За это стоит выпить.

Крио резонанс. Глаз бога крио дан тем, с кем судьба обошлась жестоко: будто в дьявольскую метель швырнула, сжигала минуты жизни одну за другой снегами бьющими, ветрами ревущими, сердца острием ледяных кинжалов вырезала. Ничто Розарии и Кэйе не греет сердца, кроме вина – не замерзает порой выпивка подобная и при морозе лютом. Глаз бога крио выдан был тем, кому в защиту от рока жестокого корка ледяная нужна была, о которую льды, судьбой швыряемые, разбивались бы как бокал из горного хрусталя о камень. Ветра, метели буйные не терзают, не тает снег, когда касается открытых частей тел. И смирно стоят всегда, когда с ног сбивает стужа и пурга. Сестра церкви и рыцарь бывали на Драконьем Хребте вдвоем не раз – совместные бои по ночам, чтобы выплескать все чувства скопившиеся, случайные встречи, в случайность коих Розария ни разу не верила. И то, как терзала холодом гора, в бесплодных попытках заморозить путников, казалось смешным, слишком смешным зрелищем. Холодны пальцы таких людей, касанием простым реки остановить способны заморозкой, и ранят ближнего легко слишком – рубцы от льда осколков иль волдыри болезненные от обморожения остаются. И заживают долго-долго, муки принося. И никогда, совершенно никогда, Розария и Кэйа руками друг друга не касались. Носителей крио глаза бога лишь один холод – касания таких же раненных судьбой способны любой щит от мороза вдребезги разбить. Замерзает кровь, слезает кожа, пронзает боль все тело – не совместимы пользователи одного элемента, как ни крути. Но тело раненного в битве капитана иначе в безопасную зону не дотащить. Когти стальные в кожу леденеющую впиваются, когда несет она его сквозь чащи лесные, прочь уходя от гончих разрыва. И даже сквозь бинты, которыми Розария оборачивает тело капитана, вонзаются иглы ледяные – ничего с этим сделать нельзя.