы, чуть заметные круги под карими глазами, отчего они казались ещё больше, и слегка покусанные розоватые губы. Одета девушка также была просто: платье, джинсовка, кеды — ничего лишнего. Сама же особа парня не замечала, так как взгляд был устремлён в державшую в своих руках книгу. Её Осаму также успел детально рассмотреть: произведение классическое «Ромео и Джульетта» Шекспира, по обложке, кажется, новая, прочитано всего страниц пятнадцать-двадцать — девушка начала её сегодня.        Удивительно, как эта особа не врезалась в парня, так как шла не отрывая глаз от страниц книги, с жадностью вчитываясь в её содержание. По этой простой причине, Осаму так и не смог добиться от неё ответного взгляда, как бы ни пытался его поймать, когда девушка подходила уже ближе. Также никакого «очаровать взглядом» произойти просто не могло. Может, всё дело тогда было в робкой улыбке, иногда расцветавшей на губах незнакомки — видно, попадались особенно красивые строки… В ней не было ни капли фальшивости или натянутости, нет - то было выражение искренней радости и довольствия от прочитанных слов...        Погодите-ка… «очаровать»? Он только что подумал об этом? Что за вздор! Когда это ещё он был «очарован», кроме как на словах, да и то для того, чтобы создать красивое о себе впечатление? Этого просто не может быть… никогда такого не было! Так что же произошло сейчас? Почему он подумал именно об этом слове, как ни что другое более точно сейчас описывающее его состояние, стоило ему только один раз взглянуть на эту девушку? Почему она? Что с ней не так? Что она сделала?        Пока Осаму пытался уйти от этого состояния, незнакомка уже прошла мимо него, всё также читая книгу. Развернувшись, детектив всё также продолжил смотреть ей вслед, не отрываясь. В какой-то момент Дазай с ужасом начал осознавать, что его сердце бьётся. Да, самым настоящим образом — бьётся! Просто готово выпрыгнуть из груди. И усиливается этот стук с каждым шагом этой девушки. Что же она сделала с ним?        Может, это способность такая? Да, конечно! Как эта мысль не пришла к нему сразу? Способность не для боя — её нельзя материализовать. Это — прямое воздействие на человека, правильно? Иж, какая плутовка! Специально делает вид, что не замечает его, а сама применила свои чары! Ну-ну, недолго тебе, милая, осталось насмехаться над ним! Сейчас он дотронется до тебя и освободиться от твоего проклятия…        Сорвавшись с места, Дазай в мгновение ока оказался рядом с незнакомкой, резко ухватив её за запястье. Та, то ли удивлённо, то ли испуганно вздохнув, обернулась, встретившись глазами с его. Как только это произошло, усилившееся биение сердца и прилившая к щекам кровь разъяснили для детектива всё: это не способность.