Будни

*** Павел работал до восьми вечера, а Ольга пришла пораньше, чтобы освободить Марину Леонидовну. – Я дома! – сказала Ольга, быстро сняла палто и сапоги. – Мамусик! – радостно воскликнула Диана и с разбегу впрыгнула в её объятия, в руке малышки был карандаш. – Я очень скучала, мой ангел. Ты рисовала что ли? – Не-а, – покрутила головой девочка, – я как ты. – Диана поднесла карандаш ко рту и затянулась. – Отлично, малыш, только давай договоримся, что в садике ты в такую игру играть не будешь. Мама курит, и это плохо. – Мама ти холосая. – Диана чмокнула маму в щёку. – Лучше скажи, что вы с бабушкой делали, пока меня не было? – Мы играли в куклы, потом я каталась на велосипеде, исё плислось кусать и спать. Мам, а ты меня юбишь? – Очень! Сейчас я тебя обниму так сильно, как я тебя люблю! – Оля стиснула малышку в объятиях и поцеловала. – Мам, а мозьно ты завтра на лаботу не подёсь и будесь со мной гулять? У Арефьевой сердце обливалось кровью: её чувственная девочка скучает. – А это мы узнаем у бабушки. – с восходящей интонацией сказала Оля. – И что же вы у бабушки спросите? – загадочно спросила Марина. – Диана вела себя хорошо, на завтрак всю кашу съела, играла. Гулять мы, правда, не ходили, спала хорошо, даже отлично. – Так и было, мамотька. – Чудесно, моя бусинка! Принеси мне, пожалуйста, мячик. Он во-о-он в том углу. – Диана убежала искать мячик, а Марина и Ольга решили поговорить. *** – Марина Леонидовна, я спросить хотела: можно я завтра на работу не пойду? Хочу провести время с дочкой. – Можно. Но не кури при ней больше, а то она мне сегодня выдала этюд с сигаретой. – Мне тоже. – усмехнулась Ольга. Марина, Ольга и маленькая Диана играли в "Съедобное-несъедобное", и по окончании игры Марина ушла домой. – Ой, маменька, от васих игл кусать хотется... – сказала Дианка и провела ладонью по лбу. Ольга улыбнулась. Дверь в квартире Рыковых скрипнула, Павел быстро разделся помыл руки и прошёл в гостиную. – Привет, девчонки! А что вы делаете? – поинтересовался он. – А мы сейчас ужинать будем, ты с нами? – Ещё спрашиваешь, я за любой кипиш, кроме голодовки.