Будь моим спасением

Арсений проснулся от резкого, как плеть, телефонного звонка. На часах было четыре утра — время, когда город еще спит в своей бессознательной истоме, а сны путаются с кошмарами. — Да? — хрипло, сквозь туман сна, выдавил Попов, приподнимаясь на локтях. — Прошу прощения за столь ранний звонок. Вас беспокоит майор полиции Алексей Сергеевич Щербаков. — Майор? Что-то случилось? — Арсений все еще ничего не понимал. — Некий гражданин, под именем Антон Андреевич Шастун вам известен? Просто этот парень сказал, что позвонить можно только… — Что с ним? — резко перебил Арсений, не дослушав. Сон сняло, как рукой. — Его задержали. Распитие спиртных напитков, курение в общественном месте и драка. Сейчас он находится в отделении. Сказал, что звонить можно только вам. — Буду через пятнадцать минут, — отрезал Попов, уже накидывая на себя одежду. Он собрался быстрее, чем когда-либо. Машина завелась с первого рывка, и вскоре Арсений уже мчался сквозь еще сонный город. Улицы были пустыми, как забытые страницы старого дневника. Фары резали тьму, и с каждой минутой гнев внутри рос, как снежный ком. — Идиот… — прошипел он сквозь зубы, — Напиться, закурить, подраться...

***

— Доброе утро, как я могу к вам обращаться? — майор Щербаков протянул руку с голливудской улыбкой. — Арсений Сергеевич Попов, — коротко ответил тот, пожимая ладонь, но взгляда не смягчал, — Давайте без лишнего театра. Сколько стоит, чтобы вы его отпустили? — Вы предлагаете мне взятку? — Щербаков поднял брови, изображая святую наивность, — Уважаемый Арсений Сергеевич, вы рискуете оказаться рядом с вашим другом. Попов закатил глаза. Он слишком хорошо знал таких. Слишком долго он варится во всем этом криминальном дерьме, слишком много он видел полицейских. Все это — игра. Щербаков набивал себе цену. Но Арсений был не из тех, кто играет по чужим правилам. — Распитие алкоголя — статья 16 КоАП РФ, до полутора тысяч рублей. Драка — зависит от характера, в любом случае, максимум тридцать тысяч, статья 115. Курение в общественном месте — от пятисот до полутора тысяч рублей, часть первая статьи 6.24 КоАП. Все вместе — мелочь. Разве стоит вашего времени, майор? — Арсений был доволен собой, Щербаков стал терять уверенность. — Здесь пятьдесят тысяч рублей, — сказал он, выкладывая аккуратный конверт, — Это в несколько раз больше, — он заметил, что Алексей хочет что-то возразить, но не дал ему этой возможности, — Либо вы берете конверт, либо мы сейчас проверяем все обстоятельства, ищем свидетелей и тогда... Может, всплывет то, чего вам не хотелось бы. Погоны на вас пока что висят крепко… пока. Он протянул руку. Жест был уверенный, как у человека, который привык брать, что хочет. — С вами приятно иметь дело, гражданин Попов, — Щербаков ответил рукопожатием и ловко убрал конверт во внутренний карман. Спустя несколько минут Антон стоял перед Арсением, растрепанный, с потухшими глазами. Плечи поникли. До дома они ехали в полной тишине. Антон не проронил ни слова, Арсений не задавал вопросов. При всем этом Шастун выглядел странно, его настроение за время дороги поменялось несколько раз: сначала злость, потом что-то похожее на радость, потом вновь — тревога. Походка была искаженной, косой. Не от боли, от чего-то другого... Он бы поклялся, что это последствия не только драки. Но пока задавать вопросы не стал. Когда они вошли в квартиру, тишина словно сгустилась, стала вязкой, как мед, тягучий, прилипший к горлу. Арсений захлопнул дверь и повернулся к Антону, затаив дыхание. — Что случилось, Антон? — голос вышел ровным, почти ласковым, как у родителя, что еще надеется, что все объяснится, окажется глупостью. Молчание. Только дыхание Шаста — шумное, неровное. — Не объяснишь, почему в четыре утра меня будит майор полиции? — Аррс… отъе-бись, — проговорил Антон, и каждое слово было плевком. Попов замер. Сначала он подумал, что ослышался. Но потом... он взглянул — и понял. Зрачки — как две чёрные дыры, сожравшие всю радость, весь свет. Взгляд — блуждающий, стеклянный, не настоящий. Лицо — как маска: чужое, перекошенное, странное. Черт. Арсений работает в криминальной сфере, он видел многое. В том числе, в его заказы входили наркодилеры и наркоманы, он мог отличить амфетаминщика от лсдшника, героинщика от того, кто кидает соль, ему пришлось разобраться в видах наркотиков, в их действиях, реакции организма и тому, как оказать первую помощь, если потребуется откачивать. И то, что Арсений видел сейчас, заставляло его сердце пропускать удар за ударом, а кончики пальцев трястись от подпирающей злости и страха. Черт. Черт. Черт. Все встало на свои места, как пули в барабан. — Ты. Что. Употреблял? — каждое слово — гвоздь. Холодный, стальной, вбитый в воздух. Антон не ответил. Даже не повернулся. — Антон! Ты в своем уме?! — голос Попова сорвался, выстрелил, разнёс потолок, стены, впился в грудь. — Блвчл…ять… — Шастун не мог говорить. Язык заплетался, тело казалось тяжелым. Он пытался стянуть с себя кроссовки, куртку — и спотыкался о воздух. Арсений подошёл и схватил его за грудки. Жестко, отчаянно, с отчаянной нежностью в ярости. Лицо — в лицо. Глаза в глаза. — Арс, не ори. Башка болит. — Антон, скажи мне, что ты принимал? Сейчас Арсений забыл о том, что было с Антоном эти дни, забыл, что вчера многое взвалил на него. Он был в ярости. И ужасно переживал, ведь не знал наверняка, под чем Антон. — Арс, бл… — это всё, что смог произнести Антон. А потом... Потом все, как в тумане. Антон падает в холле, хватаясь за обувную тумбу. Арсений быстро садится перед ним и начинает бить по щекам. Сквозь пелену, он слышит голос Попова, но не понимает, что тот говорит. Слишком смешано, слишком душно, слишком противно. — Антон, что ты принял?! Антон! Тош. Тоша, пожалуйста, одно слово. Интонация Арса менялась от крика, до мольбы. Сейчас ему было всё равно на запретное «Тош». Он столько повидал за свою жизнь, что сейчас самые ужасные картинки всплывали в его воспоминаниях. Кожа Антона приняла бледно-серый оттенок, как пепел от сгоревшего письма. Лоб был раскаленным, как печка. Пульс бешеный. Как загнанный зверь. — Проклятье, — прошипел Арсений, срываясь с места. Он побежал в кабинет — быстрым, точным движением достал из сейфа аптечку, из-под неё — комплект с капельницей, очищающим раствором и жаропонижающим. Он всегда держал это на случай если. Только никогда не думал, что это если будет выглядеть так. Все утро Попов просидел около парня. Следил за его состоянием, давал пить воду, когда тот беззвучно просил, приоткрыв рот, подставлял тазик, когда Антона рвало, тащил на себе до туалета и обратно, вытирал его лицо и волосы, не давал подняться температуре. На часах было около двенадцати дня, когда Антон приоткрыл глаза и почувствовал дикую головную боль. Он осмотрелся вокруг, стараясь уловить что-то сквозь пелену. Рядом, на стуле, с опущенной вниз головой спал Арсений, который выглядел ужасно измотанным. На тумбе стоял стакан воды и аптечка, а рядом с изголовьем дивана стоял тазик. Антон постаралась аккуратно встать, но катетер в руке не позволял. Тогда парень аккуратно вытащил его и принял сидячее положение. В тот же момент, Попов открыл глаза. — Антон?... — он сглотнул и сонно потер глаза руками. — Ты как? — Я... Ужасно, Арс… — парень не знал, что сейчас следует говорить: извиняться или лучше молчать. — Воды? Таблетку? Голова болит? — прервал неловкую тишину мужчина и Антону стало «ужасно» не только снаружи, но и внутри. После всего, что случилось, они сейчас сидят рядом, смотрят друг на друга. Арсений рассеянно хлопает ресницами, в глазах читается беспокойство. — Да. Таблетку, пожалуйста... — и Арсений быстро поднялся со стула, достал из коробки маленькую белую таблеточку и протянул парню. — Спасибо… — Что ты принял? — очень спокойным, несколько разочарованным тоном спросил мужчина. — ЛСД. Арс, прости… Я не знал, что мной двигало в тот момент. Я не хотел… Я даже не понял, как, — лепетал Шастун, заглядывая своими виноватыми глазами в голубой океан перед собой, но его перебили одним вопросом: — Сколько? — 2 таблетки… Арс, я. — Антон снова хотел извиниться, но ему не дали закончить. — Значит я вчера правильно уловил все симптомы, — протянул Попов, но скорее для себя, нежели для Шаста, — Дай угадаю. Ты принял одну, не почувствовал эффекта и почти сразу принял другую? Так было? — Арсений мягко присел на край дивана, наконец цепляя Антона своим взглядом. — Д-да... А ты откуд… — Прежде чем принимать, хотя бы узнал, как он действует, — процедил Арс, но не по злому, а всё также — расстроено, — Это ЛСД, эффект становится заметен через минут тридцать минимум, а то и через полтора часа после приема. Блять, — Арсений выдыхает, — Это психоделик, Антон, чем ты думал? Я понимаю, что вчера ты узнал многое обо мне... Но, это ведь не повод, блять, — мужчина осекается, — Не понимаю, как этот майор ничего не понял? Он что зрачков твоих не видел? Шастун не знал, что сказать. Он хотел было спросить, откуда Арсений так много знает о наркотических веществах, но поджал губы, вспоминая его профессию. — Я сказал, что курил косяк, — тихо произнес парень. — А, ну так это пиздец меняет дело, Шаст. Внезапно Антона переклинивает. Он не понимает, что происходит, но беспричинная злость и агрессия подступают раньше, чем он успевает опомниться. Ему хочется высказаться и он вдруг набирается смелости сделать это. — Знаешь, что, Арс? Я благодарен тебе за то, что ты вытащил меня, но и мне нелегко приходится. Или ты забыл, что я пережил? И всё это, я напомню, по твоей блять вине! Сердце Арсения пропускает удар. — Это ты насолил этому Макарову, а он решил отыграться на мне! Ебать забавно, оттрахать Тошку за грехи его парня, — юноша истерически засмеялся и продолжил, — Ну да, ты ведь меня не трахал, вот Илья решил помочь, охуенно, да?! Ещё удар. — И что ты смотришь на меня так, будто приведение увидел? Если бы ты сука рассказал мне про свою работу раньше, а не вчера, возможно, ничего этого не было бы, — голос начал предательски дрожать, а глаза заблестели от подступивших слез. И ещё. — Возможно… Никто бы не похитил меня. не держал в этом вонючем подвале, как скотину. Я... я ж только позлить тебя хотел… Ревность вызвать там, все дела, — Антон сглотнул появившийся ком в горле, — Я думал, ты поймешь, что я не такой уж и простой, что на меня тоже спрос есть… Я просто хотел. Я... Я хотел, чтобы ты заметил меня… Был со мной, — и по щекам предательски потекли слезы. Сердце, кажется, перестало биться. Арсений всё это время сидел молча, не шелохнувшись. Он слушал внимательно и каждое слово наносило удар за ударом, а когда глаза Антона наполнились болью и слезами, было чувство, будто кто-то вырывает то самое сердце, швыряет на землю и начинает топтаться по нему, с каждой слезинкой всё сильнее и сильнее. — Тише, тише, Шаст, — Арсений протягивает руки, чтобы заключить парня в объятия, но тот дёргается в сторону. — Нет! Не трогай меня! — всхлипывая и, вытирая рукавами слёзы, кричит Антон, — Ты был мне нужен тогда! Когда меня трахал ебаный Макар. Я так надеялся, что это все сон… А потом. Потом оказалось, что ты убийца? Почему ты не рассказал мне раньше?! — голос срывался, а истерика Антона усиливалась, — Почему, Арс?! Скажи, почему?! Попов понимал, что вот оно, то самое воздействие ЛСД, при котором проявляются перепады настроения, потеря самоконтроля, флэшбэки из прошлого. Сейчас его главной задачей было успокоить Антона, без вреда для его здоровья и психического состояния. Он крепко сжал парня в своих объятиях, терпел то, как он вырывается, кричит, что Арс во всем виноват, аккуратно гладил по волосам с успокаивающим «Тише, Антон, всё хорошо», «Я рядом, солнышко», «Всё позади», выжидая момента, пока Шастун выдохнется и обмякнет в его руках. Через несколько минут, когда это произошло, Арсений невесомо поцеловал его в макушку и виски, затем ослабил хватку, позволяя Антону отстраниться. — Мне жаль, Антон… Прости меня за все, что ты перенес за эту неделю. Прости, если сможешь, — тихо прошептал Арсений, нарушая тишину. Он бы хотел сказать еще многое, но понимал, что сейчас, в таком состоянии, лучше не поднимать серьезных эмоциональных тем, чтобы не спровоцировать очередной порыв истерики. После этого Арсений тихо поднялся с дивана, направляясь к выходу из комнаты, чтобы позволить Антону отдохнуть, восстановить силы.