Снежный кипарис. Оберегающий журавль.

      Чернила растекались по бумаге, создавая изящный рисунок. Рука Аяки умело выводила сложные иероглифы, превращая их в причудливую картину. Девушка без устали совершенствовала свое мастерство день за днем. Фехтование, икебана, каллиграфия: она стремилась обрести мастерство во всем.       Холодное сердце усмиряло все эмоции, которые имели смелость зародиться в глубине души девушки. Но иногда эмоции не подчинялись строгости юной госпожи, и она на несколько секунд прикрывала глаза, чтобы усмирить ураган, безумствующий внутри. Одним взмахом веера Аяка превращала непокорную воду в лед. Одним взмахом ресниц она останавливала высокие волны, превращая их в ледяные глыбы. В такие моменты девушка делала глубокий вздох, она вспоминала о брате. Любая форма воды покорялась ей, кроме одного единственного океана, которого она боялась и перед которым благоговела.       Не успев открыть глаза, Аяка почувствовала прохладный ветерок, который обвеял ее тонкую шею. Это заставило девушку резко распахнуть веки и оглядеться вокруг. Со всех сторон медленно падали бледно-голубые лепестки сакуры, кружась в затейливом танце. Ее стылое сердце резко растаяло и встрепенулось, затуманивая разум. Аяка с замершим дыханием продолжала оглядывать десятки светящихся лепестков. Подставив свою левую ладошку, девушка без труда поймала один из них и удивленно посмотрела на него. Лепесток превратился в капельку воды, которая, излучая неяркое свечение, стекла с бледной ладони.        Аяка глубоко вдохнула в попытке успокоить свое быстро бьющееся сердце и тихо произнесла: «Брат…». Выдохнув, она продолжила: «Ты не сообщал, что прибудешь сегодня». Голос Аяки становился увереннее и строже с каждым словом, а взгляд все еще был прикован к медленно падающим лепесткам. Высокая фигура мерным шагом приблизилась к сидящей у стола девушке. Не желая отвлекать ее от письма, молодой человек неспеша сел рядом, аккуратно сложив рукава белоснежного фрака. Аяка медленно повернула голову вправо и встретилась взглядом с братом, тут же смутившись, но не выдав себя.       ─ Аято, ─ еле слышно вымолвила девушка в ответ на улыбку родного человека.       ─ Сестра, твоя работа, ─ парень взором указал на лист бумаги, лежавший на столике для каллиграфии. Девушка посмотрела перед собой и с ужасом отметила, что все еще держит кисть, с которой капают чернила, превращая ее письмо в невнятную кляксу. Осознав неизбежную порчу рисунка, она отложила кисточку в сторону и снова взглянула на брата. Они безмолвно сидели рядом, пока Аято первым не нарушил тишину: «Я и сам не рассчитывал вернуться на день раньше, не хотел писать тебе в спешке». Брата и сестру окружало множество лепестков, которые постепенно испарялись без следа. Как же сильно хотелось Аяке кинуться в объятья брата, ей казалось, что прошла целая вечность с момента их прощания. Аято видел это желание в ее глазах и соврал бы, если бы признал, что не хочет того же. Оторвав взгляды друг от друга, они просидели в тишине еще несколько минут, скованные тяжелыми цепями этикета.