Последняя надежда

День отличился приятной погодой: не холодно, но и не жарко, достаточно сухо, но не до конца. Оставалось меньше недели до конца апреля. Кэйа снова щурился от солнца, сидя под деревом. Оставалось совсем немного до того, как придёт Учитель, а Кэйа и Дилюк впервые опробуют свои силы в поединке. Кэйа сам в свою победу не верил. В целом, ему и не хотелось побеждать. Не хотелось только проиграть с позором сразу по нескольким причинам: первая — это, конечно, собственное самоуважение, гордость, они желали не только «не проиграть», но и даже большего, желали так сильно, что сжималось в груди от этого чувства предвкушения невозможной победы; второе — нежелание разочаровывать Учителя, он слишком большие надежды возложил на Кэйю, после каждого занятия хвастался перед Дилюком и Крепусом, будто он и правда верил, что за десять занятий из человека, который в жизни меч не держал, выйдет достойный Дилюку соперник, сколько бы сам Учитель не оправдывался тем, что они с Дилюком, между прочим, занимаются совсем недавно, только с того момента как сошёл снег; третья причина — не ударить в грязь лицом перед Дилюком, составить ему достойную конкуренцию и четвёртая — показаться Крепусу в лучшем свете, чтобы получить некоторое признание, оправдать то, что Кэйе позволили остаться. Откинув голову на кору дерева, Кэйа задремал. Он вспомнил ярко-оранжевый закат, заливший реку, когда Учитель и Кэйа наконец закончили тренироваться, в очередной раз превысив время занятий почти вдвое и сидели без сил (по крайней мере, таковым был Кэйа) у воды. Учитель с мягкой чуть хитрой улыбкой на лице смотрел вдаль. Кэйа снова заглядывал в воду на их с Учителем отражения. Вечер приближался прохладный, но Кэйа не ощущал этого, потому что с него текло ручьями. — Мы неплохо продвигаемся. Ещё немного и… — И я одолею Дилюка одним взглядом, даже не взяв в руки меч, — фыркнул Кэйа. И тут же пожалел, что сказал это. Он с опаской повернулся на Учителя, а тот молчал ещё пару секунд и зашёлся хохотом. — А я думал, что ты совсем без юмора. Но я советую тебе всё же верить в свои силы. Не зря же я сверхурочно работаю. Они продолжали смотреть каждый в свою сторону. Кэйа задумался, что у Учителя тоже тёмная, в сравнении с мондштадтцами, кожа. Не такая, как у Кэйи, но… не белая. Глупая мысль. Но почему-то активно лезшая в голову. Кэйа приоткрыл глаза от навязчивых тычков в плечо. Перед ним стоял Дилюк. — Ты не хочешь размяться, пока есть время? Ты всё время спишь. — Я не спал, — Кэйа потёр глаз пальцами и встал. Выходить из тени ради разминки не хотелось, высокое солнце светило не жалея, было больно смотреть на все предметы, на которые солнце проливает свои лучи. Кэйа встал спиной к солнцу и постарался смотреть только на отбрасывемую собой тень, чтобы не ослепнуть. Его шея звонко хрустнула, он обернулся на Дилюка, который издал болезненное «Ууххх…» и весь сжался от этого звука. Кэйа пожал плечами и вытянул руки вверх, все позвонки тут же подравнялись, тоже с соответствующим звуком. — Ты так хрустишь, потому что сидишь дни напролёт в библиотеке. Кэйа лениво кивнул. — Зато я держу в тонусе что-то кроме мышц. — Чего?! — Дилюк встал на дыбы. — Да я… Да… Да ты несколько недель назад писать не умел, вот что! — Ты правда злишься? — Кэйа сделал пару наклонов вниз, разминая спину. — Не-а, но ты же хотел этого добиться? — Я просто тебя дразню, — Кэйа уже хотел закончить, но вместо этого упёрся ладонями в поясницу и отклонился назад, снова издавая звонкий хруст. — А вот этим ты действительно раздражаешь! — Дилюк состроил брезгливую гримасу и прикрыл уши руками. — Учитель, а откуда Вы? — тихо спросил Кэйа, оторвав глаза от оранжевой ряби на воде. — Я — отовсюду и из ниоткуда, — хихикнул Учитель. — А где вы родились? — Не помню, хоть убей. А почему интересуешься? — Да просто… — Кэйа снова уставился на их с Учителем отражения в воде. Жёлтые глаза Учителя будто сверкали, отражаясь в ней, словно свет от ещё двух ярких закатных солнц. Если Дилюк упрямо ассоциировался ярко-красным рассветом, который Кэйа видел из окна, когда дочитывал очередную страничку очередного романа, как напоминание о том, что нужно хотя бы немного поспать, то Учитель был оранжево-жёлтым, как тот, что сейчас, закатом, последним дуновением тепла перед наступлением холодной синей ночи. Учитель задерживался, даже мастер Крепус, то есть, отец уже успел освободиться и выделить время на укороченное занятие отведённое на поединок. Вдалеке Учитель шёл неспешно, кажется, опять напевая что-то. Кэйа был первый, кто увидел его издалека. — Да не может это быть Учитель? Как ты это вообще понял? Это просто движущееся тёмное пятно, отдалённо похожее на человека, — удивлялся Дилюк. Крепус сказал тихо, с привычной доброй усмешкой: — У Кэйи, оказывается, исключительное зрение. Ты не думал попробовать стрельбу из лука? — Боюсь, я не смогу полноценно прицеливаться, — пожал плечами Кэйа, присаживаясь на траву. — Но в том, что там Учитель, я уверен. Учитель шёл неспешно, но когда стал приближаться к той точке, откуда его уже будет достаточно неплохо видно, он перешёл на лёгкую трусцу, а как только Дилюк полушёпотом проговорил: «Похоже, это всё же Учитель…», тут же ускорился и побежал неожиданно быстро. А ведь Кэйе казалось, что это он быстро бегает, когда заставляют вокруг винокурни круги наворачивать. Но это было ничто в сравнении с тем, за какой короткий промежуток времени Учитель встал перед семейством Рагнвиндр без малейшего намёка на одышку. «Да это не человек…» — пронеслось в мыслях Дилюка и Кэйи. — Извиняюсь произошла заминка. Часы встали, представляете? — он вынул из нагрудного кармана часы и продемонстрировал их. Ни одна стрелка не двигалась. — Рад, что ты всё же добрался без проишествий, — улыбнулся Крепус. — Так… Применительно к занятию… Юноши, вы размялись? — Учитель скинул со спины свою дорожную сумку. Она загрохотала. Кэйа и Дилюк покивали. — Отлично, тогда сейчас я дам вам оружие, экипировочку какую и будем начинать. Вы, мастер Крепус, можете пока выпить чаю или принести чего-то перекусить. — Благодарю, но я не голоден. — Я только предложил. — Учитель, а то, что вы «отовсюду» это значит, что вы были везде? — Да, я уже давно путешествую по всему Тейвату. — А вы путешествовали с братом? — Сначала с ним, — Учитель отследил взгляд Кэйи и тоже посмотрел на воду и со вздохом договорил, — потом без. — Почему? — Кэйа с трудом смог посмотреть на Учителя, ему стало как-то не по себе. Он предчувствовал что-то тревожное за этим вздохом. Брат мёртв? — Так случается. А ты хочешь послушать? — Да, если вы можете рассказать, — прошептал Кэйа, принимая позу поудобнее и садясь поближе, чтобы слушать ставший тихим-тихим голос Учителя. В жёлтых радужках переливался оранжевый закат, принимая неповторимый янтарный оттенок, подобного цвета Кэйа никогда не встречал. Учитель долго собирался с мыслями: смотрел неотрывно куда-то в оранжевую глубину воды, проговаривал одними губами что-то, редко моргал и перебирал пальцами по воздуху. — В общем, мы с братом с детства путешествовали вместе, изучали боевые искусства, ну и не только их, если уж быть честными, потому что для выживания одного меча мало. Мы происходили из одного семейства, у нас был общий отец, хоть мы и были с ним очень-очень разными. Брат всегда был принципиальным и, ну… Стало быть, немного максималистом. Что? Не знаешь слово? Ну, он всегда был упрямым и бросался в крайности, без усреднённых значений. Это не значит, что он был вспыльчивым, хотя он и был, но в нём было много, как бы это сказать… Леденящей серьёзности, во! Брат с детства шёл по пути, скажем так, правильному, я же был немного другого склада. Когда мы становились старше, я всё больше понимал, что дальше нам не по пути — он жил мечом, кормился от меча, и весь его путь был начерчен лезвием в борьбе за жизненные идеалы, за право быть увиденным и услышанным этим миром, если ты понимаешь. Это не плохо, просто я так не мог и не хотел. Как я и говорил, я создан, чтобы стать учителем. Но брат отказывался воспринимать, что член его семьи не может и не хочет делить с ним общий, предначертанный мне и ему, как мастерам оружия, путь… Увидев изначально тяжёлые элементы брони, Кэйа почувствовал как ноги стали ватными. Дилюк, кажется, тоже напрягся. Но Учитель достаточно легко успокоил разделив единый комплект экипировки пополам — чтобы и не тяжело, и честно. Каждому досталось по наплечнику, наколеннику перчатке с металлическими пластинами сверху, а грудь и ноги было решено не прикрывать ничем кроме архонтской помощи и меча. Учитель подкрепил своё решение словами о том, что это братский поединок и проверка сил, а не попытка кого-то победить или убить. Учитель вышел на середину, чтобы слышали все, Дилюк и Кэйа уже стояли друг напротив друга. — Объявляю правила: поединок будет одиночный, победа присуждается тому, кто обезоружит противника, повалит на землю, каким-либо ещё образом лишит возможности сражаться дальше или оппонент сдастся. Запрещается избегать сражения и просто отступать, разговаривать во время поединка. У обоих соперников есть возможность сдаться, бросив оружие на землю. Я останавливаю поединок, чтобы определить победителя, когда условия для этого созданы, так же, я могу остановить поединок по собственному усмотрению и присудить, например, ничью. Всем всё ясно? Кэйа покивал и обернулся на Крепуса. Рядом с ним стояла Аделинда. Она поймала взгляд Кэйи на себе и улыбнулась. Он прочитал в её глазах пожелание удачи. «Она мне не помешает.» …Для него я, наверное, предатель. А я просто не мог жить его идеалами. В общем, мы сражались для тренировок довольно часто. Но в этот раз всё было по-настоящему. Каково же было его удивление, когда он понял, что не может победить того, кто знает все его слабости, но и не может проиграть тому, чьи слабости знает… Бой был объявлен начатым. Кэйа замялся лишь на секунду. Звон лезвий вытащил его из мыслей. А если меч треснет или даже сломается? У Кэйи же он гораздо тоньше и легче. Учитель мог бы улыбаться по этому поводу сколько угодно, но как обезоружить того, у кого меч весит больше раза в два, если не больше? Дилюк улыбался, чувствуя, что нога Кэйи скользнула по траве. Не выдержит напора и либо потеряет меч, либо упадёт. Кэйа с оглушительным скрежетом вывел лезвие в сторону и отскочил назад. Вес меча вёл в сторону, Дилюк ненадолго пригнулся, чтобы взять его покрепче. Вот оно, уязвимое место. В этот раз удар нанёс Кэйа, Дилюк без труда его срезал и начал наступать, Кэйа сделал шаг назад, почти что прыжок. Он взял меч крепко, вторую руку по привычке держал наготове. Он целился по плечам, но Дилюк легко отбивал, как и точные рубящие удары в грудь. Кэйа попытался достать его уколом, но Дилюк, будто предвидев это развернулся и уже замахнулся для удара. В добавок к этому, нога Кэйи поехала по траве, и он потерял устойчивость. …Бой мог бы продолжаться вечно, если бы я сам не уступил ему, не позволил себя одолеть. — Но почему? Разве проиграть не обидно? — Тогда я решил, что он остынет, если победит. И я позволил ему. Я не хотел сдавать в открытую — его бы это не устроило, поэтому я намеренно поставил себя в такое положение, чтобы меч уже едва держался в руке. Кэйа встал на колено. Но не упал. Удар прошёл, но Кэйа успел выставить меч, видя перед собой лишь накативший на глаза туман. …Я дал ему выбить меч из своей руки. Всё замерло. У Кэйи отчего-то заныло запястье. Он сжал кулак. Где меч? В глазах тут же прояснилось. Над ним, стоящим на коленях, стоял Дилюк, выдыхающий пар, Кэйа бросил взгляд в сторону. Его меч лежал совсем недалеко, хоть и вытянутой рукой не достать. Провал. Земля прерватилась в содрогающегося в предсмертных конвульсиях гиганта, готового затащить в свою смерть и Кэйю заодно. Он бросил взгляд в «зрительный зал». Аделинда стояла, прикрыв рот рукой. Крепус замер, напряжённо наблюдая. Глаза Кэйи отчаянно бросились к Учителю. Тот смотрел прямо Кэйе в глаза со смесью усмешки, с очень понимающим, вновь янтарным, хотя сейчас и близко не закат, взглядом. — И он простил вас? — Нет, конечно, — Учитель как-то горько усмехнулся. — Я заблуждался, когда думал, что если дам ему выиграть, получу прощение и право остаться его братом, пошедшим другим путём. Но, дав ему победу, я доказал ему лишь то, что я слабее. А, значит, больше не достоин. Значит, вершина в виде старшего брата уже покорена. И теперь он тут главнее. Учитель стал поднимать вверх руку, всё так же в упор глядя на Кэйю. Нет, Кэйа ещё не сдался, Учитель не объявил окончание поединка. Время есть. Трава печально скрипнула когда ботинки Кэйи проскользили по ней, он в один рывок оказался у меча и будто даже не касаясь земли вернулся к Дилюку, занося меч для удара. — Так же нельзя, ты нарушаешь правила! — воскликнул он, едва успев уклониться. Кэйа лишь прижал палец свободной руки к губам и шикнул, становясь поудобнее, позволяя Дилюку нести ответ. Кэйа слышал краем уха как Крепус, Аделинда и Учитель переговаривались. Слышал обоюдное возмущение всех. Но не Учителя. — Продолжайте! Не стойте! — крикнул он. Дилюк ошарашенно посмотрел на Учителя. Медленно взглянул на Кэйю. Всем своим видом Кэйа старался демонстрировать уверенность, непонятно чему, но он улыбался, а на губах крутилось только «Давай, нападай же.» …После моего поражения, брат открестился от меня и ушёл. Сейчас, я думаю, что знаю, почему. Но тогда не знал. И от обиды я отрёкся от всего, что связывало меня с семьёй и братом. Даже от имени. Я начал новую жизнь как Учитель. Частые прерывистые удары лезвий уже оглушали. Кэйа старался повторить ситуацию в начале поединка, он отразил сильную атаку Дилюка и постарался увести вес меча в сторону, чтобы замедлить. Но Дилюк будто предчувствовал намерение Кэйи и отразил удар, который должен был стать решающим. Кэйа решил взять скоростью. Несколько быстрых ударов, Кэйа и не знал, что он может так быстро двигаться, так быстро наносить удары и паря над землёй отступать чуть поодаль, давая мышцам отдых. Дилюк проморгался и покрутил головой, как будто увидел что-то не то. Лёгкие заполнил рваный глоток воздуха. Кэйа увернулся от тяжёлого лезвия. Много сил вложил в скорость… Ноги понемногу немели. Как и руки. — Так почему, вы думаете, брат от вас отказался? — Потому что в глубине души он хотел, чтобы я победил его. Условие поединка было простое: победитель прав. Он не хотел терять меня как брата, даже если говорил обратное. За него говорили его принципы, амбиции, верность семье. За меня тогда во многом говорила обида. Всё можно было вернуть, но я смирился с утратой, даже писем ни разу брату не писал. По рукам уже пошло онемение. Меч неумолимо тянуло вниз. Дилюк разыгрался не на шутку: кажется, чем дольше шёл поединок, тем больше он жаждал победы. По его ударам, лишь прибавившим в силе, Кэйа понял, что победить всё же не удастстя, хотя когда он бросался за упавшим мечом, глупая надежда затеплилась. Дилюк питался от собственного азарта в битве и будто поглощал силу Кэйи своим напором. Кэйа отступал, пытаясь занять позицию выгоднее, но Дилюк уже не давал этого делать, всё наступая, и наступая, и наступая. Вечно так продолжаться не может, отступать нельзя, но и атаки уже отражаются с трудом. Несколько ударов уже пришлось на правый наплечник на Кэйе. Металл впитал часть урона, но плечо заломило. Кэйа понял, что чем дольше сражается, тем ближе к поражению. Но оставалось проиграть не унизительно, красиво, с должным благородством. Очередной удар Кэйа едва успел отразить, он согнул ноги в коленях и приготовился, даже придежал меч на секунду второй рукой, чтобы внушить Дилюку предчувствие, что сейчас будет наисокрушительнейший удар. Тот настороженно поднял меч кончиком лезвия вверх. Несколько рубящих ударов были отражены, колотый удар прошёл мимо. Кэйа хотел выбежать на середину поля и, посмотрев Учителю в глаза, бросить меч с бессильным видом, будто он герой романа, который устал от бесконечных подвигов. Нога Дилюка оказалась некстати под ногой Кэйи. Тот шёл, ведомый порывом вдохновения сыграть свою последнюю роль в образовавшемся шоу, но не рассчитал, что Дилюк был не в курсе замысла и не отошёл, пропуская Кэйю вперёд. Траву на вкус Кэйа не попробовал, но острая травинка уколола его в веко. Зато падение было в меру мягким. Он услышал, как Аделинда едва сдержала смешок. На этот раз Учитель совсем не медлил и выпалил: — Поединок окончен! Победил Дилюк! Кэйа поднялся из травы. На его рубашке осталось несколько зелёных пятен. Дилюк довольно взмахнул мечом, красуясь перед отцом и Аделиндой. И так каждый раз. Кэйе уже даже почти не стыдно, просто раздражало. Учитель вышел к юношам, пожал Дилюку руку, похвалил и отправил убирать экипировку и меч на место. — Зато впредь ты будешь знать, что разыгрывать шоу во время поединка — плохая затея. — Как вы… — У тебя на лице было написано, что ты что-то выдумал, сначала я решил, что ты хочешь таким манёвром зайти за спину, но потом понял, что ты бы не додумался. Так или иначе, ты достойно держался. Неидеально, но достойно. Тебе всё ещё не хватает выносливости. Ты быстрее Дилюка и можешь сохранять эту скорость дольше, тогда был бы шанс, что он прогнулся. — Спасибо. Значит, будет ещё поединок? — Через месяцок можно повторить. Чтобы посмотреть как прошла работа над ошибками. А дальше посмотрим. Пока Кэйа снимал наколенник и наплечник, убирал меч, Учитель разговаривал с Крепусом и тот понятливо и удовлетворённо кивал. — Ты очень справедливо рассудил, — сказал Крепус. — Не хочешь зайти к нам? Может, выпить чаю или чего покрепче? — Не, благодарю. Пора идти. Пока Учитель утрамбовывал всё в сумку, к Кэйе, вновь устроившимся под деревом, подлетел Дилюк: — Это было невероятно! Ты так красиво метнулся за своим мечом и так быстро двигался! Мне казалось иногда, что ты пропадаешь… Просто пропадаешь и снова появляешься уже в другом месте. — Спасибо, ты тоже очень… Хорошо проявил себя. Хоть я в конце и сам приблизил своё поражение, но ты вполне мог меня победить и без моей дурости. — Ну, зато закончили на позитивной ноте. Честно, если бы в этот момент я не думал бы о победе, я сам бы покатился со смеху, и у нас была бы ничья. — Эй, ребята! — послышался оклик Учителя. — Подойдите-ка. Кэйа и Дилюк напряжённо переглянулись и вышли из тени дерева, быстрым шагом приблизились к Учителю, стоявшим над ними с необычайно загадочным выражением лица. Резко его крепкие руки обвили их двоих и стиснули в объятиях. — Молодцы. Горжусь вами. Кэйа почувствовал тепло. И удушье. А ещё, что спина сейчас переломится. Но всё равно приятно на душе. — Ну, я пошёл. До скорого, — Учитель отпустил их и весело зашагал по тому же пути, по которому пришёл. Дилюк закашлялся, не одного Кэйю придавило, и только лишь прохрипел вслед: — До свидания, Учитель! Кэйа развернулся и хотел бы пойти в сторону винокурни, но упёрся в Аделинду, упёршую руки в бока и смотрящую неодобрительно на Кэйю. Кэйа взглянул на рубашку. На Аделинду. Снова на рубашку. Поднял взгляд, стараясь лучезарно улыбаться. Но её строгий взгляд располагал только к побегу, а не к милым улыбочкам. — Аделинда, — мастер Крепус остановил немую перебранку. — Рубашка отстирается. Пусть отдыхает, мальчики и так устали, — повернулся уже к ним. — Пойдёмте в дом, выпьем чаю. Все зашагали в сторону дома. Кэйа медленно волочил ноги позади всех. — Прости, наверное, скучная вышла история. — Нет! Совсем не скучная! — Кэйа подпрыгнул на месте. — Ты не выглядишь впечатлённым. — Я просто думаю, почему вы решили мне это рассказать. Это же очень личное. — Стало быть, личное, — Учитель прикрыл глаза и запрокинул голову вверх. — Но почему-то я подумал, что ты поймёшь и вынесешь что-то из моей истории. — Вынесу что-то? — Какой-то урок для себя, да. — Это какой-то намёк, простите? — Кэйа поправил манжеты на рукавах и воротнике рубашки. — Не-ет, просто школа жизни. Конечно, в глубине души я осознаю, что мой опыт никому ничего не принесёт, и что я вряд ли кого-то чему-то научу, потому что всё важное осознание приходит уже после совершённых ошибок. Но подать пример и научить делать какие-либо выводы я обязан, иначе никак. — Потому что вы учитель? — Потому что я учитель.