За это стоит выпить.

Аромат руды звёздного серебра подобен запаху железа, только мягче в разы и словно свежестью обдувает. Металл, мнущийся под рукой, завораживает своим сиянием, но вкуса не имеет. Он может чётко отражать каждую деталь окружения, а может и тёмным-тёмным, непроглядным быть, свет поглощать синевой — такова она, диковина Драконьего хребта. Для иллюзии мимолетной, что создана метелью и снегами, он был единственной переменой извечным снегам когда-то — диковиной ледяной пустыни, не жгущей пальцы как алый кварц или багровый агат. Здесь удивительного мало — лишь сердце есть — существа, погибшего сотни лет назад, колотится оно до сих пор, и греет стайки хиличурлов, случайно зашедших в это дьявольское для всего живого место, либо похитителей сокровищ, решивших, что боязнь ледяной горы — дело глупцов и трусов. Аромат трёхлетнего одуванчикового вина лёгок и нежен сначала, гораздо крепче он, стоит вдохнуть поглубже — сейчас она в тепле все ещё растворяется, что делает её положение зависимым отчасти. Обличье человеческое даровало ей право жить здесь, посещать службы, терпеть которые она совершенно не могла, посещать Долю Ангелов — место, где множество воспоминаний из единого распадаются на отдельные, то и дело всплывая в голове в случайном порядке. И капитан рыцарской кавалерии с личной, если, конечно, так можно выразиться, кучей сплетен и огромным желанием перемыть кости всему городу. На поясе его крио глаз бога сверкает — единственное спасение снегов творения здесь, вдали от Драконьего хребта. Аромат крио элемента витает в воздухе, пока Кэйа ей дарит очередной кулон из льда собственного крио элемента — нетающий, источающий холод вокруг — так, чтобы поддержать некоторое время температуру тела существа ледяного, сберечь секрет местной сестры Фавония, вечно убегающей со службы и репетиций церковного хора. Пока она не тает от вина, пока под солнцем может в таверну умчать, пока поддельный глаз бога крио на пояснице из стороны в сторону качается — как настоящий светится при большом скоплении элемента, как настоящий позволяет даже сквозь стекло вино подморозить. Аромат пряный крови ощущается как нечто излишне острое, стоит ненароком его вдохнуть, а капли алые ощущаются кончиками пальцев как для «молодых» самые жаркие вулканы Натлана, когда ночами напролет Розария занимается зачисткой региона от самых отвратительных типов, позарившихся на покой местных. Во имя ли благодарности за спасение от смертной скуки на ледяной горе, вдоль и поперек изученной, и позволение под одной крышей с простыми людьми находиться без опасности исчезнуть? Или от скуки, которая внутри глубоко засела, подобно слизи оплетая горло, вынуждая задыхаться? Сама Розария точно сказать не могла, предпочитая честно ответить, что давно уже ей и дела почти что нет до подобных мелочей. Аромат таверны ощущался как смешение запахов самых разных видов напитков — алкогольных и не совсем. По расписанию в ее жизни подобный запах появляется в ее жизни не реже чем каждое воскресенье. Высокий барный стул у стойки, за коей стоял никто иной как хозяин таверны, спокойный и вместе с тем опасный, был занят специально для нее — об этом говорил уже щебечущий с деревянной винной кружкой в руках местный капитан кавалерии — его подрагивающая спина была вина сразу со входа в таверну. Сестра твердой походкой вошла, заняла свое место, не забыв поздороваться — Дилюк поставил перед ней кружку как у Кэйи, взглядом указав на высокий бутыль с вином напротив капитана. Розария тут же к нему потянулась, на ходу стараясь заранее температуру рукой почувствовать, дабы не повредить пальцы ледяные любым жаром, вроде того, что прямо сейчас опасно исходит от господина хозяина таверны. — Почтила снова нас своим присутствием, сестра Розария. Имеются ли новости какие у «дитя морозов»? — капитан сделал кавычки пальцами, хитро улыбнулся, открытым глазом выразительно моргнув. — Пожалуй, ничего нового. — Девушка сделала глубокий глоток из напитка в кружке, едва успела его налить. — Интересует ли тебя что-то, что я могу знать? Нет. Не думаю. — Свой таинственностью ты разбиваешь мне сердце! Неужели даже последних событий внутри собора не расскажешь? Поговаривают, что сестра Виктория сумела из виду упустить и потерять статую архонтов, не знаешь, чьих рук дело? — В чем смысл опрашивать меня, раз знаешь это? Сестры наказали молчать. По крайней мере, это то, что умею я лучше всего. И тебе советую, пока твой язык еще не отморожен. — Твои угрозы, честно говоря, звучат великолепно — слушал бы вечность. — Кэйа оперся локтями о столешницу стойки, улегшись подбородком на ладони. — Не желаешь этот вечер провести в компании капитана? Как в самых добрых сказках библиотеки госпожи Лизы — смелый рыцарь спасает от скуки прекрасную сестру собора с огромным скелетом в шкафу и копьем за пазухой? — Не похоже, чтобы в библиотеке Ордо Фавониус хранилась подобного рода литература. По твоим глазам… Глазу заметно, пожалуй. — Розария отпила из массивной кружки, оставив еще половину вина недопитой. — Уверена, сказки там имеются. Но не подобный бред. Кэйа наигранно схватился за сердце, едва не свалившись со стула — выпитое немного лишило его идеальной координации, но не «проклятого умения заговаривать зубы и усложнять окружающим жизнь» — после чего, охнув, чуть сползшую повязку для правого глаза натянул на место. — Ах, два удара твоим острым копьем прямо в мое сердце за вечер! Решила поставить рекорд? Тогда в подарок получаешь прекрасное украшение ручной работы самого известного внука знаменитейшего из пиратов! — очередная ледышка на нитке была передана в руки сестры. — По крайней мере, по умению говорить абсурдные вещи ты уже превзошел многих. — Тогда поддержишь ли абсурдную идею выйти вместе? Прогуляться под луной такой же холодной, как и некоторые здешние дамы. Розария ничего не ответила, лишь встала и устремилась за ним, поначалу и вовсе проигнорировав протянутую ей ладонь. На выходе из таверны Кэйу внезапно осенило, что заплатить он забыл — так что некоторое время сестре фавония приходилось морозить понапрасну воздух, отчасти, можно сказать, работая за бесплатно вытрезвительницей выходящих из таверны качавшихся пьяниц. Те почти что моментально прочухивались, когда из теплого помещения выходили на весеннюю улицу, где воздух по неясным причинам стал как в середине суровевшей зимы на пике драконьего хребта — по крайней мере, из-за контраста так точно. Тем не менее, начать сеанс холодного курения Розария не успела — капитан все же вышел из таверны, с почти что несчастным видом. Аромат весны заполонил улицы, вместе с тем Розария почувствовала и высокую концентрацию крио элемента — таково было любое времяпровождение с капитаном кавалерии, когда длилось оно дольше часа. К своему естественному источнику крио энергии — и тому, что кулоны источают, — привыкнуть было несложно, в частности, потому что они с ней всегда. И всё Розарии кажется ещё более странным, когда Кэйа неуверенно пытается взять ее руку. Вместо жалких чужих попыток, она берет все в свои руки, уверенно сжимая и чуть царапая стальными когтями на собственных пальцах чужие открытые — в чем же смысл подобных перчаток? С высоты каблуков и собственного роста ей удается разглядеть, как улыбка капитана стала немного кривой, в сравнении с теми, которыми он пользовался обычно на их встречах. — Что-то не так? — вопрос был задан интонационно едва ли с минимальной долей интереса, которая только может быть. — Пожалуй, пары вопросов дорогой сестре Розарии мне бы уже очень и давно хотелось задать. — Кэйа осмотрелся вокруг, ища лавочки или некое их подобие, — Да только времени все не находил, — одна скамья располагалась под мельницей — туда Кэйа и устремился, не отпуская холодной руки. На скамейке он чуть сжал сестринскую ладонь, пока та смотрела то ли с недоумением, то ли с презрением. Тем не менее, открытого зла в ее взгляде не наблюдалось. С лица капитана улыбка спала моментально. — Спектр человеческих эмоций имеет грандиозные масштабы, смогла ли ты испытать их, проведя в этом месте немало времени? Мысли о том, что в любой момент растаешь не тревожат тебя? — сейчас Кэйа выглядел серьезнее обычного, от острых когтей Розарии на пальцах выступило несколько крошечных капелек крови. Думая о них, Кэйу невзначай посетила мысль о том, что вино покрепче сейчас было бы вполне кстати. — Пожалуй, их познание было простейшим из всего того, что мне пришлось делать. Магистр Варка научил меня всему тому, что важно знать. Проявление их, полагаю, вполне можно считать слабостью. А что до таяния — дела мне до него нет, пока у меня есть работа. Не оно ли сулит то, что однажды работа моя закончится и я высплюсь? — Розария серьезно и хмуро взглянула в чужие глаза, пытаясь понять, к чему идет разговор. — Хорошо, я сделал выводы, — Кэйа обломал все домыслы сестры подобными словами, все так же криво улыбаясь. Выглядел он словно Альбедо, получивший верный результат эксперимента, но не достаточно масштабный. — Может, выпьем еще по паре стаканов? У нас впереди весь вечер, а то и ночь. — Розария кивнула, чуть улыбнувшись хитро, но тут же вернула привычное выражение лица, а рука ее была наконец освобождена. Аромат вина стал ароматом жизни Розарии, бывшей мимолетной иллюзией заскучавшей проказницы-метели. Розарии, выучившей грамоту и сбегающей из собора в известнейшую из таверн этого города. С ароматом вина ее жизнь продлевалась еще на неделю, пока не развеется чужеродный крио элемент окончательно и не начнется все заново. С этим ароматом она должна была столкнуться и неделю спустя, когда обычно вместе с Кэйей они пьют, обсуждают глупейшие городские сплетни. Когда получает она ту часть чужеродной крио энергии, от которой ее не изничтожит температура окружающей среды. Аромат вина на ее глазах стал ничем иным, как ушедшим вдаль сном мимолетным, будто и не суждено никогда было познать его, ощутить. В то воскресенье Кэйа не явился. Не пришел он и в понедельник. Тогда Розария смогла познать горечь предательства — как ей показалось. Это не было чувством, когда ее нашли и заставили исполнять церковные песни, это не было чувством, когда ей приходилось платить за себя, Кэйу и увязавшегося за ними барда в зеленом. Такое чувство щемящей обиды и едкой неприязни ко всему на свете она испытала впервые. Пальцы обращались водой, стоило рукой коснуться чего-либо, ноги зачастую отказывались работать, трещинками мелкими покрылись под колготками. Аромат смешанного леса был смесью из цветущих берез и просыпающихся от недавней зимней спячки ландышей. Одуванчики все еще выглядели как рассыпанные по земле осколки солнца, не создавших еще себе пушистые головки, семена с коих улетали бы ввысь при дуновении ветра, распространяя прекрасные цветы по всему региона. Такой запах Розария чувствовала в последний раз, когда надеялась дойти до проклятой всеми богами горы, где была создана. Аромат талой воды стал частью последних снов случайного создания метели. Аромат смешанного леса смешался с ним, дав новую смесь воспоминаний — о нежелании простейшей привязанности к кому-то. Или страхе уничтожить все в самый неподходящий момент.