Красная нить судьбы

Металлический запах крови ударил в ноздри отзываясь резкой болью в черепе. По мере того, как сознание прояснялось, ломота волнами накрывала каждую конечность, заставляя сдавленно стонать. Коснувшись затылка, она нащупала небольшую рану с засохшей кровью. На ногах были ссадины, будто тело тащили по полу всю дорогу. Стараясь наконец присесть, пришлось опереться на стену и сфокусировать взгляд, который затуманился, вырисовывая только непонятные силуэты. В комнате, куда её затащили было темно и очень сыро. Отвратительный запах тухлятины, казалось, исходил глубоко из посеревших стен. Руки сильно дрожали, а кончики пальцев онемели от холода, поэтому попытки пошевелить ими оказались бессмысленными. Всё туловище будто превратилось в один бесполезный кусок мяса. Чувство собственной ничтожности, заставило с силой сжать зубы. Событие последнего дня, красочными картинками всплывали в памяти. Перед плотно сомкнутыми веками, из-под которых ручейками бежали жгучие слёзы, воспалённое сознание рисовало лица папы и мамы. Не живое, теплое и радостное. Увиденное больше не позволяло вспомнить их такими, навсегда искажая их светлый образ, превращая его в жуткую предсмертную маску. Тишину помещения нарушил мерзкий писк, раздавшийся в нескольких сантиметрах. Вздрогнув от неожиданности, Дже Ха заметила маленький, пушистый и грязный комочек шерсти, который приблизился к ногам и начал грызть пальцы. От злости на не вовремя появившегося грызуна хотелось схватится за нож, но поняв, что его отняли, как и всю сумку с вещами, она вздохнула, в бессилии откидывая голову. — Хоть тебе я помогу. Вот, ешь. — Крыса медленно приблизилась к протянутой ноге, чтобы продолжить свою трапезу. Собственный голос показался совершенно чужим. Будто бы это не она, а совершенно другой человек. Да, это был другой человек, потому что подобный ужас не мог случиться с ней. В её прекрасном мире, такого просто не могло произойти. В нем дети не наблюдали за казнью собственных родителей, а спали в тёплых кроватях, наслаждаясь дивным голосом, что поёт колыбельную на ночь. Горькие слёзы безнадёжного отчаяния хлынули из глаз. — Ешь давай! Сожри меня! Ну же, давай, жри! Дже Ха больше не пыталась сдерживать истерику, которая вырвалась наружу с маниакальным желанием истечь кровью в затхлой, убогой комнате. — Просто, — Всхлипнув, смотря в маленькие, чёрные крысиные глаза, она позволила мокрым дорожкам катиться по щекам. — убей меня, прошу… — Если так хочешь умереть, я сейчас же перережу тебе глотку. — В кромешной темноте послышался спокойный мужской голос. Дверь со скрипом отворилась, пропуская в прохладный полумрак, слепящий свет. — Надеюсь, что хоть это заставит тебя замолчать. В проходе, оперевшись на дверной косяк, стоял человек. Благодаря долгому пребыванию во тьме глаза болезненно отреагировали на свет, и поэтому лица его разглядеть не получалось. До рези напрягая взор, Дже Ха смогла увидеть коренастую, широкоплечую фигуру, обтянутую наглухо застегнутым чёрным пальто с высоким воротником. У него были длинные, иссиня-чёрные волосы, собранные в аккуратный маленький хвост на затылке. — Долго ты еще пялится собираешься? — Он шумно выдохнул, массируя переносицу. — Это вообще то неприлично, тем более я намного старше. — Голос становился всё раздражительнее. Выпрямившись, мужчина подошёл и протянул ей руку. — Вставай, прощаю так как ты здесь впервые, но, если не хочешь и впрямь помереть в этой конуре, иди со мной. Жмурясь, она выждала несколько минут, чтобы побороть неприятные ощущения и жжение от ран, оставленных крысиными укусами. Медленно протянув ладонь, которую он сжал в своей сухой грубой руке, резко поднимая на шатающиеся ноги. Дже Ха крепко обхватила его запястье, в попытках удержать равновесие. Он размашистыми шагами направился в сторону выхода, не обращая внимания на тихие всхлипы. Выйдя наконец на свет, она увидела, что находится на территории огромной особняка, который был окружен высоким металлическим забором со всех сторон. Палисадник, по которому они шли, был заполнен деревьями. На их пути то и дело встречались каменные изваяния, напоминающие японских ёкаев. Всего она насчитала двенадцать скульптур, которые окружали огромный фонтан в виде белого дракона с красной чешуёй. Засмотревшись на величественное создание и не заметив, как усталые ноги заплелись, Дже Ха споткнулась, повисая на мужском локте. Растерзанные в кровь ноги дали о себе знать, с болью отзываясь во всём теле. — Хватит скулить, пока я тебя не прихлопнул. — Они перешагнули порог полупустого особняка, деревянные стены которого она рассматривала, чтобы спрятать стыдливо опущенные глаза. — Мы пришли. Её привели в просторную комнату из тёмного дерева с высокими потолками, на стенах которой висели огромные зеркала. Помещение, освещенное только тускло горящими свечами, казалось более пугающим, чем подвал, в котором она сидела. Желудок сжимался от неприятного чувства ожидания, поэтому Дже Ха старалась отвлечься, рассматривая себя в зеркале. Это оказалось не лучшей идеей, потому что вид искалеченного тела, вызывал большее омерзение, чем какая-то тусклая комната. Сопровождающий мужчина, видимо решив не дожидаться пока испуганный ребёнок привыкнет к обстановке, подтолкнул её к двери в противоположном направлении. — Директор не будет ждать тебя всю ночь, поэтому шевели ножулями. — Он отворил перед ней дверь, пропуская в большой кабинет, богато обставленный кожаной мебелью и тяжёлыми картинами, что совсем не сочеталось с классическим японским интерьером всего здания. Такое противоречивое сочетание ужасно резало глаза. — Мэзэко? Рад тебя наконец видеть. Ты заставил меня ждать, друг мой. Из-за спины донеслось шуршание и раздался хриплый низкий голос. В дверях стоял огромный мужчина лет пятидесяти, который напоминал стареющего кита, облачённого в дорогой помятый костюм. Пульс участился, призывая крепче вцепиться в локоть сопровождающего, который шагнул вперёд и учтиво поклонился. Что-то в этом старике её пугало. То ли хищный взгляд, осматривающий дрожащее тело с ног до головы, то ли неестественная улыбка с острыми желтеющими зубами. Она не знала, что именно, заставляло внутренности скручиваться в тугой узел, но старалась как можно ближе держаться к человеку в чёрном. — Прошу прощения, директор. Я привёл к вам… — Не зная, как правильнее выразится он замялся, обдумывая окончание своей фразы. — её. — Ах, ты та, о ком мне говорил тот прохвост! — Он широко развёл руки в стороны и громко хлопнул в ладоши, от чего Дже Ха вздрогнула, выпрямившись словно струна. — Наша новенькая. Ну полно, полно, не бойся. Ты многое пережила в последние дни, не так ли, моя девочка? — От подобного обращения её губы скривились, а лицо исказилось гримасой отвращения. Заметив выражение лица ребенка, его рот перекосился от сардонической усмешки, а глаза продолжали смотреть на её дрожащие губы. — Не слишком ли поздно её зачислили? Других уже посвятили в курс… — Третий человек в помещении, руку которого Дже Ха сжимала всё крепче, решил подать голос. Тяжёлый взгляд на фоне застывшего маской лица, словно молниеносный выпад клинка заставил оборвать предложение на полуслове. — Я разве разрешал тебе задавать вопросы, Сано? С каких пор ты сомневаешься в моих решениях? — Тон старика неожиданно сменился и стал тяжелее, заряжая воздух в помещении. Она заметила краем глаза, как Мэзэко низко опустил голову, понуро глядя под ноги. — Мой старый друг попросил оказать ему услугу, и помочь несчастной сироте обрести новый дом. Мы в Терре, должны приложить усилия и стать для неё новой семьёй, — Голос звучал наигранно грозно, но узкие глаза переливались насмешливым блеском, который вызывал только неприязнь. От одного только взгляда на это чудище, липкое чувство страха колотилось в груди. Он приблизился, вставая на одно колено перед ней. — Должен сказать, что ещё никогда не встречал подобной красоты. Ты ведь не чистокровная японка, так? — Не дав ей время даже на то, чтобы сформулировать ответ, он задумчиво закатил глаза. — Да, конечно, это так. Таких красивых японок я не видел. Скажи мне, сколько же различного дерьма в тебе намешали, чтобы получить такой итог? — Зрачки в огромных тусклых глазах расширились, от чего они стремительно потемнели. Дже Ха в момент обозначила, что более мерзкого существа, чем этот старикашка, она ещё не видела. Его рот продолжал извергать самые гнилые слова, а во взгляде читалось чистейшее безумие. — Нет, молчи, не то разочаруешь меня. Боже, — Он коснулся толстыми короткими пальцами её волос, поочерёдно перебирая каждую прядку. — это же чистое золото. Ты настоящее произведение искусства, моя девочка. Мне нужно будет хорошенько поблагодарить Тошидо. Мужчина рядом с ней вздрогнул, его и без того бледное лицо посерело, а пронзительные черные глаза превратились в щёлки. На секунду ей даже показалось, что упомянутое имя неприятно отозвалось и в нем. Стараясь сжимать рот вместе с растущим жаром, чтобы не закричать от нахлынувших эмоций, тусклая смесь которых грозилась превратиться в огромный шквал. — Вы говорите о новом главе клана Араси? — Неожиданно низким грубым голосом спросил Мэзэко. — Да, о нём. Мой старый друг теперь зовётся так. — Какое-то время старик ни на что не обращая внимание, продолжал свои манипуляции с её волосами, наматывая их на пальцы и несильно оттягивая. — Зачем ему отправлять её к нам? — Его голос налился упругой силой. — Она же просто сиротка… — Такого я не говорил, не придумывай, Сано-кун. — Вдоволь насмотревшись и наконец обратив внимание на собеседника, его лицо приняло насмешливое выражение. Будто сейчас сообщит хорошую новость, он снова хлопнул в ладоши. — Тоши-сан попросил пристроить в нашу цитадель свою племяшку, а не грязную беспризорницу. И пусть сейчас она выглядит, именно как грязная… — Она дочь Сузухи? — севшим голосом прошептал мужчина и судорожно вздохнул, осматривая девочку с ног до головы, совершенно другим взглядом нежели минуту назад. — Да, малышка дочь бедной Сузухи, которая вчера ночью внезапно скончалась. — Окаменев от цинизма, с которым отвратительный дед говорил о смерти человека, ей показалось, что она готова задохнуться от гнева. — Скончалась? — Все ещё находясь в ступоре, он по непонятной причине, начал крепче сжимать ей руку и заводить ее за спину, отдаляя тем самым от пугающего собеседника. — Друг мой, я бы хотел, чтобы мы говорил о делах с тобой наедине. Отведи малышку к остальным, пусть приспосабливается. Все же, это ее новый дом. На последнем слове его голос снова стал устрашающе низким. Чувствуя, как Мэзэко тянет ее к выходу Дже Ха отвернулась от липкого взгляда, позвоночником ощущая опасность, исходящую из узких глаз старика.

***

Она оказалась в чужом враждебном мире, где было много комнат и коридоров. Все они были плохо освещены маленькими керосиновыми лампами, поэтому стараясь больше не спотыкаться Дже Ха решила не осматриваться. По трём ступенькам они поднялись к двери, прошли по коридору и целой череде комнат, больше похожих на небольшие залы, и вошли в просторное помещение, напоминающее спальню. Отличие было лишь в том, что кроватей в ней не было. На каменном полу, отшлифованном до блеска, расстилались татами. Лунный свет, проникающий в овальную комнату, символически наполнял ее пустой интерьер и тускло освещал очертания тел, мирно спящих на полу детей. — Занятия начинаются с завтрашнего утра. — Он отвёл ее к одному из свободных мест и протянул кусок ткани. С тех пор, как они вышли из того кабинета, Мэзэко избегал её глаз и молча пройдя мимо, едва задел плечом. — Вас разбудят рано, поэтому ложись спать. С этими словами он вышел, оставляя её в полутёмной комнате. Искалеченные ноги сильно дрожали, поэтому недолго думая Дже Ха легла на холодный пол, застеленный циновками. Она со стоном закрыла лицо руками, слёзы полились ручьями, вымывая из души переживания бесконечного дня. Увечья, нанесённые вчерашними животными, давали о себе знать после каждого лишнего движения, поэтому приходилось молча давиться, стараясь не шевелиться. Тело скулило от боли в суставах, кожа казалась сухой и шершавой, а над головой в монотонном гудении вращался нимб назойливых мыслей. — Эй! — Чей-то слабый шёпот всё сильнее перебивал поток, бурлящий в сознании. Слева от неё зашевелилось одеяло, из которого показалась русая голова. Стрельнув заговорщицким взглядом миндалевидных глаз, она махнула рукой, подзывая таким образом к себе. — Подойди поближе. — Медленно приблизившись, Дже Ха увидела у неё в руках небольшой фонарик, освещающий маленькое бледное лицо. — Ты новенькая? Я тебя ещё не видела. Меня Хикари зовут, а тебя? — Она протянула ладонь в приветственном жесте. — Джун Дже Ха. — Обменявшись неловкими рукопожатиями, лицо тронула робкая улыбка, которая сразу же растворилась в сероватом свете фонаря, направленного прямо на щурящиеся глаза. — Джун-дже? Типа, как жемчуг, что ли? — По слогам произнося имя, будто пробуя на вкус, она задумчиво кивнула. — Очень мило. — Блуждающий взгляд щуплой девочки упал на её неприкрытые одеялом ноги. — А вот это уже совсем не мило. Она тихонько встала и подкравшись к небольшому сундуку, достала из него бутылёк с прозрачной жидкостью и небольшой белый рулон. Так же аккуратно присев обратно на своё место, Хикари начала подползать ближе, словно к раненому зверю, боясь ненароком спугнуть. — Они будут тревожить тебя всю ночь, если не помочь им сейчас. Могу я.…? — Губы Дже Ха задрожали, а на глазах опять выступили слёзы, но она кивнула, стыдливо отворачиваясь. — Я подую на твои раны, поэтому печь будет не сильно. Невесомо касаясь многочисленных ран, из которых потекла кровь, она действительно дула, иногда даже не донеся кусочек ткани до открытых участков кожи. На вид девочка была немного младше, но уже умела сносно обращаться с медицинскими изделиями. Неуверенность в её движениях уступала бережности, с которой Хикари обматывала колени, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта. Полностью сконцентрировавшись, она не замечала пристального взгляда, который пытался отыскать подвох в любом лишнем движении. — Ну, вот и всё. — Отложив остатки ткани обратно в свой сундук, девочка присела, подложив ноги под себя. — Спасибо, тебе. — Шмыгнув носом и стерев рукавом всё еще влажные дорожки, она слабо улыбнулась, разглядывая забинтованные конечности. — Ты знаешь, что это за место, Хикари? Что мы будем делать завтра? — Мы в Эрман Терре. Теперь это наш дом. Меня и еще нескольких детей привели сегодня днем. Нам сказали, что научат правильно служить своим будущим хозяевам. Мальчик, которого привели со мной, хотел задать вопрос, но его сильно избили. — Она плотно укуталась в одеяло, утыкаясь головой в колени. Тёмно-русые волосы средней длины опустились на худые плечи. — Поэтому я не знаю, что нас ждёт завтра, но мне было так страшно, что я не смогла уснуть. — Резко подняв голову и уставившись на лицо напротив, Хикари усмехнулась краешком губ. Лунный свет, проникающий в комнату из открытого деревянного окна, осветил её ясные голубые глаза, заставляя их сверкать вместе с небольшими каплями слёз. — Я вообще мало знаю об этом месте. Другие говорят только между собой, на меня никто не обращает внимания. — Почему? — Сердце сжалось в комок от вида слез на хрупком детском личике, заставляя забыть о собственных бедах. — Ты сделала что-то не так? — Я не уверена, но, наверное, это потому, что я зайничи. — Зайчи…что? — Ломая язык непонятным словом, она нахмурилась, понимая, что обозначает оно нечто определенно грубое. — Зайничи — это значит иностранка. Мой отец был тайцем, а мать японкой. Я полукровка, а таких здесь не приветствуют. — Я тоже полукровка, значит я тоже зайничи. — Удивленный взгляд голубых глаз, заставил её деловито встряхнуть волосами, улучшая тем самым обзор на собственное лицо. — Плевать, пусть не разговаривают. Меня учили, что грубых людей стоит обходить стороной. — Вау! — Она вся подобралась, медленно расправляя плечи и какое-то время пристально всматриваясь. — Ты такая крутая, онни. Формальное обращение, сказанное на корейском, заставило Дже Ха подавиться воздухом. Девочка, на глазах которой недавно стояли слезы с восхищением смотрела на неё, сжимая в руках одеяло. — Откуда ты это слово знаешь? — Ну, в дорамах так обычно обращаются к старшим. Мне, — Она запнулась на последнем слове, снова опуская голову. — нельзя к тебе так обращаться? Извини. — Нет, что ты. Обращайся как тебе нравится. Я просто смутилась, потому что услышала корейский. Успокоив себя, Хикари, широко улыбнулась и кивнула, доверчиво прижимаясь к плечу, сидящего рядом человека. Медленно опуская веки, она засыпала, бормоча слова благодарности. Стараясь не будить уснувшую девочку, Дже Ха, аккуратно уложила её на твердую поверхность татами и укрыла одеялом. Засыпая в совершенно чужом месте, она смотрела на мирно спящее лицо перед собой, решив, что правильно поступила, когда не уточнила, что такое обращение используют только по отношению к старшей сестре.

***

— Вы объясните мне наконец, что имели в виду, когда говорили об этой девочке? — Мэзэко стоял в кабинете директора уже двадцать минут словно мебель, на которую тот не обращал никакого внимания, продолжая листать книгу. — А что тебе, собственно, не понятно? — Её мать действительно мертва? — С нажимом продолжал он, с раздражением реагируя на спокойный голос старика, который не отрывался от своей макулатуры. — Почему новый глава клана отправил её сюда? — Её мать умерла вчера вечером, как и отец. Тошидо лично пустил им по пуле в лоб. — Оторвав взгляд от книги, он пристально взглянул на собеседника, который выказывал небывалую дерзость. — Он думает, что сможет таким образом вернуть своей семье доверие Ямадзаки. — Всё это ради того, чтобы угодить Ямадзаки? Тогда зачем втихаря отправлять к нам дочь Сузухи? Он же знает, что её ждет и какой она выйдет отсюда. — Разве не смешно? Он совершил подобное зверство в надежде вернуть себе расположение хозяина, чтобы в конечном итоге предать его. — Он хочет пойти против мастера? — Устрашающая фигура точащая катану всплыла в сознании. — Безумец. — Возможно да, а возможно и… — Он откинулся на своё кожаное кресло, всматриваясь в деревянный потолок, боковым зрением неустанно продолжая следить за мимикой подчиненного. — Никто не видел мастера уже два года. Теперь его устами говорит сын. А мы оба знаем, что кланам требуется твердая рука чтобы не разбежаться по углам и не начать грызню из-за территорий. Думаешь, молодой мастер Ямадзаки способен будет удерживать двенадцать семей? — Говорят он очень способный. Несмотря на возраст, побывал во многих городах Японии и изучил много техник. — Он собрался было покопаться в памяти, но мысль вязла в трясине усталого безразличия. — Зачем использовать ребёнка? — У неё есть талант, который ни в коем случае не должен пропасть. Думаешь, каким образом Араси попытается убрать нынешнего главу кланов? Ты не хуже меня знаешь, каким сильным оружием они становятся, если правильно закалить их дух. — Оружие, которое направленно на хозяина? Он убил её родителей и думает, что, став сильнее девчонка будет плясать под его дудку? — Тошидо идиот. — Директор задумчиво барабанил пальцами по столу, обдумывая услышанную информацию. — Он попытался предложить мне деньги для того, чтобы я лично взял под контроль её воспитание. — И вы отказались от денег? — Скептически выгнув бровь Мэзэко вглядывался в старое морщинистое лицо, пытаясь найти в нем ответ на свой вопрос. — Выбирая между своей жизнью и парой сотен купюр, я отдам предпочтение первому. Мы еще не знаем, каким будет следующим мастер Ямадзаки и что именно он будет делать с предателями, поэтому глупо точить нож вслух, когда полной картины перед глазами нет. Если этот способный юноша Чон Ган, сможет проявить себя, я буду первым кто встанет перед ним на колени, но если нет, я же первым по ним и ударю. — А вы не меняетесь, директор. — Усмехнувшись, он отвернулся, не кланяясь выходя из комнаты. Это была маленькая слабость, позволенная верному псу, который служит своему хозяину на протяжении десяти лет. — Что сейчас, что десять лет назад. Меняется только количество седых волос на вашей голове. — Тебе не больно? — Скрипучий голос остановил его прямо в дверях. — Ты провёл с Сузухой всю свою молодость. Защищал будто она самое ценное, что было в твоей жизни. Мне просто интересно какого это, узнать, что твой рай орошили кровью близкого тебе человека? — Мне плевать. — Мэзэко стоял словно стена, загородив своей широкой спиной проход.— Я предал этот рай в день, когда поклялся вам в верности. — Значит больно. Мерные шаги его растворились в шелесте листов книги и медленном тлении лампад, теряясь в глубине извилистых коридоров.