Будь моим спасением

— Это сон, да? — смог выдавить из себя Антон. — Господи, Антон, ты проснулся? Как ты? Тебе больно? — аким обеспокоенным Арсения Попова ещё никто не видел. Обычно он держался словно каменная стена — холодный, сдержанный, почти безэмоциональный. Но сейчас в его глазах пылала буря чувств: тревога, страх, облегчение и какая-то невыразимая боль, будто весь мир внезапно сжался до этого момента. Арсений был бледен, как фарфоровая кукла — кожа почти прозрачная, скулы впали, а под глазами выделялись слишком яркие синяки, как следы бессонных ночей. Но даже в таком состоянии Попов выглядел невероятно красивым, притягательным, словно внутренняя сила и хрупкость переплелись в одном образе. А Антон, напротив, казался разбитым, истощённым, потерянным в собственных мыслях и страхах. — Арс? Арс... — голос предательски срывался. — Да? Что такое? Я здесь, — он взял юношу за руку, осматривая тонкое запястье с синими следами от верёвки. — Прости меня, пожалуйста, — начал Антон, — Я не должен был... эти засосы, это просто... — Замолчи, Шаст, ради бога, замолчи, — Попов потянул юношу на себя, крепко прижимая в груди, — Тош, мне всё равно откуда они были. И сейчас, это последнее, что меня волнует. — Нет, не надо, пожалуйста, — Антона будто током ударило, все его тело сжалось, а на глаза проступили слезы. Попов не понял, что произошло. Он сделал что-то не так? Сказал что-то не то? Мужчина хотел разобраться, очень аккуратно взял лицо парня в свои руки, заставив посмотреть на себя. — Тош, это я, все хорошо, здесь больше нет никого, посмотри, — голос Арсения звучал мягко, почти ласково, словно стараясь залечить невидимые раны юноши. Антон послушно осмотрелся вокруг, глаза медленно привыкали к свету, а слезы, как предатели, сами скатывались по щекам. Он вытер их рукавом рубашки и тихо, с едва заметной дрожью в голосе, произнес: — Не надо. Не называй меня так, пожалуйста… И сердце Попова сжалось. Мужчина просто кивнул и сильнее притянул юношу к себе, мягко целуя его в макушку. Сердце Попова сжалось, будто кто-то держал его в железной хватке. Мужчина кивнул, не произнося ни слова. Он крепко прижал Антона к себе, словно боясь, что тот может исчезнуть, и мягко поцеловал в макушку. Это был тихий обет — обещание защитить и быть рядом, несмотря ни на что. Они долго сидели в этой тишине, которая казалась одновременно тяжелой и спасительной. Антон постепенно расслаблялся, чувствуя, как безопасность медленно проникает в каждую клеточку его измученного тела. А Арсений, наоборот, ощущал невыносимый груз вины. Она давила на него, жгла изнутри, не давая ни минуты покоя. Его ведь предупреждали, говорили, что так будет, но он не послушал. Не мог. Впрочем, так было всегда: твердые решения, жёсткий контроль, отсутствие слабостей. Попов никогда ни перед чем не колебался, не менял своих решений, но в этот раз он не учел одну вещь — он влюбился. В того самого непокорного восемнадцатилетнего парнишку из бара, с его дерзкими зелеными глазами и упрямым характером. И именно он стал его ахиллесовой пятой, его сильным и слабым местом одновременно. Да, он облажался. Облажался по-крупному и пока не знал, как выбираться из этой ямы, в которую загнал себя — и затащил туда вместе с собой Антона. — Арс, — подал голос Шастун, чем вывел его из размышлений, — Можно задать вопрос? Арсений кивнул. — Как ты понял, где я? — и Попов рассказал, как искал его, как говорил с Димой, как Позов рассказал о машине со странными номерами и о том, как понял, о каком мужчине идёт речь. — Но… Я не понимаю. — Антон заглянул в голубые, бескрайние глаза Попова. — Тош... — начал мужчина и осекся, — Прости, Антон, — Арсений положил ладонь на его щеку, поглаживая большим пальцем, — Это я втянул тебя во всё. Я понимаю, что у тебя много вопросов, но давай договоримся так: когда я разберусь с Макаром, мы сядем друг напротив друга, и ты задашь абсолютно все вопросы, которые тебя интересуют, касательно меня. Я обещаю ответить на каждый максимально честно. Хорошо? Арсений не стал дожидаться какого-то сигнала от вымотанного Шастуна и сразу добавил: — А сейчас ложись спать, ты очень устал. Я тебе обещаю, все будет хорошо, я рядом и больше никогда не дам тебя в обиду.

***

Найти Макара оказалось сложнее, чем мог предположить Попов. Несмотря на мощную сеть связей, наработанную за годы службы, Илья, как оказалось, умел скрываться не хуже. Он не был обычной пешкой — скорее, фигурой с собственным полем и правилами игры. Но Арсений не собирался сдаваться. Не теперь. — Арсений Сергеевич, можно? — он кивнул, — Как и просили, вот вся информация о передвижениях Антона Андреевича Шастуна и Ильи Германовича Макарова, — на стол легла папка с документами. — Смотрите, вот здесь, — молодой аналитик указал пальцем в место на карте, — А потом тишина. Будто оба провалились сквозь землю. Арсений часами сидел над бумагами, складывая в голове цепь непонятных совпадений. И, наконец, все сошлось. Адрес в списке нелегально оформленных предприятий, промелькнул в каком-то старом деле. Глушь. За городом. Старая фабрика. Он сорвался с места и через полчаса уже мчался туда вместе с командой. Когда добрались — была уже глубокая ночь. Они прочесали здание быстро, точно, но последняя дверь. Последняя дверь — была тишиной перед криком. Он открыл её — и остановился. Не успел. Сердце сжалось. Антон. На кровати. Почти без сознания. Его руки связаны, кожа на запястьях — красная от натяжения. Глаза полуприкрыты, взгляд рассеян, будто и не видел, и не хотел видеть. А довольный Макар вдалбливает его хрупкое тело в кровать. Дальше все, как в тумане. Попов оттолкнул Илью, не сдержавшись, сжал кулаки — удары были быстрыми, молчаливыми. Потом он аккуратно поднял Антона на руки, словно тот был сделан из стекла. Мужчина отдал несколько приказов по зачистке помещения, а сам повез Шастуна домой. На своих людей он мог положиться. А он должен был ехать. Домой. Домой — туда, где сможет обнять этого несносного, упрямого, живого, такого родного мальчишку. Хоть как-то уберечь. Хотя бы сейчас. Антон не просыпался всю дорогу. Он дышал, тихо, неровно. Арсений ловил каждый вдох, как будто это был ответ на вопрос, который он боялся задать себе — «А если бы не успел?». Он не знал, сколько боли пережил этот ребенок, он даже боится об этом думать. Но одно он знал точно: теперь он его не отпустит. Ни за что. Попов ведь не боялся ничего. Не боялся приставить дуло пистолета прямо ко лбу смотрящего ему в глаза человека. Он не боялся спустить курок, делал это без тени сомнения. Попов мог смотреть, как безжалостно уродуют тела во время пыток, даже делал это сам. Не боялся ничего до момента появления Антона в его жизни… Сейчас, он не находил себе места. Сейчас он так боялся за этого мальчишку, который ни в чем не виноват. Он попал сюда только из-за Арсения. Только. Из-за. Него.