Будь моим спасением

Когда Антон открыл глаза, в комнате было тихо. Тепло, по-домашнему спокойно, будто весь ужас последних дней был лишь дурным сном. Но нет. Он чувствовал это каждой клеткой тела. На нем была другая одежда — мягкая, знакомая, своя. Арсений переодел его в ту самую растянутую футболку, в которой он обычно валялся на диване, смотрел старые фильмы и ел лапшу прямо из кастрюли, и в домашние шорты с выцветшим принтом. Попов знал — Антону в этом комфортно. Он старался, как мог, вытереть с парня грязь чужих прикосновений, дать хотя бы иллюзию уюта. Но если бы все было так просто. Тело могло быть чистым, но память — нет. Антон помнил все. До черты, до запятой. Запах сырого бетона так прочно въелся в сознание, что казалось, он все еще витает в воздухе. Ощущение веревок будто никуда не делось — кожа на запястьях вспоминала их тугое давление, как фантомную боль. И одеколон Макара… Такой приторный, недешевый, но едкий. Он впился в нос, в грудную клетку, в подкорку. Не смывался, не отпускал. Как клей, как яд. Антон аккуратно сел, потом поднялся. Его тело — как чужое. Ноги ватные, слабые, предательски подгибались. Голова кружилась, перед глазами плыл свет. Он шел, держась за стены, каждый шаг давался с трудом. Коридор был узким, но родным. Дом пахнет лавандой и жареным хлебом. Откуда-то с кухни тянулся аромат еды, такой простой и обыденный, что казался ненастоящим. Он шел, будто пробирался через толщу воды: медленно, осторожно, сжав губы до белизны. Каждый шаг был маленькой победой, не над телом — над страхом. Над безмолвной виной, которая повисла между ним и Арсением. — Антон, ты чего встал? — обсепокоено произнёс мужчина, как только парень показался в дверях комнаты, — Я сейчас всё приготовлю и принесу, иди ложись. — Я не хочу есть, Арс, — парень сел за кухонный стол и поежился от пронзающей боли. — Тебе больно? — мужчина невольно поджал губы, словно это он испытывает неприятные ощущения. Он взял парня за руку и повел по направлению спальни, — Пойдем со мной. Я обработаю тебя охлаждающей мазью. Антон ещё смутно что-либо понимал, но Арсений уточнил, что конкретно он собирается сделать, и парень резко отрицательно замотал головой. — Шаст, пожалуйста, позволь мне помочь, — с болью в голосе произнес Арсений, аккуратно прикасаясь к щеке юноши, заглядывая в зеленые глаза, — Я сделаю все очень аккуратно. Антон сглотнул, но согласился. Он сам лег на живот на кровать, подгибая под себя ноги, сам хотел снять с себя одежду, но Арсений перехватил руку: — Я все сделаю сам, просто лежи и говори, если будет больно, хорошо? Дождавшись от Антона короткого «Мг», он осторожно стянул с парня шорты и боксеры полностью, чтобы ничего не мешало. Руками он развел ноги Шастуна шире и потянулся за мазью. У них еще не было секса, но Арсений не мог себе представить, что все будет вот так. — Шаст, сейчас может быть немного неприятно, но я постараюсь сделать все, как можно быстрее. Мужчина нанес на палец охлаждающий крем и поднёс к ярко-красному колечку мышц. Он осторожно стал втирать его, Антон зашипел, но не отодвинулся. — Тише, тише, потерпи, — забормотал Арсений, как мантру, а сам продолжал размазывать крем снаружи, — Тшш, сейчас станет легче. Арсений не сразу заметил, он думал, что Антон так реагирует на мазь, но дело было не в ней. В этот момент в голове парня всплывали яркие вспышки воспоминаний: в комнате вновь запах сырого бетона в перемешку с дорогим приторным одеколоном, на запястьях тугая бечевка. Глаза предательски намокают, кончики пальцев начинают дрожать. Попов останавливается, чтобы посмотреть юноше в лицо и видит, как тот весь дрожит и всхлипывает. «Господи, что же он сделал с тобой, мой мальчик?» — пронеслось в голове. — Шаст, солнышко, это я. Это Арсений, — мужчина аккуратно подхватил парня под живот и перевернул, чтобы поймать зрительный контакт, — Слушай мой голос, смотри на меня, — Попов чуть наклонился вперёд, — Здесь только я и ты, больше никого нет. Видишь? И Антон видит. Понимает, что его триггерит на любое прикосновение к себе, любой жест, но видит, что здесь только Арсений. Верит ему. — Родной... тебя нужно обработать внутри или дальше будет ещё больнее, — мягко начал Арсений, смотря Антону в глаза. Он сам не знал, как это сделать, сам ужасно боялся, но это необходимость, ведь Арсению неизвестно, насколько грубым было проникновение и сколько их было. Единственное, что он видит — Антону больно. — Смотри мне в глаза, только сюда, хорошо? Здесь только я, больше никого нет, — старался успокоить Попов, а сам в это время подложил под бедра юноши подушку и широко развел ноги для удобства. Мужчина вновь нанес на палец побольше охлаждающей мази и не разрывая зрительный контакт поднес к промежности. — Шаст, сейчас может быть больновато. Вот моя рука, сжимай ее, так сильно, как захочешь и главное, смотри только на меня. Не отводи взгляд и не закрывай глаза. Арсений начал входить очень аккуратно. Конечно, Антон был зажат и не хотел впускать в себя даже один палец. — Солнышко, я понимаю, что о многом прошу, но мне очень нужно, чтобы ты расслабился, — почти шепотом произнес Попов и оставил несколько невесомых поцелуев на внутренней стороне бедра парня, — Я здесь, я рядом, я не хочу причинить тебе вреда, — ещё несколько поцелуев в острую коленку и выпирающую тазовую косточку. Получилось. Антон стал более открыт и Арсений, вернувшись к зрительному контакту, легко проник пальцем в колечко мышц. Свободной рукой он поглаживал бедро и низ живота, в то время как растирал мазь внутри юноши. Шастун держался молодцом, он не издал ни единого звука, лишь крепко сжал руку мужчины и стиснул зубы. — Все, сейчас станет легче, — Арсений аккуратно вышел из парня, — Ты молодец, все хорошо, видишь? Антон кивнул. Неуверенно, слабо, но все же кивнул. Ему правда было лучше. Не физически, нет, тело все еще ломало, каждое движение отзывалось глухим стоном где-то под ребрами, но что-то внутри начинало медленно успокаиваться. Арсений помог ему одеться, неспешно, осторожно, будто боялся причинить лишнее движение — лишнее воспоминание. Мужчина уложил его на кровать и укрыл его пледом, словно Антон был не взрослым юношей, а ребенком, который провалился в дурной сон. А потом просто лег рядом. Ничего не говорил. Только держал. Молчал. Его ладонь мягко скользила по волосам, перебирая светлые пряди, будто считала каждый локон, запоминала каждый завиток, как делают те, кто боится снова потерять. Антон лежал, прижавшись спиной к его груди. Слушал, как ровно дышит Арсений, чувствовал, как подрагивают его пальцы, и пытался поверить, что все это — правда. Что он в безопасности. Что это не временное затишье, не игра подсознания, а реальность. Такая тихая, теплая, домашняя. И вдруг живот издал предательский, громкий звук. Антон смутился, но Арсений лишь мягко улыбнулся, казалось, впервые за это время. — Шастик, нужно покушать, — тихо, почти шепотом произнес Арсений, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без нажима. Антон отрицательно замотал головой. Резко, нервно, как будто еда — это что-то чужое, что-то, что причинит боль. Его взгляд метнулся в сторону, и снова уперся в пол. Он боялся поднять глаза, словно знал, что в них все написано. — Эй, ну, ты чего? — Арсений придвинулся ближе, заглянул в лицо, но не навязчиво, а с той самой бережностью, которой, кажется, можно лечить раны, — Антон, ты так похудел… синяки под глазами размером с черную дыру, клянусь. Тебя... там не кормили? — Кормили, — выдохнул он, — Я… я не мог. Не получалось… Будто бы все внутри сжималось. Сразу подступала тошнота. И этот запах... Он замолчал, захлебнулся в собственной памяти. Арсений хотел обнять его, но знал — нельзя торопить. — А сейчас? — голос его стал еще тише, — Я пожарил такую вкусную яичницу, сварил кофе. И... купил твои любимые булочки с вишней. Из той самой пекарни. Помнишь? Арс старался. Старался так, как только может человек, который больше всего на свете хочет быть рядом. Быть нужным. Он знал, что не залечит все в один день. Но мог хотя бы стать одеялом. Тем самым, под которое Антон сможет спрятаться от всего мира. — Булочки? С вишней?... — Антон приподнял брови, и что-то едва заметно дрогнуло в его лице, — Одну можно. Улыбка, натянутая, вымученная, но все же — попытка. Попытка жить. Они переместились на кухню. Тихо, ни слова. Арсений предусмотрительно подложил под бедра Антона мягкую подушку, чтобы деревянный стул не давил на чувствительное тело. Сел напротив, поставил перед ним тарелку, кружку с кофе, булочку. Антон нехотя откусывал по маленькому кусочку. Осторожно, словно проверял, не растает ли еда во рту, не подменят ли ее на что-то грязное, чужое, пугающее. Взгляд его был стеклянным, направленным куда-то сквозь стены, сквозь Арсения. Будто он все еще не здесь. А Попов просто сидел напротив. Не торопил. Не отвлекал. Только смотрел. Впервые в жизни он был готов ждать сколько угодно. Хоть вечность. Лишь бы Антон вернулся. — Арс, — тишину, будто хрупкий стеклянный шар, разбил голос Антона, — Можно вопрос? — Давай, — отозвался Арсений. Внутри всё сжалось. Он знал, к чему ведет этот разговор. — Кем ты работаешь? Вот и все. Ни подготовки, ни обходных путей — просто в лоб, как удар в грудную клетку. Арсений сглотнул. Слишком громко. Он чувствовал, как земля под ногами стала зыбкой, как будто стоял на краю и шаг назад был уже невозможен. — Ты обещал. Помнишь? Он помнил. Конечно, помнил. Помнил, как глядя прямо в глаза, пообещал рассказать все. Когда будет готов. Когда Антон будет готов. Но правда не ждет, когда ты будешь готов. Она рвется наружу. — Антон… — Арсений осторожно придвинулся ближе, положил ладонь ему на бедро. Не с намерением, а просто показать, что он рядом. Парень вздрогнул, не от прикосновения, а от того, что за ним стояло. В глазах мелькнула паника. Воспоминание. Боль. Но руку не убрал, только съежился. Попов все понял. И без слов, за одну секунду убрал руку. «Что же он с тобой сделал, чертов ублюдок…» Сейчас Антону нужны личные границы, как никогда. Арсений не будет их нарушать. — Я не думаю, что это сейчас важно… — выдохнул Арс мягко, будто говорил со стеклянной куклой, которую боялся разбить взглядом. — Арс, — настойчиво, но не громко, — Я хочу знать. Я должен знать. Ты все время что-то скрывал, я видел. Догадывался. Но верил. Всегда верил тебе. А теперь… после всего… ты и правда думаешь, что сейчас не время? Арсений проиграл. Сдался. Он всегда думал, что сможет уберечь Антона от этой правды. От себя. Ошибался. — Хорошо, — кивнул он, и в голосе появилась усталость, — Но тогда, прошу тебя: просто выслушай. Не перебивай. Я все расскажу. А дальше… будь как будет. Шастун кивнул. — Мне было двадцать, когда моя мама серьезно заболела. Диагноз, как приговор. Деньги на операцию нужны были срочно. Отец пил, мы еле находили деньги на еду и оплату жилья, а тут серьёзная болезнь… Я работал везде, где брали: грузчиком, официантом, таскал ящики, развозил пиццу, копал канавы... Но этого было каплей в море. А времени не было воообще. Арсений замолчал, делая вдох, будто из глубины прошлого, где до сих пор стоял тот запах больничных стен и отчаяния. Антон молча положил руку ему на плечо. Такое легкое прикосновение, как дыхание на коже. Арс почувствовал, как горло сжалось. «Даже сейчас он старается поддержать меня, хотя нуждается в поддержке сам. Черт бы тебя побрал, Попов, не смей сломаться» — Я нашёл объявление на «черном» сайте. Деньги огромные. За три заказа можно было оплатить все лечение. Знаешь, что было в том объявлении?.. — Шастун вопросительно смотрел на мужчину, тянуть уже было некуда, — Им нужен был киллер. — Киллер? — слово сорвалось с губ Антона, как чужое, незнакомое. Он вглядывался в Арсения, будто искал трещины — во лжи, в правде, в нем самом, — И?.. — Я согласился, — выдохнул Арс, — Выполнил несколько заказов. Оплатил лечение, реабилитацию. Мама пошла на поправку. Потом выздоровела. Все… вроде бы наладилось. — А дальше?.. — голос Антона был тонкий, как трещина в стекле. Глаза — настороженные. Не испуганные, но… чужие. Попов встал. Подошел к окну. Опёрся о подоконник так, будто только он удерживал его от падения. Первая причина, почему он никогда и никому не рассказывал о своей работе, была проста и жестока — слишком опасно. Правда, которую он носил в себе, была проклятием. И оно цеплялось к каждому, кто подходил слишком близко. Люди, прикасавшиеся к его тайне, исчезали. Кто в неизвестности, кто в земле. Это не были просто секреты — это были мины, зарытые в память, которые могли рвануть в любой момент. А вторая?... Вторая была тише. Глубже. Под кожей, прямо в сердце. Вот она, прямо перед ним — реакция на услышанное. Та, которой он всегда боялся. Не крик, не ярость, а... тишина. Бездна в глазах любимого человека. Глубокая, холодная, как зимняя вода, в которую падаешь, не зная, всплывешь ли. Он знал, что в этот момент рушится не просто доверие. Рушится образ. Вера. Иллюзия, в которую Антон так отчаянно хотел верить.  Кто захочет поверить, что тот, кто гладит тебя по волосам и шепчет «Я рядом», на самом деле — хладнокровный убийца? Это не просто сложно. Это — почти невозможно. И потому Арсений не ответил. Ни оправданием, ни защитой. Потому что сейчас слова не лечили, а резали. — Когда мама уже была дома, на меня вышел человек. Один из тех, кого не находят, если сам не захочет быть найденным. Он предложил работу. Постоянную. Надежную. Деньги хорошие, полная анонимность, защита при необходимости. Я долго не думал и согласился. Голос Арсения был спокойный, даже почти бесцветный. Словно рассказывал не о себе, а о каком-то персонаже из чужого фильма. Того, кто однажды выбрал нужную дорогу по неправильным причинам — и теперь не может с нее свернуть. — Дела пошли в гору. Я перевез маму в Питер, снял для нее квартиру, а потом купил, чтобы она ни в чем не нуждалась. Хотел, чтобы она жила без боли. Без бед. Без воспоминаний. Купил машину. Научился не задавать лишних вопросов. Жил… как будто по ту сторону зеркала. Где все вроде бы нормально, но отражение не твое. Он замолк. Антон все это время сидел напротив, молча. Не трогал. Не дергался. Не перебивал. Только слушал. Словно боялся, что если прервет хоть на секунду, то правда исчезнет, как мираж. И тогда он уже никогда не узнает, кто перед ним на самом деле. — Потом был один… странный заказ. Мужчина, тридцать лет. Сказали, пьяница. Судимость. Он ушел от наказания и теперь, мол, нужно поставить точку. Но сумма… 2,5 миллиона. За обычного подонка? Мне сразу показалось это подозрительным. Но больше информации мне никто не предоставил и пришлось довольствоваться тем, что есть. — 2,5?.. — переспросил Антон. И потом, тише, с каким-то горьким отстранением, — Вот сколько стоит чья-то жизнь… Арсений повернулся. И понял — теперь его не просто слушают. Его взвешивают. Судят. И это был самый тяжелый суд в жизни. — А сколько стоит моя, Арс? И этот вопрос… пронзил, как пуля. Точно между рёбер. Он не успел ответить. — Есть ведь люди и подешевле, верно? — Антон… — Попов тянулся голосом, будто пытался догнать его, удержать. — Значит, ты убивал людей, пока я ждал тебя? Думал, ты задержался на работе? Звонил тебе, беспокоился, скучал? А ты?... — Я четыре года никого не трогал! — вспыхнул Арс, но голос сразу погас, — Пожалуйста… дослушай. — Продолжай, — голос Антона был резкий, но дрожал. Как натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. — Это был тот самый заказ… — начал он, — Я… я выполнил его. А потом... к телу подбежала девочка. Маленькая. Пять лет, может, через прицел на винтовке сложно определять возраст... Она звала на помощь. Плакала. А я смотрел и понимал, что я сделал. Не для мира. Ради денег. И какой ценой? — Арсений достал бутылку виски с верхней полки шкафчика и налил себе полный стакан, — Будешь? Несколько минут они сидели в полной тишине, пока Арсений опустошал стакан виски. Антон не притронулся. Только смотрел. И когда говорить стало легче, он продолжил: — Я пришёл к начальству, рассказал обо всем. А потом… оказалось, что это была подстава. Они знали. Он знал. А потом… он исчез. Его убили, а мне предложили его место. Сначала временно. Потом — навсегда. — Не знал, что у киллеров бывает… директор, — выдал Антон и усмехнулся, но в этой усмешке была только боль. — Антон... Я четыре года не брал в руки оружие. Компания изменилась. Я её изменил. Мы больше не берём такие заказы: не трогаем людей с маленькими детьми, детей, тех, кто ни в чем не виновен. Только… только тех, кто действительно этого заслуживает. — Так ты… герой теперь? — Нет. И никогда не был. Но, Антон… уже поздно. Поздно что-то менять. — Нет, — голос парня стал глухим, как грохот грома за закрытым окном, — Не поздно. Вопрос в том, хочешь ли ты этих перемен? Он встал из-за стола. Молча. Без обвинений. Без слез. И вышел на балкон. Его любимое звёздное небо сегодня было затянуто тучами. Воздух — тяжёлый, терпкий, как перед бурей. Он будто пропитан напряжением, как будто даже город затаил дыхание, не решаясь вмешаться. Мысли в голове Антона смешались в гремучий коктейль: страх, боль, шок, злость, бессилие. Все в нем сейчас кричало. Арсений — наемный убийца. Его Арс. Тот, кто держал его за руку, когда было страшно. Тот, чьи объятия стали для него домом. Он лишал людей жизни. И, судя по всему, продолжает это делать, только теперь чужими руками. Командует теми, кто нажимает на курок. Он вытащил его из лап Макара. Спас. Но как он сам связан с этим? Кто они друг другу? Слишком много вопросов, от которых хотелось спрятаться, сбежать, но у Антона не было этой роскоши — он хотел знать. Дверь балкона скрипнула. Тихо, почти неслышно. Кто-то накидывает ему куртку на плечи, теплую, пахнущую знакомым одеколоном. Чуть позже, крепкие руки обвивают его талию. Осторожно, будто прощупывая границы. — Антош, — Попов уткнулся носом в шею парня, — Или.. так тоже нельзя? Прости… Антон скривился, как будто только что проглотил лимон целиком. Это прикосновение, когда-то такое нужное, теперь обжигало. Он шагнул в сторону, отодвинулся. Не грубо. Просто — ушел. Арсения оттолкнули. Впервые. И этот солнечный мальчик, с яркими изумрудно-зелеными глазами, казался теперь чужим. Холодным. Отстраненным. Как будто Арс смотрел на него сквозь лед. И это… больно. Да, даже «хладнокровным убийцам» может быть больно. Особенно, когда боль — не физическая, а там, глубоко, под ребрами, где живет все самое хрупкое. Попов чувствовал себя так, как не чувствовал, пожалуй, никогда: беспомощным. Он впервые рассказал всю правду. Снял с себя броню, остался голым перед тем, кого любит. И сейчас он может его потерять. Не в драке, не от пули. А просто так. От слов. От правды. От собственного прошлого. — Что ты чувствуешь, когда убиваешь? — голос Антона прорезал тишину, как стекло по горлу. Спокойный, даже чересчур. В этом спокойствии прятался ураган. — Я... Антон, я же говорил, что четыре года не держал в руке оружие. — А вчера? — спокойно, но в глазах вновь зажглось что-то острое, — Вчера вы никого не тронули? Где сейчас Макар? Кто он? Почему он знает тебя? Антон стал засыпать мужчину вопросами, так как сам не знал, что нужно спросить в первую очередь. В голове лишь хаос. Он требовал правды, даже если боялся ее до дрожи. Он хотел знать, кто рядом с ним. — Давай по порядку, — выдохнул мужчина, — Макар… Его полное имя — Илья Макаров. Сейчас он под охраной. В надежном месте. Но мне еще предстоит встретиться с ним лично. Он сделал паузу. Антон ждал. Ни тени облегчения на его лице. — Четыре месяца назад, когда мы только познакомились, в компанию поступил крупный заказ. Убрать нужно было двух людей: Рустама Саидахметова и Тамби Масаева. — Это из-за них ты пропадал тогда, на неделями? — голос Антона стал тише, но не мягче. — Да, я лично занимался этим делом. Так как мы не берем сомнительные заказы, я должен был быть уверен. Но эти двое… оказались настоящими чудовищами. Крупные наркодилеры, которые втягивали подростков в распространение. Не просто «толкали» — делали из детей курьеров. А если кто-то не справлялся — «исчезал». Антон сглотнул. Он все еще слушал, но теперь напрягся. Подсознательно, всем телом. — Мы с командой нашли закрытое дело. Подросток с летальным исходом. Все списали на передоз. Только вот следов инъекций не было, а на теле синяки и следы борьбы. Мы провели свое расследование. И все встало на места. — А причем здесь Макаров? — имя заставило его сжаться. Воспоминания обжигали. — Он был их другом. Богатым, влиятельным. Приехал ко мне в офис. Спокойно предложил деньги, много. В три раза больше, чем платил заказчик. За то, чтобы я не трогал этих ублюдков и разыграл для них фальшивую смерть. Чтобы они продолжили бизнес. Только уже в тени. — И ты отказался? — Конечно! Я выгнал его. Без вариантов. И тогда он посмотрел на меня и сказал: «Ты не боишься моих угроз, так как знаешь, что до тебя я не достану. А почему ты уверен, что тот, кто тебе дорог, под такой же надежной защитой?» Голос сорвался, но Арсений продолжил. — Он говорил о тебе. Уже тогда Макар знал. Уже тогда все просчитал. Ты… ты был идеальной мишенью. И только я в этом виноват. Шастун уловил дрожь в голосе мужчины сразу. Она была в каждом слове, в каждом сбитом вдохе, в каждой безуспешной попытке удержать себя в руках. Попов кусал губы, снимал и снова надевал кольцо на палец. Руки дрожали, а ресницы подрагивали, будто пытались сдержать то, что давно вышло из-под контроля. — Успокойся, Арс, — почти шепотом. Ладонь Антона легла на кисть мужчины. Одно короткое касание. Очень легкое, почти незаметное. Но для Арсения это был спасательный круг. Антон никогда не видел его таким. Он был таким уязвимым, открытым, вывернут наизнанку. Он был готов на все, чтобы не потерять его. Только бы не допустить этого снова. И сейчас, несмотря на то, что весь организм Шастуна кричал: «Уходи!», он не мог. Не мог оттолкнуть, не мог повернуться и уйти. Потому что этот Арсений — был настоящий. Страшно настоящий. — Антон, я так испугался за тебя, — голос мужчины предательски срывался, — Ты не представляешь… как сильно я боялся тебя потерять, — последние слова он почти выдохнул, прохрипел, скорее себе под нос, чем кому-то. И всхлипнул. Слёзы. Настоящие. Арсений Попов — плакал. Антон замер. Все происходящее будто отдалилось, стало неважным. В голове стоял гул, он пытался осознать, что происходит, но не мог. Он просто машинально вытер рукой слезы с щек мужчины. Осторожно, медленно, будто боялся спугнуть. Он никогда не видел его таким. Арс всегда был для него — сила. Неуязвимая. Жесткая. Уверенная. А сейчас… Сейчас он напоминал бездомного котенка, которого прибило к порогу после сильного ливня. Промокшего, испуганного, с распухшими от холода лапками и огромными глазами, полными отчаянья. — Эй… Посмотри на меня. Я здесь, Арс. Всё хорошо, слышишь?... Я рядом. — Не хорошо! — резко, слишком резко, — Я не успел, Антон! Не успел... Он сделал тебе больно, — его голос треснул, как лед под ногами, — Господи, как только я увидел тебя там… Он не закончил. Не мог. Антон подошёл ближе и обнял его. Сильно. Молча. Сколько они так стояли, не скажет никто. Минуту? Десять? Полчаса? Достаточно, чтобы Антон закоченел, а Арсений почти перестал дрожать. — Арс, пойдём, тут холодно, — тихо, мягко, будто боясь сломать хрупкую тишину. Он чуть отстранился, взял Попова за локоть и аккуратно потянул. Тот не сопротивлялся. Молча пошёл за ним, будто ведомый. — Прости… — еле слышно прошептал он, но Антон, кажется, не услышал, — Прости меня… — Что? Арс… Боже… — Ты так много пережил за эти дни. Я даже не знаю, что ты пережил… Зато взял и вывалил на тебя все. А ты сидишь и пытаешься успокоить меня… Я не заслуживаю этого, Антон. Я не заслуживаю тебя. И если… если ты решишь, что хочешь уйти, — Арсений сглотнул, будто те слова ранили его самого, — Я пойму. Я не держу. Я… убийца. И тишина. Мёртвая. Гулкая. Антон смотрел на него и не узнавал. Это был уже не тот Арс. Не тот, с кем они впервые встретились в шумном баре. Не тот, кто казался несокрушимым, холодным и до ужаса контролирующим. Нет. Сейчас перед ним был мальчишка. Сломанный. Искренний. Смотрящий на него снизу вверх, с мольбой. И ждущий своего приговора. Антон не понимал ничего. Он давно перестал улавливать смысл происходящего. Четыре дня его держали в каком-то подвале. Вчера его изнасиловали. Сегодня он узнал, что его парень — наемник. Убийца. И при этом этот же человек — плачет у него на коленях, просит прощения, будто у него вообще остались силы что-то отвечать. Болело тело. Болела душа. Болело каждое чертово воспоминание. Кричать. Он хотел кричать. Орать до хрипоты. А потом — курить. До головокружения. До рвоты. В последний раз он держал в руке сигарету полгода назад. Он завязал. Но сейчас? Сейчас ему было всё равно. Он хотел сигарету больше воздуха. Антон не понимал, что должен сделать. Молча уйти в магазин и вернуться с сигаретами? Продолжать задавать вопросы? Или просто собраться и уйти? Вернуться обратно в общагу, доучиться этот год и переехать в другой город? Где его не достанет Макар или кто-то другой. Где никто не знает его имени. Где не будет Арсения?... В голове крутились десятки мыслей, как бешеные пчёлы. Ни одна из них не становилась ясной. Поэтому он просто начал собираться. По инерции. Без плана. Без цели. Просто, чтобы не сойти с ума. — Ты уходишь? — только сейчас Антон заметил, каким уставшим и обеспокоенным выглядит Арсений. Большие темные круги под глазами, отросшая щетина, которая обычно тщательно сбрита, погасшие голубые глаза. Он будто давно не спал. И не жил. — В магазин, — коротко ответил Антон, — Тебе взять что-то? — А?... Нет. Ничего, — Попов сел на край кровати, уткнувшись в пол. Он не спрашивал, куда и зачем. Не держал. Не просил. Только смотрел, как Антон надевает куртку. Когда Шастун ушел, щелкнув за собой дверным замком, Арсению показалось, что это навсегда. Или не показалось? Он не хотел в это верить, но думал о том, что Антон может не вернуться. Он ждал его. Сначала двадцать минут. Потом тридцать. Потом — час. А Антона все не было. И тогда он опустился на подушку. Закрыл глаза и просто уснул, слишком уставший, чтобы бояться. Возможно Антон не вернется больше никогда.