I'll Play God

Реки золота. Монолиты золота. Изгибающиеся монолитные сооружения ветвятся между широкими, гладко выложенными камнем дорогами. И Лололошка не может до конца раскрыть глаза – золото, смешанное с кварцем, с мрамором, изнывающим от паутины собственных узоров, горит ярче электричества, отражая солнечный свет. Облака нежно обнимают горизонт, не поднимаясь выше самого высокого монолитного здания с неоднозначным золотым компасом, но не проникают в город. Лололошка мелькает своей светлой одеждой между переулками, нервно оглядываясь на любой признак движения, как испуганная мышь, которой он и является. Потому что… он не может попасть домой. Буквально. Он не может вспомнить, как выглядело то место, куда ему нужно попасть, но он чётко помнит лицо Люциуса. И даже это не помогает – будто Люциус пропал. Исчез. Умер. … Он старается не думать о последнем пункте. Те ребята не могли его убить, даже если Лололошка не совсем понимает, кого именно подразумевает под «теми ребятами». Кажется, среди них была девушка. Кажется, она угрожала Лололошке ножом. Но половина его воспоминаний исчезла вместе с метеоритным дождём, частью которого он оказался в собственном сне. Он правда старается не думать об этом слишком много, потому что мыслительная деятельность пагубно влияет на его хрупкую голову – она начинает болеть, как только Лололошка старается вспомнить что-то. Словно намеренно. Словно его направляет бог. (Полубог? Вдруг Люциус просто решил проверить его на верность?) В любом случае… всё, что ему остаётся – быть мусорным енотом и ждать спасения, как какой-то принцессе из дешёвого романа. Кажется, в прошлой жизни его карлик-муж давал ему один такой роман. (Он даже не может вспомнить имя этого дварфа.) Итак! Лололошка точно может сказать, что этот город – не опустевший призрак чьего-то безумия. Иногда он видит людей в окнах, и они, кажется, тоже его видят. Это неплохо! Но с другой стороны… это напрягает. Люди смотрят на него отречено, словно он делает что-то достаточно незаконное, чтобы это можно было подвергнуть осуждению. Он мечется между домами, пока не обнаруживает широкое здание и огромная, вставленная в широкую арку из тёмного дуба дверь в это здание подозрительно открыта. Позолоченные стержни изгибаются на ней пока, в конце концов, не сводятся на двух больших золотых ручках. Возможно… в любой другой ситуации он не полез бы в помещение, так дружелюбно поскрипывающее из полутемноты, сгущающейся за огромной дверью. Но ситуация – именно та, в которой он оказался сейчас. И ему в любом случае нужно будет выйти на контакт с местными горожанами, если он не хочет умереть в следующие несколько часов или, ещё хуже, застрять тут навсегда. Он выходит в коридор, отделанный однотонными бледно-синими обоями, расходящийся в обе стороны от него. В конце правого коридора – дверь, зияющая темнотой. Второй коридор уходит за резкий угол, о который можно было бы порезаться, и оттуда исходит свет. А Лололошка – человек. У него нет ночного зрения, как у фелинов, или, например, зомбированных людей. Он повинуется страху темноты, как какое-то пугливое травоядное, но не видит в этом своей вины. На его месте любой другой поступил бы также. Поэтому он тихими, скрипучими шагами по половицам, медленно приближается к источнику света за углом, чтобы… …попасть в библиотеку с гигантским панорамным окном. Чертовски большим панорамным окном, вероятно, простирающимся до самого потолка, который, если прикинуть на глаз, тянется в высоту до тридцати блоков, но… Потом он слышит шаги. И не придумывает ничего лучше, чем спрятаться за ближайшей полкой с книгами – недостаточно большой, чтобы он мог скрыться за ней во весь рост, но если пригнуться… – Джодах! Сердце пропускает удар. (Почему-то это имя резонирует с пробелами в его памяти особенно болезненно. Он едва удерживается от того, чтобы не зашипеть от боли.) – Послушай, у меня есть для тебя работа! Боги, ему просто нужно как можно скорее сделать выбор. Либо продолжать прятаться, либо выйти на контакт со странными неизвестными ребятами, которые разговаривают на его языке. Это определённо облегчило бы переговоры. Звук шагов усиливался. – Нужно рассортировать «учения о великой войне против Херобрина». Сегодня нам пришёл новый том и… здравствуйте? Лололошка медленно поднимает глаза. Человек из его снов – почти мальчик, но не тот самый – стоит прямо перед ним и это почти глупо, но… – Извините, в последний день недели библиотека закрывается на генеральную уборку. Вы… что-то хотели? Он моргает. Медленно. Нервно. Бусинка пота предательски ползёт по лбу. – Нет-нет… вообще-то… а вы знаете, в каком мире мы сейчас находимся?.. Этот вопрос не должен вызвать такой реакции, но стечение обстоятельств – совершенно волшебное, а перед ним буквально человек из его снов, и, вообще, удача всегда сопутствовала ему в этом нелёгком путешествии, так что озарение, блестящее в глазах глубины жидкого нефрита, кажется ему даже рациональным. – Оу, вы… помните как вас зовут? – Нет-нет! Вы не понимаете. Я попал в этот мир случайно, и даже не знаю, что это за место. А вы так сильно напоминаете мне одного человека, что становится жутко! – Лололошка выпрямляет ноги, чтобы поравняться с этим мужчиной, но потом понимает, что этот мужчина тоже нагибался и… он видит перед собой человека больше двух блоков ростом. Чёртовы эндермены и их странная генетика. – Хорошо. Я могу с этим работать, – человек – ангел, потому что из его спины растут громадные белые крылья, и это совершенно логично, потому что они находятся на летающих островах где-то над бесконечным океаном среди облаков – улыбается. Нейтрально, но так успокаивающе. – Мы с вами сейчас находимся в Скайзерне. Это библиотека имени Святого Аэро. Я её администратор – Джейс, – а потом Лололошка замечает, что вместо ушей у него огромные пернатые наросты и покрытые чешуей когтистые руки, и этот человек начинает казаться хищной птицей. О, нет, он даже щёлкает ушами в следующую секунду, как что-то хищное. Лололошка не понимает, почему этот человек наводит на него такую странную панику, это не кажется чем-то рациональным, вопреки его внушительному внешнему виду. Путешественник просто… боится. Даже если не совсем понимает, чего именно. Это не имеет такое значение. – Я Лололошка. Джейс протягивает ему когтистую руку. Похоже, знак приветствия. – Рад знакомству, парень. Не смотри на меня так, все мы в жизни хотя бы раз попадали в сложные ситуации, – он оборачивается, всматриваясь в незаполненные промежутки между книжных полок, откуда льёт бесконечный бледный свет. Выглядит так, словно он ищет кого-то, – ты знаешь, как ты оказался в этом месте? Лололошка оборачивается, чтобы посмотреть в темнеющий коридор где-то между полок за своей стеной, но Джейс нейтрально хихикает, чтобы перебить его ещё не начатую мысль. – Нет, я не имею ввиду библиотеку. Это могло бы стать неловким. Но Лололошка моргает с пониманием. (Возможно, он до сих пор не отошел от этого странного перемещения.) – Я не помню, что стало причиной, но во сне я видел… человека, похожего на вас, и огромное золотое здание. А потом – бум. Я оказался здесь… в мусорном баке. – Ого, – Джейс прыснул, втягивая воздух носом, – но я даже не чувствую запаха. Тебе… нужна помощь? – Мне нужно найти вашего бога. Джейс смотрит на него тупо, упёршись взглядом в какую-то невидимую стену, будто этот вопрос заставил его врасплох. А потом сердце Лололошки останавливается и темнота пожирает реальность вокруг них. Он теряет сознание, и последнее, что может почувствовать, это приглушенный напуганный голос скайзерновца и когтистые руки, держащие его за плечи. Это… почти уютно, наверное. Постоянный голос Люциуса где-то в подсознании казался ему почти привычным. Почти. Но сейчас это отсутствие выглядело даже приятно. Ему нравится спать без присутствия Люциуса в жизни. Возможно, просыпаться от удара по лицу менее приятно. Острый свет режет глаза, ему больно от переизбытка яркого-красного, плавающего вокруг бликами. Но второй удар приводит в эмоции куда лучше. …и голова Лололошки наполняется эмоциями. Эмоциями, которые тошнотой забираются в затылок. Эмоциями, которые бьют его между рёбер, выборочно, кусая самые нежные места. Рвущие кости изнутри, дробящие остатки одичавшего разума. Лололошка не уверен, до сих пор это всего-лишь эффект головокружения или боль стала реальной. Но он видит блестящие багрянцем волосы над своей головой. Он видит белую, почти пепельно-серую радужку глаз. Он видит, как человек над ним заносит когтистую руку и скалит неестественно длинные клыки, шипение добирается до слуха Лололошки сквозь толщу эфемерной воды. Он слышит слова, шипящие, изливающие ядом. Это древний язык, и он напоминает что-то знакомое, будто Лололошка где-то слышал это… Но человек бьёт его. Когти царапают кожу. И Лололошка вскрикивает, ударяясь затылком об острый камень. Он не видит крови, потому что сердце бьется слишком быстро, и его иррациональное желание бежать бежать бежать подальше ОТПУСТИ МЕНЯ УБЛЮДОК слишком сильное, чтобы сопротивляться. Лололошка извивается слишком быстро и резко, он замечает недоумение в белых глазах, а потом бьёт человека ступней прямо в нижнюю челюсть и успешно скидывает с себя. Тяжёлое тело валится на пол с какого-то странного монумента, напоминающего окаменевший гроб с приглушенным стуком, а Лололошка отталкивается от пола и бежит бежит бежит к двери которая почему-то не пытается к нему приблизиться помогите заберите меня отсюда ОН ДЕРЖИТ МЕНЯ УБЕРИ РУКИ НЕ ДУШИ МЕНЯ ПОМОГИТЕ ПОомОгите помогите…… …пожалуйста. Он не дышит. Он умер? Похоже на то. Это… не то чтобы огорчает. Сознание бьется за жизнь до последней секунды, ведь люди так сильно боятся умереть, но после этой самой секунды всё становится таким далёким. Это могло бы ему даже нравиться, но, в сожалению, он больше не имеет права на такое чувство. Это маленькая привилегия живых людей. В конце концов, Люциус найдёт себе нового миньона для творения своих маленьких апокалипсисов, а потом… А потом он просыпается. Дышать трудно, но он способен на это. Сердце бьется слишком сильно, но он способен раскрыть глаза. Фантомная боль на лице пульсирует, но ран нет – только шершавые очертания звёздных узоров на щеках дают знать, что он жив и это действительно его тело. Что ж, этот сон был действительно… жутким. Он выдыхает. Тело расслабляется. Лололошка осматривается. Мягкий, постоянный свет приятно встречает уставшие и болезненно-дрожащие глаза. Он может подняться на локтях, чтобы… понять, что он действительно находится где-то в той же библиотеке и уже собирается известить одинокое помещение о своём пробуждении, но звук со стороны его опережает. Джейс смотрит на какого-то небольшого парня, скривив губы в неопределённом выражении лица, и эта сцена разворачивается прямо перед Лололошкой, который вовремя понимает, что сидит на стуле и жёсткое дерево небезопасно впивается в его нежные конечности (и, вероятно, спину, но он предпочитает молча наблюдать). Он поворачивает голову, и видит, что раздражителем является другой человек. (ангел? житель Скайзерна? не то чтобы его это сейчас волновало.) Этот парень выглядит встревоженным и косится на Лололошку мельком, будто его присутствие здесь ничего не значит. (Это неприятно. Он привык выделяться среди всех остальных. Возможно, это чувство бьёт по его эго.) (Только не говорите, что он превращается в Люциуса.) Крылья за спиной Джейса мелко дрожат, прежде чем напрячься и хлопнуть по воздуху. Это выглядит как разминка мышц у ворон из его родного мира и… да, он определённо не знает, что такое ворона. – Я попробую с этим что-то сделать, но, пожалуйста, больше не отвлекай меня по мелочам, – его взгляд такой серьёзный и почти раздраженный. Лололошка бы назвал это сексуальным, будь рядом Люциус (о, он определённо получил бы эту забавную рожицу отвращения), но он предпочитает молча наблюдать, пока Джейс не подойдёт к нему сам, отпуская жестом руки незадачливого парня на свободу. – Ты просидел без сознания… – Джейс косится на одинокие шарообразные часы, подвешенные прямо под потолком на крупной золотой цепи, – полчаса. Как ты себя чувствуешь? Внушительное число. Лололошка медленно кивает, чувствуя, как человек перед ним напрягается от их зрительного контакта, а потом откидывается назад, безучастно закрывая глаза. Возможно, он действительно пролежал в мусорке слишком долго, и поэтому ему стало так плохо. Возможно, это какая-то запретная херня в духе не-упоминай-нашего-бога-или-ночью-тебя-укусят-за-яйца, но не то чтобы он хотел вдаваться в подробности. Всё же… было куда важнее до бога добраться. – Как я могу попасть к вашему богу? – Парень, – Джейс хмурится, но в этот раз Лололошка не может различить то раздражение – это больше похоже на усталость от общения с несмышленным ребёнком. – Как ты себя чувствуешь? – Я в порядке. Вы ответите на мой вопрос? – Ведь Лололошка несмышленным ребёнком и является, верно? – Послушай, с чего ты вообще… взял что у нас есть бог? – Везде есть боги. Я дружу с одним. – А этот твой бог… он с нами сейчас в одной комнате? – Это не шутки! Пожалуйста, мне нужно это сделать, иначе я не вернусь домой. Похоже, что не вернусь. – Лололошка разводит руками, прежде чем впиться ими в ручки стула, чтобы оттолкнуться и встать на ноги. Головокружение заставляет его сесть обратно, и на этот жест Джейс безукоризненно хмыкает. Его мешковатая одежда скользит длинной тёмной тканью по гладкому деревянном полу, прежде чем он садится в пыльное кресло, забитое книгами. – Знаешь… в Скайзерне действительно существует бог, – Джейс отводит взгляд в сторону, куда-то за стекло огромного панорамного окна. – Но только на бумаге, понимаешь? – Не то чтобы. – Наш бог – хранитель, но не создатель. Один из четырёх ветров, созданных Аэро. И последний из них. Он не выходил в свет больше сотни лет, и я думаю, что его просто убили злые буржуи, чтобы сосредоточить власть в своих руках. Ты можешь попытать удачу и пробраться в Заоблачный Дворец, но… на этом – конец. – Я попробую. Как я могу туда попасть? Лололошка поднимается снова, на этот раз решительнее, и его дерьмовая голова больше не устраивает внутривенное торнадо. Он так прогрессивен. – Ммм… – Джейс гудит, его лицо искажает улыбка, будто он что-то задумал, – Я не хочу делать тебе одолжение. Но мне действительно любопытно узнать, что могло произойти с нашим богом. Знаешь, есть у меня один знакомый… Лололошка моргает. – Тебе действительно так надо туда попасть? – Джейс кривит губы, как профессиональный и вечно недовольный критик. – Почему тебя это волнует? – Брови Лололошки сходятся над его переносицей, когда он морщит нос. Джейс моргает, кажется удивлённый этой дерзостью, пока Лололошка осматривается, потирая блестящие звёздами щеки. – Научный интерес, – пожимает плечами Джейс. – В конце концов, ты, парень, первый, кто интересуется этим… существом. – Это та вежливость, с которой вы обращаетесь к своему богу? – Я никогда не был верующим, если бы бог не был осязаемым, понимаешь? Он болен. И общаться с ним крайне рискованно. Поэтому наш Парламент взял на себя ответственность за Скайзерн, пока ситуация с его состоянием не прояснится. – Неужели я совершаю что-то нелегальное? – Ты… совсем не понимаешь, что происходит с ним, верно? – Когда Лололошка думает, рассказывал ли ему о чем-нибудь таком Люциус, Джейс выдыхает разочарование вместе с прохладным ответом: – Ммм… Боги зависимы от вещей, к которым они привязаны. Даже если этой вещью может быть целое измерение. Я имею в виду, если он в порыве болезни начнёт причинять нашему городу вред – знаешь, сорвётся с цепи, как иногда говорят – он пострадает сам и, в конце концов, будет делаться всё хуже и хуже. Пока не умрёт. А без бога… – Джейс гудит, пока пытается подобрать слова. – Без бога жить станет труднее. Я не хочу усложнять себе жизнь только потому, что тебе захотелось посмотреть на нашего большого парня. – Я всё равно пойду к нему. – Зачем тебе это нужно? – Я хочу украсть древний магический артефакт, отданный ему с титанической войны. – ...Ага. Хорошо. Я должен обратиться в полицию? – Я уже сказал, что делаю что-то нелегальное! Почему ты опомнился только сейчас? – Я не очень хорош в понимании шуток. Я подумал, что это шутка. Скажи, парень, это всё ещё шутка? – Ммм. – Не смотри на меня так. Это всё ещё шутка? – Мммм. – Ты ужасно улыбаешься. – Ты напоминаешь мне одного моего противного друга. И, в конце концов, он может уговорить Джейса помочь. В конце концов, это… несложно. В конце концов, он поднимается на местном воздушном метро, чтобы встретиться с тем странным парнем, кажется, родственником Джейса. Его волосы должны быть такими же аналогично чёрными, а глаза должны блестеть сиренью, или, может быть, Джейс выражался слишком поэтично. Но он здесь. Верхние этажи Скайзерна и тысяча удивлённых взглядов остаются позади липким грехом, стекая по его спине воспоминанием, когда он видит этого парня. Длинные белые крылья мягко шуршат, касаясь каменной плитки, пока крылатый человек даёт какому-то журналисту интервью, прежде чем цепляется глазами за удивлённого мальчика, сорвавшего с неба звёзды и прилепившего их себе на щёки. Какой нерациональный поступок. Лололошка делает шаг вперёд, входя в круг, который создала вокруг крылатого мужчины крылатая толпа, и крылатый журналист делает самое возмущённое лицо, которое у него когда-либо было, прежде чем удивлённый крылатый мужчина хмурит брови с нервно-подрагивающей улыбкой на лице. – Ты… потерялся, малыш? – У меня письмо от Джейса. Скажите, вы заказывали книгу «Тысяча демонов под водой»? И что-то во взгляде Джодаха меняется.