Это не способность

       Вопреки ожиданиям Дазая, девушка не спешила отстраняться от него или же просто вырвать свою ручку из хватки парня. Нет, она словно разглядывала его, всё ещё удивлённо хлопая глазками. В их выражении не было упрёка или безмолвного требования самостоятельно отпустить её — просто самая настоящая детская заинтересованность! Думая в таком ключе, Осаму по какой-то причине стало совсем неловко, однако взгляда он также не спешил отводить. Неведомая до этого времени сила не давала ему прервать зрительный контакт с этими глазами кофейного цвета, наоборот, побуждая вглядываться всё сильнее и сильнее. Тяжело было даже банально моргать, словно боясь потерять их. — Извините, Вы что-то хотели? — наконец, тихо промолвила девушка, отчего, кажется, сердце детектива пропустило удар, прежде чем забиться вновь с ещё большей силой. Какой сладкий, мелодичный голос у этой незнакомки! Нежный, плавный, в меру высокий, без каких-либо зажимов и резких выдохов. Даже такая простая фраза смогла произвести невероятный эффект… но почему же?..        Незнакомка также тихо хихикнула, отчего её губы вновь расплылись в нежной улыбке. Только вновь обратив внимание на уста девушки, на Дазая словно ведро холодной воды вылили: особа ждёт его ответа, а он, как дурак, продолжает разглядывать её, словно проигнорировав! Что же ей ответить.? Как обычно: сказать комплимент, после чего плавно перевести тему в сторону самоубийства влюблённых? Удивительно, но при мысли о последнем у Дазая словно ком в горле застрял, отчего перехватило дыхание. Нет, он не может… сказать подобного… не сейчас… не с ней… Но тогда что же? — Да… Насчёт книжицы в ваших руках… — только и смог произнести Дазай, указывая свободной рукой на книжку незнакомки. Выглядело, будем честны… уж очень наивно и глупо. Ну, по крайней мере, могло было быть и хуже, — Давно не видел такие на прилавках.        Девушка удивлённо посмотрела на книгу, после чего легко рассмеялась. Осаму это несколько смутило поначалу, однако потом он вновь почувствовал, как просто горят жаром собственные щёки. Этот звенящий смех девушки не имел за собой ни насмешки над ним, ни над его вопросом. Опять таки — детская беззаботность. — Странно, я то думала, что Шекспира можно встретить где-угодно и когда-угодно. — с улыбкой произнесла она, после закрывая книгу и протягивая её парню, — Можете взять, если хотите: я сама знаю эту историю почти что дословно, а книгу взяла перечитать — очень уж красиво описаны чувства… Могу перечитывать сцену «на балконе» целую вечность.        Эти слова и действия незнакомки напрочь заставили парня встать в самый настоящий ступор. Дазай ещё ни разу не встречал таких особ, которые при первом же знакомстве готовы были отдать свою вещь ему — совершенно новому человеку. Чем-то эта простодушность напоминала ему Ацуши: всего лишь пары фраз девушки хватило детективу для того, чтобы увидеть в ней отзывчивость, щедрость и доброжелательность…        Но не будем забывать, что многие особы при первом знакомстве, особенно находясь в компании влиятельного и красивого мужчины, стараются вести себя как можно лучше: угождать во всём, делать то, чего хочет от неё собеседник, дабы не осталось сомнений, что она — эталон самой настоящей порядочной дамы. И уже потом, добившись второго, третьего и даже пятнадцатого свидания, она начнёт постепенно показывать все свои истинные стороны, пока, наконец, полностью не раскроет саму себя. А таких особ, увы, Дазай повидал в своей жизни немало. Вот и сейчас сомнения насчёт открытости новой знакомой посещали его мысли, одновременно пытаясь придумать, как же поскорее вывести эту леди на чистую воду. Ведь, разумеется, хочется быстрее сорвать яркие одежды с разукрашенной куклы, дабы толстый слой «нарядов» не скрыл за собой её недостатков. — Однако не менее восхищает их общий поступок друг перед другом: какой же сильной может быть любовь двух сердец, чтобы быть готовым последовать за своей половинкой на тот свет… — продолжала рассуждать девушка, приняв молчание Дазая за положительный ответ, вручив ему книгу в руки, — Конечно, я слышала, что в юности кровь особенно горяча, и даже самое маленькое восхищение может перерасти в большую любовь… Но опять-таки, любовь Ромео к своей Джульетте показала, насколько важно наслаждаться моментами совместного счастья, пусть и очень короткого.        С тёплой улыбкой она подняла глаза к самому солнцу, совсем не опасаясь того, что оно может её ослепить. Золотые лучи отражались в кофейной глади её очей, отчего Осаму показалось, что они сияют не менее ярким солнечным светом. Он не смел как-либо одёрнуть её: сейчас, стоя под лучами небесного светила, особа казалось ему воистину… прекрасной. Однако внезапно девушка вздрогнула, виновато посмотрев на парня рядом с собой. — Простите. Я ведь дала вам почитать книгу, а в результате сама всё рассказала. — она невольно закусила губу, потупив взгляд. — Ничего страшного — не беспокойтесь об этом. Я сам давно знаком с этим сюжетом Шекспира. — поспешил заверить девушку Дазай, всё-же подходя к ней ближе и кладя ладонь ей на плечо, после возвращая книгу хозяйке, — В особенности его финал… Можно сказать, он волнует меня уже довольно долгое время и этим же привлекает… — Привлекает?        Взгляд девушки, словно невзначай пал на руки детектива, отчего светлые бровки нахмурились, а улыбка чуть дрогнула на её лице. Осаму сам опустил взгляд на свои запястья, после чего его сердце больно сжалось: как бы он сейчас хотел, чтобы девушка не увидела того, что перечёркивало определение «человек» к его сущности. Он давно уже не человек и сам это прекрасно знает. Люди, они… они живые. Он же не чувствует жизни большую часть своего существования в этом мире… Однако в это же мгновение, глядя на рассматривающую его руки девушку, Дазая посетила мысль: неужели она все поняла? Обычно взгляд девушек был обращён на его лицо, в частности на глаза, отчаянно пытаясь найти в нем его настоящего. — Наверное, эта девушка — не очень умная, раз из-за неё на ваших руках… — на устах особы появилась грустная улыбка. Дазай же облегчённо вздохнул: Боже, какая же, и впрямь, детская наивность! Как глупо предполагать, что причина его ран кроется в какой-то одной-единственной дурочке! Однако… хоть и банально, но в этом есть своё очарование, своя романтика. Кому-кому, а ему, ищущему партнершу в двойном суициде, этого не признать. — Если бы эта девушка была любимой… — в тон собеседнице проговорил Дазай, засовывая руки в карманы, — Мне уже давно далеко не пятнадцать лет, как героям этой пьесы. Я далёк от тех чувств, что называют любовью…        Осаму поднял на девушку глаза, ожидая увидеть в них сочувствие и жалость к своей персоне: ничего иного самоубийце и ожидать нельзя. Однако, к его большому удивлению, в глазах особы читалось самое настоящее непонимание и даже отказ верить в только что произнесённые им слова. — Такого быть не может! Значит, Вы просто не нашли то, что могло пробудить в Вашем сердце любовь! Не верю!        Она слегка надула розоватые щечки, отчего Дазай еле сдержал улыбку: так незнакомка ещё больше была похожа на ребёнка. Однако, на очень даже сообразительного ребёнка — смогла понять, что он никогда не чувствовал даже чего-то похожего на любовь. Встреченные им когда-либо особы вызывали им, может, просто мысль, что «да, девушка симпатичная», но даже о чувстве влюблённости и речи быть не могло. Но вновь вглядываясь в светящиеся каким-то странным огнём решимости глаза незнакомки, Осаму успел заключить для себя одну вещь, которую понял совершенно: эта особа вызвала в нем больше чувств, чем все те встреченные им ранее девушки вместе взятые.        Между тем, судя по всему, ясную головушку девушки посетила некая озорная идея. Взяв парня за руку, она, не спрашивая его разрешения, повела куда-то вглубь парка. Ошеломлённый Дазай даже не знал, как действовать ему сейчас: все заглушили звуки громкого биения сердца, в то время, как сам он не видел перед собой ничего более, кроме светлого образа таинственной незнакомки. — Куда Вы ведёте меня, моя Джульетта? — постарался вернуть своему образу привычную игривость, спросил Осаму, чуть улыбаясь, хоть этому и воспрепятствовал в некоторой степени румянец на щеках. Конечно, раньше он позволял особенным кокеткам обнимать его руку, прижиматься к его груди и даже, в исключительных случаях, заходить дальше… Эти же нахальные, но такие очаровательные своей детской невинностью действия вызывали в нём больший резонанс чувств, нежели в компании с самой миловидной девушкой из всех. — Сюрприз. Надеюсь, что он поможет пробудить что-нибудь тёплое в Вашем сердце… мне когда-то помогло… — с тёплой улыбкой произнесла незнакомка, смотря на Дазая краем глаза, но даже так детектив мог развидеть в нём сияющий огонёк блистательной надежды, — И пожалуйста, зовите меня Дзихико. Просто Дзихико. — Дзихико… красивое имя…        Как же он сам не додумался спросить об её имени ещё в самом начале их беседы? Как низко… однако же, какое, действительно, без лести сказанное, красивое имя. Дзихико… созвучно с «дзихи», то есть — «милосердие». Иногда Дазай задавался вопросом, предугадывают ли родители характер своего будущего ребёнка, давая ему имя с особым смыслом. Или же оно само каким-то волшебным образом формирует его мировоззрение и натуру, ибо «Как корабль назовёшь — так он и поплывёт». Но ясно было одно: с этой девочкой попадание в имени было просто сто-очковым. — А меня зовут Дазай. Дазай Осаму. — он чуть сжал ручку девушки в своей, так как из-за слишком быстрого шага не мог ни наклониться-поцеловать тыльную сторону этой нежной ладони, ни накрыть её другой. Да и, наверное, он бы не посмел запятнать это чистое, невинное дитя поцелуем губ такого монстра, как он… — Хихи, тоже красивое имя — Осаму… Созвучно с «правитель». — улыбка на устах Дзихико стала ещё шире, — Тогда, думаю, вы и вправду милый Ромео.        Её простая, добрая улыбка передалась и Дазаю, отчего он довольно прикрыл глаза, продолжая покорно следовать уже за знакомой ему девушкой. Однако фраза Дзихико про значение его имени на каких-то дальних подголосках его сознания продолжала порождать ещё больше сомнений и предположений насчёт её личности, доходя даже до безумных. Как она могла так быстро подумать и озвучить идентично то же, о чём подумал он за несколько секунд до неё? Точно ли это не доселе неизвестная способность, сила которой заключается в ослаблении бдительности оппонента? Нет, не может быть: он держит её за руку и не отпускает. Однако отчего тогда его поведение рядом с ней совершенно не похоже на то, как он ведёт себя в обыденное время? Отчего, зная её всего какие-то несколько минут, сейчас он готов последовать за ней туда, куда она хочет? Словно послушный пёс…        Неужели, он готов так унижаться перед собой только потому, что эта дама находится рядом с ним? Что же она такого сделала с ним? За какие ниточки потянула, какой информацией завладела, что теперь полностью может располагать им и его эмоциями, отчего ему самому становится даже страшно? Человек ли эта Дзихико? Может она — нечто на подобии Лавкрафта? Уж не ведьма ли, сотворившая колдовское зелье и приворожившая его? — Вот мы и пришли…        Дазай и Дзихико вышли к набережной Йокогамы — место воистину прекрасное не только свежестью своего воздуха, но и чудесными видами морского пейзажа, особенно сейчас, вечером. Солнце медленно катилось за пенящиеся волны, окрашивая их в фиолетово-розовые цвета, отчего казалось, что в этом волшебном месте могло существовать сразу два заката одновременно: небесный и водный. Непоседливый ветерок игрался в непослушных волосах, в то же время наполняя грудь прохладным воздухом. — Сколько себя помню, с детства любила сюда приходить… — Дзихико, всё продолжая держать Осаму за руку, подошла к ограждению и только здесь отпустила его, кладя ладони на заборчик и устремляя взгляд карих глаз в резвящиеся меж камней волны, — Могла стоять здесь и наблюдать за волнами целую вечность. И когда я росла, кажется, море не менялось… Но я не перестала приходить сюда… это место очень дорого мне…        «Целую вечность»? Однако же, это ужасно долго… Минуту назад, когда они чуть ли не бежали до этого места, Дазай бы скорее представил чрезмерно активную девчушку, которая никогда не сидела на месте и постоянно искала новых впечатлений на свою глупенькую голову. Но сейчас, наблюдая за умиротворённым лицом Дзихико, за тем, как отражаются в её глазах розоватые волны, перед детективом предстала совсем иная картина: мечтательная, тихая девочка, возможно сидящая где-нибудь также с книжкой в руке на фоне шума моря… Этот образ был настолько прост, что его даже нельзя было сравнить с раскрытой книгой — гораздо проще и этого. Однако же, если книга проста в написании и незамысловата сюжетом, то не значит, что она не может быть хорошей и интересной! Именно такой была и Дзихико… но оставались ещё кое-какие «страницы», которые необходимо было изучить детективу — он всё ещё не понимал, отчего в его мыслях поселился образ этой девушки, с которой он знаком всего ничего, а её имя уже, не переставая, вертится в его голове… Нужно лишь задать правильный вопрос… — Отчего же моя милая Джульетта думает, что такому, как я, место в её светлом мире? — словно невзначай поинтересовался детектив, подходя к девушке ближе и разглядывая море в её глазах. Ведь, несомненно, ещё в самом детстве море стало для ещё маленькой Дзихико целым миром… — Потому что думаю, что море — это и есть любовь. — Дзихико легко рассмеялась, также оборачиваясь в сторону Дазая и смотря в его глаза, — Если быть честной, то… я сама не знаю любви меж двух сердец… Но я думаю, что море — больше чего-либо ещё похоже на любовь: если появляется в жизни, то уже навсегда. И оно продолжает оставаться таким, каким было изначально, но притягивать к себе всё не перестаёт.        Она так просто говорит о таких вещах, что сам Дазай не мог сделать на протяжении своей жизни. Так искренно, простодушно и так очаровательно… Продолжая вглядываться в глаза Дзихико, Осаму ловил себя на мысли, что они тоже чем-то схожи с морем: такие же невообразимо глубокие, что, кажется, можно утонуть… Наверное, если бы о них писалось в «Полном руководстве по самоубийству», он бы, без сомнения, поставил перед собой именно такой способ…        Однако слово «самоубийство» тотчас после своего появления вылетело из его головы, заглушаемое вновь участившимся сердцебиением. Как могло такое ужасное слово стоять рядом с Дзихико — самой жизнь во плоти, благоухающей весной, рядом с которой всё расцветало?.. Но что же это? Почему вдруг его мысли стали идти под таким ключом, что он даже готов позабыть о самоубийстве рядом с этой девушкой? Он, что с юных лет осознал, насколько испорчен человеческий народ… Будто эта Дзихико чем-то лучше! Тогда… что же с ним сейчас не так?.. Что с ней не так? — Кто же ты, Дзихико?.. — тихо спросил Дазай, в то время, как улыбка сошла с его лица, возвращая на смену румянцу бледные краски. Рука сместилась на запястье девушки, кажется, чересчур сильно сжав его, так как Дзихико от этого удивлённо вздохнула, непонимающе смотря на него: так резко сменились эмоции на лице её знакомого за какую-то долю минуты. — Просто студентка гуманитарного факульте… — Неправильный ответ. — пальцы чуть впились в нежную кожу Дзихико, отчего она недовольно сморщилась, подавляя желание болезненному вскрику вырваться наружу, — Спрошу ещё раз: Что ты такое?        Она не ответит… мало того: вырвется ещё из рук и убежит, как шустрая газель, куда-подальше — вот уже, как часто дышит. Однако что же: Дзихико продолжает стоять, вглядываясь в его глаза, намеривается что-то ответить и на такой вопрос… но нет, поздно: твёрдая ладонь прилетает по её виску раньше, чем она осознаёт намерения Дазая, после чего весь мир перед её глазами исчезает во тьме…