Будь моим спасением

Дома Антон не появлялся уже несколько дней. Ни сообщений, ни звонков, ни малейшего намека на то, что с ним все в порядке. Арсений звонил, сначала редко, сдержанно, словно не хотел показать тревогу. Потом чаще. С каждым гудком становилось все хуже, а короткое уведомление «абонент недоступен» звучало, как пощечина. Телефон был выключен, и от этого внутри будто кто-то начал раскручивать тонкую пружину — медленно, с надрывом. Попов переживал настолько сильно, что перестал спать. Два часа в сутки — это максимум, на что хватало измотанного тела. Он не мог сосредоточиться на делах, срывался на работе, забывал простые вещи. Внутренний диалог не прекращался: «Может, просто ушел подумать? Может, просто обиделся и хочет, чтобы я первым пошел извиняться? Или…» — и в этот момент появлялась самая темная мысль, которую он не позволял себе формулировать. Он надеялся, что Антон появится. Просто войдет в дверь, бросит в сторону куртку, пожалуется на то, как тяжело учиться, какие идиоты преподы и как его достали все в баре. И они сядут поговорить. Без крика. Без сцен. Просто как взрослые. Но шел уже четвертый день. Когда тревога перешла ту границу, за которой начинается реальный страх, Арсений поехал в университет. Надеялся, что Антон хотя бы появляется на парах. Хотел увидеть его в коридоре, услышать знакомый голос. Но в учебной части ему сказали, что Шастуна не было все эти дни. Ни на одном занятии. Даже не выходил на связь с кураторами. Легкий холод пробежал по спине. Следующей остановкой стало общежитие. Там его ждал новый удар — Антон не появлялся с тех пор, как месяц назад он сдал комнату. Ни соседи, ни вахтерша не знали, где он. Арсений стал не на шутку обеспокоен. Логика подсказывала, что остается еще одно место — то, где Антон проводил больше времени, чем дома и в универе. Его работа. «Да, точно, там есть и подсобка, где можно переночевать и столовая рядом, он точно там» — успокаивал себя мужчина. Быстро припарковав машину, Попов залетел в заведение и направился к бару, за которым никого не оказалось.

***

— Дим,— окликнул Арсений официанта, проходящего мимо, Кажется так тебя зовут? — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, чем могу помочь? — очень вежливо спросил Позов, он единственный, кто мельком знал об отношениях Антона, так как тот считал его своим близким другом. — Дим, скажи пожалуйста, а ты Антона когда видел в последний раз? — Ой, давно, — парень снял очки и потер переносицу, — Дней пять назад, он не выходит на смены, трубку не берет, я думал он с вами. — Со мной? — удивился Попов. — Арсений Сергеевич, — Дима перешел на полушепот, — Я знаю про… Ну, о ваших отношениях, все хорошо. — Ладно, — растерянно произнес Арс, — Антон. Он пропал. — Что? — переспросил Позов. — Четыре дня назад мы поругались. Очень сильно. И Антон ушел из дома, я думал, что он отойдет, вернется, мы обо всём поговорим, но он не возвращался. Я звонил — телефон не доступен. В универе и общаге его не было все это время. Я думал, он тут… Между ними повисла тишина. Оба были озадачены и обеспокоены. — Я вспомнил, — выпалил Дима, — Около двух недель назад сюда приезжали люди на большом черном BMW, модели Х6, номера не помню, но они точно были странными, блатными, что ли. — Чего хотели эти люди? — Они спрашивали Антона, показывали его фото тут всем. А Антон в тот день не вышел на смену, вы куда-то уезжали, кажется. Попов вспомнил, что ему нужно было в Питер по работе, и он взял Антона с собой. Впервые в жизни он был благодарен себе за то, что не оставил Шастуна одного на неделю. — Подожди, ты сказал Х6 с блатными номерами? — Арсений вдруг начал вспоминать, — Х228ХХ? — Кажется, да… А вы откуда? — Среди этих людей был большой, рыжий мужчина с бородой? — поджимая губы, задал вопрос Попов, — Дима?! Был или нет? — Да! Он тут все заведение на уши поставил, — перепугался Дима, — А вы откуда знаете? — Блять! — громко выругался Арс и это единственное, что он смог сказать. И тут Арсений вспомнил: около четырех месяцев назад, как раз, когда их отношения с Шастуном только начинались, его компания получила крупный заказ. Убрать нужно было двух людей: Рустама Саидахметова и Тамби Масаева. Попов тогда очень много времени проводил на работе, лично изучая биографии каждого. Крупные наркоторговцы, засветившиеся сразу в нескольких регионах. Они не просто распространяли товар — они насильно втягивали в это школьников, использовали подростков, ломали им жизни, заманивали «легкими» деньгами. Один из таких мальчишек погиб, его смерть оформили как самоубийство. Но Арсений читал дело. Видел фотографии. Понимал, что на самом деле это произошло. Его это злило. Злило до глухого скрежета в зубах. Попов тогда лично взялся за операцию. Он редко вел все сам, но тут — слишком грязная история, слишком важный заказ. Он много дней просиживал в офисе, изучал маршруты, связи, биографии. И все шло по плану. Почти. До тех пор, пока в офис не пришёл Илья Макаров — человек в безупречном костюме, с дорогими часами и улыбкой, от которой хочется держать пистолет под рукой. Богатый, влиятельный, наглый. Он был другом обоих наркоторговцев. Неофициально — покровителем. Сначала Макаров предложил сделку: «Тройная ставка. Мы делаем вид, что вы выполнили заказ. Я даю тебе все, что попросишь, а ты просто оставляешь этих людей в живых». Он говорил спокойно, без агрессии. Словно торговался за машину на аукционе. Тогда Арсений конечно послал его. Но одну фразу Макара, Арсений запомнил дословно: «Ты не боишься моих угроз, так как знаешь, что до тебя я не достану. А почему ты уверен, что тот, кто тебе дорог, под такой же надёжной защитой?». — Макар предупреждал, что если что-то случится с его друзьями, он доберется до того, кто дорог мне… Он знал, — только сейчас Арсений понял смысл слов, сказанных Ильёй. Только сейчас до него дошло, что Илья знал про Антона. — Кто? До кого доберется? До Антона что ли? — ошарашено переспросил Дима, не понимая, что происходит. — Ничего. Дим, ты мне очень сильно помог, а сейчас послушай меня, — начал Попов, — Никому не открывай двери, тщательно следи за тем, кто рядом, кто смотрит на тебя, увидишь что-то странное или ту самую машину — звони мне, — Арсений протянул свою визитку. — А как же Антон? — Это всё из-за меня. Я найду его, чего бы мне это не стоило, — пообещал мужчина, попрощался с Позовым и, чтобы не терять ни минуты, поехал к себе в офис.

***

Три дня к Антону никто не заходил, ему только приносили еду и уносили почти все обратно, так как Шастун отказывался есть. Он выпивал чай, иногда съедал бутерброд, но кусок становился поперек горла, как только он вспоминал, где находится. Из-за темного подвального помещения, было сложно определить сколько прошло времени с момента его пребывания здесь. Антон предполагал, что около трех дней, но это были лишь догадки. Шастун смирился с тем, что попал сюда надолго, смирился с тем, что Арс определённо точно даже не подозревает, что что-то не так. Но эти дни, выглядели, как затишье перед бурей — это пугало, настораживало каждое открытие двери и каждый шорох за ней. Как бы юноша не пытался «держать лицо», насколько это было возможно в данных обстоятельствах, ему было страшно. Он боялся боли, боялся сильного и властного Макара, боялся умереть в этом грязном, забытом Богом, подвале. Три дня к Антону никто не заходил. Ему лишь приносили еду — молча, без слов, словно он не человек, а животное в клетке. Маленький поднос с бутербродом, яйцом, чашкой чая или дешевой кашей. И почти каждый раз этот поднос возвращался почти нетронутым. Шастун не мог есть. Он пытался, иногда делал пару глотков чая, однажды даже откусил уголок хлеба с колбасой, но как только вспоминал, где он находится, кусок становился поперек горла. Тошнота. Холодный липкий пот. В этом темном, сыром подвале было невозможно понять, какой сейчас день или даже время суток. Только звуки сверху: шаги, глухие разговоры, редкие хлопки дверей. Они были как маяки в черной тьме, не дающие света, но тревожно сообщающие: там, снаружи, жизнь идет дальше. А здесь — тюрьма. Запах плесени, ржавчины, влажного бетона. Холод, от которого не спасала даже старая куртка, брошенная кем-то на тонкий матрас в углу. Антон пытался считать, пытался не сойти с ума. По его догадкам прошло около трех дней, но время растягивалось, как в дурном сне. В одну минуту оно шло быстро, в другую, казалось, будто все застыло. Он смирился. Нет, не с происходящим — с тем, что он здесь надолго. Смирился с мыслью, что Арсений, скорее всего, даже не подозревает, что что-то не так. Что он просто решил, будто Антон обиделся, ушел и теперь «переживает» очередной свой каприз где-то на даче, в общежитии или у друзей. А сам Антон в это время сидит в подвале, как пленник, как вещь. Но больше всего его пугало затишье. Эта жуткая тишина, в которой каждый скрип, каждый щелчок за дверью отзывался болью в солнечном сплетении. Он знал: рано или поздно дверь откроется. И тогда случится то, чего он так боится. Антон старался «держать лицо». Сидел, скрестив руки, смотрел в одну точку, пытался не дрожать, когда шаги приближались. Он говорил себе: ты справишься, ты не покажешь им страха. Но внутри все сжималось. Он боялся. Боялся боли. Боялся Макара. Боялся прикосновений. Боялся, что не выберется. Боялся, что умрет здесь, в этом подвале, будто его вообще никогда не существовало. На пятый день Илья наконец решил порадовать Антона своим присутствием. — Привет, Тош, — улыбнулся Макар, — Не надоело тут сидеть? Предлагаю сменить локацию. — Мне и здесь неплохо, — Антон уже ничего не понимал, он даже боялся представить, что может быть хуже. — Тош, тебе нужно в душ, поменять одежду, я же не зверь какой-то, — Макаров подошёл ближе, — И хотя я помню, что ты вытворил в прошлый раз, надеюсь, ты извлек из этого урок. — Я никуда не пойду отсюда, — сказал Антон, пытаясь подняться на ноги, чтобы быть на равных с Ильей, но пошатнулся и сел обратно на матрас. — Я знал, Тош, смог догадаться, что ты станешь упрямиться, поэтому можешь пока отдохнуть, все сделают за тебя, — на этих словах Шастун уже ничего не понимал, ноги стали ватными, веки тяжелыми и юноша отключился. Предугадать, что парень не станет слушаться по-хорошему было не трудно. Антон держался упрямо, порой даже вызывающе — не кричал, не истерил просто так, но в его взгляде жила тихая, упрямая злость. Он не вел себя, как сломленный. Скорее как тот, кто не позволит себя сломать, по крайней мере — просто так. Макаров это понял еще на второй день. Слишком прямой, слишком молодой и слишком гордый. Такие будут молчать до последнего. Но и это терпение не вечно — особенно если знать, куда надавить. Илья хорошо подметил одну вещь: Антон почти не ел, но всегда выпивал чай. Осторожно, медленно, но неизменно делал пару глотков. Это стало привычкой. Своего рода ритуалом, маленькой безопасной зоной в беспросветной серости подвала. Горячий напиток был, пожалуй, единственным, что напоминало о внешнем мире. О доме. О комфорте. Именно туда, в этот ритуал, Макар и решил ударить. Холодно, расчетливо. Он отдал приказ — насыпать в чай снотворного. Не много, чтобы не вызвать подозрений. Достаточно, чтобы сон, наконец, взял верх над истощением и нервами. Чтобы лишить его той малой иллюзии контроля, которая у него еще оставалась. Макар не спешил. Он всегда действовал через слабые места. А в человеке, даже самом гордом, всегда есть слабость. Главное — вовремя ее найти.

***

Антон проснулся в совершенно другом месте, не там, где раньше. Это была просторная комната без окон, но с мягкой кроватью и хорошим освещением. В воздухе ощущался легкий аромат лаванды — на нем была чистая белая футболка, пахнущая свежестью, и удобные спортивные штаны. Видимо, его искупали, что было неожиданно, но хоть немного ободряло. Подняться с постели оказалось непросто: ноги еще не слушались, а в голове стоял густой туман, словно мысли тонут в густом мареве. Антон собрался, сделал глубокий вдох и, приложив все усилия, сел, свесив ноги с края кровати. В этот момент дверь тихо открылась, и в комнату кто-то вошел. — Уже не спишь? Быстро ты отошел, — произнес Илья подсаживаясь рядом. В его руках была веревка, смазка и презерватив, а Шастун начал складывать два и два. — Так вот для чего все это было, — натянуто усмехнулся Антон, — Вот она твоя «человечность», просто трахаться захотелось. Ммм, здорово. Ну давай, делай то, зачем пришел. Антон решил, что раз выбраться он не может, а его все равно трахнут, как последнюю шлюху, пусть он покажет хотя бы каплю мужества и будет давать отпор, насколько у него хватит сил. Хуже уже не будет. Ведь не будет же? — Тош, ну, перестань, — Макар положил всё на тумбу около кровати и придвинулся ближе к юноше, приобняв за талию, — Я хочу, как лучше. И в прошлый раз, до того, как ты не ослушался меня, тебе ведь было хорошо, не отрицай. — Было хорошо? Хочешь, как лучше? Не смеши меня, — Антон поднял свой расфокусированный взгляд на Илью, — Всё то, что ты делаешь — бесчеловечно. Я не знаю, кто ты, не знаю почему я здесь. Не понимаю, что я тебе сделал и чем заслужил все это? Оправдывать твои действия, как минимум отвратительно. И ты мне тоже отвратителен. — Всё сказал? — Макар изменился в лице и потянулся за верёвкой, — Если добавить больше нечего, советую в следующий раз думать, прежде, чем открывать свой маленький грязный рот. Еще не до конца соображающего Антона, в момент поставили раком, руки завязали на тугой узел и примотали к спинке кровати, чтоб он не смог никак помешать. Сегодня Илья не церемонился с прелюдией, он грубо снял с мальчишки спортивные штаны, надел на себя презерватив и обильно нанес на него смазку. Только, когда головка члена была приставлена к промежности, Шастун понял, что сейчас произойдет. Но Макар не спешил входить, он будто специально тянул время. Мужчина медленно провёл руками по спине Антона, надавливая на поясницу, чтобы тот прогнулся, прошелся пальцами по животу и ребрам, пересчитывая их, не удержавшись, даже оставил пару поцелуев на пояснице. — И чего ты ждешь? Или у тебя не встает там? — специально съязвил Антон. Понимал, что эта провокация до добра не доведет, но все равно сказал. И поплатился за свои слова. В эту же секунду Илья опустил руки на ягодицы парня и резко вошел. Антону ничего не оставалось, как завыть от резкой боли, пронзающей все тело и молча проглатывать слезы. «Хуже не будет, да?» Самонадеянно. Макар не стал ждать, пока Антон привыкнет, он сделал еще один сильный толчок на всю длину, и еще, буквально вдалбливая хрупкое тело в кровать. Антон не мог вспомнить, сколько все это длилось — минуты или часы, будто время растворилось в густом тумане забвения. Память будто отступила, стерла детали, оставив лишь размытые обрывки. Он словно отключился, чтобы не чувствовать боли, не слышать страха, не видеть реальности. Когда глаза наконец открылись, перед ним возникло знакомое лицо — Арсений. Шастун подумал, что он еще спит, а мужчина вырывает его из тисков Ильи, не давая причинять себе боль. Но, чем больше он приходил в себя, тем отчетливее видел его здесь, рядом. Арсений кусал губы и смотрел с тревогой, словно боясь, что Антон вновь может исчезнуть навсегда. Он не знал, где он находится и что будет дальше, но в этот миг понял — он не один.