Красная нить судьбы

Наверное, никогда не стоит думать о том, что твоя жизнь трудна, потому что в один момент она может стать еще тяжелее. В этом Джун Дже Ха убедилась на собственном горьком опыте, когда поняла, что тренировки с Мэзэкой были просто разминкой по сравнению с тем, что ждало её с Ганом, который в один из вечеров зашёл к ней в палату и предложил свои услуги в качестве наставника, небрежно пожимая плечами на недоуменный чуть настороженный взгляд. — Я не каждый день такое предлагаю, поэтому подумай хорошенько. Решив для себя, что слабее от дополнительных нагрузок никто не становился, она с неохотой приняла его предложение. О чём пожалела уже на следующий день, потому что он оказался еще большим садистом чем предполагалось. Иногда ей казалось, что девиз его звучит как: «Бей пока оно шевелится». И он бил. Оставлял синяки, ломал кости, не щадя ни единого пальца. Но в тоже время в каждом из отточенных движений будто был сакральный смысл, передаваемый с надеждой на его идеальное повторение. Специально подобранные для маленького, но гибкого тела приёмы, превращали каждый удар в смертельный. Поэтому нехотя, кривясь, но приходилось признавать заслуги жесткого тренера. Так же постепенно на внутренних картах менялись масштабы, вынуждающие хотеть получить хоть немного похвалы за ежедневный труд на протяжении полугода. Это стало своеобразной мотивацией для уставшей души. Даже слабое подобие улыбки в уголках вечно сжатых губ могло стать настоящим рычагом, толкающим к еще большим усилиям. Что определенно пугало ибо походило уже на стокгольмский синдром. Ситуацию накаляли ещё и постоянные прикосновения, не похожие на часть упражнения. Секундные, почти невесомые, заставляющие электрические волны прокатываться по коже. В такие моменты хотелось, чтобы время остановилось дабы наслаждаться ими как можно дольше. Однако ему всегда удавалось испортить их одним насмешливым взглядом, вынуждая вернуться в суровую реальность. — Слишком рыхлый кулак. Ты себе пальцы сломать хочешь? — В очередной раз вздыхая, Ган подошёл и схватил за ушибленную девичью кисть, поправляя сползшие бинты. — Зачем же? У меня для этого есть ты. — Всё исключительно в воспитательных целях. — Ну конечно же. На сегодня закончили, надеюсь? — фыркнув, отдергивая слишком долго задержавшуюся в его больших ладонях руку, она прошлась по волосам, освобождая их от резинки. Густые пряди разбросало по худым плечам, которые напряглись, почувствовав движение сзади. — Они напоминают мне сусальное золото. — Намотав прядку на палец, он потянул её, наклоняя голову в свою сторону. — Ган, ты слишком близко находишься, отодвинься. Слова подействовали на него в точности, наоборот. Медленно словно хищник, не отрывая взгляда он потянулся второй рукой к подбородку, но был отброшен резким ударом локтя. — И что с тобой не так? — Хваталки свои при себе держать надо. Целее будешь. Разочарованно закатив глаза он отошёл на приличное расстояние, продолжая наблюдать за медленно собирающейся девушкой, в спину которой словно вонзались иголки с каждым его тяжелым выдохом. — Шин, какие парни тебе вообще нравятся? Неожиданный вопрос выбил на какое-то время почву из-под ног, и как обычно бывает с ней в таких ситуациях, Дже Ха начала судорожно придумывать ответ, но в голову лезли только различные глупости, что в конечном итоге незаметно слетели с губ прежде чем она успела обдумать их. — Милые. — Боже, — Еле сдерживая смех от её наивных стандартов, Ган прыснул в кулак, отворачиваясь от гневного взгляда покрасневшего лица. — ты же не ребёнок. — И что с того? Даже если мне вдруг отаку нравятся это все равно не твоё дело. — Нет, отаку я вряд ли смогу стать, а вот милым вполне могу быть. — Что? — Что? — Улыбнувшись, наверное, самой искренней улыбкой, которую она только видела, он аккуратно заправил мешающую прядь за покрасневшее ухо. — Думаешь не смогу? — Нет… то есть не знаю, может быть? — Ты хорошо старалась всё это время поэтому я должен тебя наградить. Выбери, чем бы ты хотела заняться, куда бы хотела сходить и с кем. Осмелев от прильнувшего адреналина, Дже Ха недолго думая взяла его за руку, которой он водил по волосам и некрепко сжала. Ликуя от того, что наконец смогла увидеть удивление и неуверенность во всегда собранном тренере она заметно набралась смелости, чтобы попросить то, чего так долго желала. — В эту награду входит день с тобой? Если так, то я хочу сходить куда-нибудь завтра вдвоём. На его устах блуждала хитрая улыбка, тогда как взгляд оставался серьезным. Но с каждым словом в глубине загорался задорный огонёк, заставляющий трепетать в предвкушении. — Даже так? — Притворно удивившись Ган крепче обхватил протянутую руку. — И куда бы ты хотела пойти? — Удиви меня, прояви оригинальность хоть раз. — Резко повернувшись, она освободилась от его хватки, улыбаясь с довольным видом победителя, пока не увидела его тело. Мускулистая спина стала глянцевой от пота, густые темные волосы взмокли и растрепались, падая на левую сторону лица. Взбрыкнув на поворачивающееся туловище, с гордо поднятой головой Дже Ха вышла из тренировочного зала.

***

— Че-гоооо?! — Скорее удивленный нежели вопросительный тон Хикари каждый раз выводил из омута раздумий, в котором терялись мысли. Протянув по классике все гласные и сказав пару слов на тайском она уселась возле подруги, что выворачивала небольшой сундук с немногочисленными вещами в надежде найти подходящую случаю одежду. — Ты идёшь на встречу с Ганом? Подожди так ведь это же свидание! Оторвавшись от своих дел, Дже Ха задумчиво поглядела на свои ноги, исполосованные небольшими шрамами болезненного прошлого и настоящего. Постоянное ношение штанов заставило забыть о таком нюансе, поэтому с отвращением отбрасывая единственное нарядное кимоно, она присела на край татами подминая под себя ноги. — Ну ты что? — Они ужасны Хикари. Мои ноги не созданы для платьев. Тяжело вздохнув, она с ненавистью смотрела на кусок ткани под ногами, который был поднят подругой, задумчиво рассматривающей его. — Да ты права, оно никуда не годиться. — Хикари достала из своего сундука небольшой свёрток. — Лучше примерь вот это. В протянутой руке лежало красивейшее обшитое золотыми нитями кимоно чёрного цвета. Нити превращались в замысловатый узор в виде золотого дракона опасно раскрывающего свою пасть. Рукава отделенные от всего наряда завязывались на предплечьях, оставляя голыми только плечи. Оно было свободным и далеко не традиционным, но его нельзя было назвать откровенным, а вот изящным запросто. Она закусила губу с болью в сердце протягивая красивейшее платье обратно. — Оно мне не подойдет, ты в нём выглядишь куда лучше. — Глупостей не говори. Ты прекрасна, онни. А в нём будешь ещё краше. — Взяв в руку деревянный гребень и длинную заколку Хикари принялась делать ей прическу, на ходу завязывая пояс оби. — Этот парень просто обязан влюбиться в тебя сегодня. — Хикари! Стукнув девушку по руке она спрятала в ладонях покрасневшее от смущения лицо. Пальцы немного подрагивали. Необъяснимый страх медленно растёкся по телу, сковывая мышцы и завязывая в тугой узел внутренности. Ну конечно же она хотела, чтобы этот парень влюбился в неё сегодня. Искренне хотела этого уже почти полгода с тех пор, как столкнулась с ним в библиотеке в тот день, но в слух не сказала бы никогда, потому что тогда можно было бы сразу удавиться, повеситься и зарыться поглубже. — Готово.  Покрутив у лица небольшим зеркальцем, Дже Ха была готова бросится на шею своей благодетельнице в знак благодарности. — Ты просто волшебница, дорогая. — Осматривая себя с разных сторон, нельзя было не заметить изменений в привычных чертах. Выходя из общей комнаты, она заметила его стоящим возле перил и переговаривающимся с директором, который только задумчиво кивал в знак согласия. Заметив третью фигуру они резко прервались, рассматривая остановившуюся девушку в заметном замешательстве. Ган стянул неизменно присутствующие на лице очки, медленно блуждая взглядом по прекрасно сложенному телу, задерживаясь на обнаженных плечах. Он ласково провел по ним ладонью, которую завел за спину, провожая тем самым за собой. — Недопустимо красива. Возможно, сказанные шёпотом слова были всего лишь отголосками бурной фантазии на фоне волнения, но в тот момент ей хотелось верить в то что он действительно сказал их, притягивая её чуть ближе за талию. — Куда мы идем? — Сегодня в городе пройдёт фестиваль — Хаката Джион. Они остановились прямо возле открытых дверей машины. Несколько секунд не удаётся выдохнуть, ком воздуха душит и распирает грудь, вызывая приступ паники сравнимый с ураганом. Потом слабость свела судорогами икры и бедра, заставляя мелко-мелко трястись пальцы рук, скручивая в тугой узел желудок и, докатившись до сердца, превращала его в скованный холодным ветром камень. Неожиданное тепло, исходящее из груди, к которой прижали голову, успокоило разрывающуюся на части душу. — Ты в порядке, Шин? — Лёгкий запах сигарет и дорого одеколона действовал подобно наркотику, приводя в чувства парализованное сознание. — Нет, но я не хочу портить нам вечер, поэтому давай закроем на это глаза. Пристально наблюдая за присевшей в салон девушкой, он кивнул водителю, который молча завёл машину. В шумном многолюдье первого дня фестиваля можно почувствовать себя форелью в быстром горном ручье. Вместе они шли вдоль стоящих вплотную домов, старых и обветшалых, и только что отреставрированных, мимо уличных торговцев, зазывающих туристов, мимо громко разговаривающих японцев, забитых ресторанов, и наслаждалась тишиной, пришедшей на смену душевному смятению прошлых дней. Ган не задавал вопросов о том, что случилось, выдавая беспокойство лишь изредка бросаемыми косыми взглядами. — Чёрт! — Проклиная себя за то, что решила надеть сандали на завязках, она нагнулась зашнуровать их пока не заметила черное кимоно под ногами. Изящные, длинные и ужасно холодные пальцы касались оголённой кожи, вызывая целый табун мурашек. — Ты… — Я ведь обещал быть самым милым парнем сегодня. Раздражающая светская манера растягивать слова исчезла, уступив место простонародному японскому говору. Лёгкая улыбка тронула его губы в ознаменование успеха данного манёвра. Встав он натянул ей на лицо небольшую традиционную маску Кицуне, в которой ходили многие девушки. Ритм бешено стучащего сердца теперь стал привычным на сегодня, поэтому кивнув Дже Ха сплела их пальцы и направилась в сторону ларька с такояки. Манящий запах отвлек от ненужных мыслей, давая возможность насладиться первым фестивалем за столь долгий период. Голоса женщин, играющих на сямисэнах, пьянили и окутывали вечер в романтический шёлк. Разноцветные фонари, укрепленные в казалось бы самых неожиданных местах, освещали им путь до небольшого причала, где уже скоро должны были запускать фейерверки. — Не расскажешь о том, что с тобой произошло у машины? Удивляться не стоило потому что по его глазам было понятно, что рано или поздно этот момент всплывет. Крайне недоверчивая рациональная часть мозга просила не верить так быстро и слепо, но та хрупкая, уставшая часть молила излиться хоть кому-нибудь. И она, закрыв глаза поддалась своей слабости. — Шесть лет назад мы с родителями хотели пойти на этот фестиваль, но не смогли. — Голос предательски дрогнул от воспоминаний той ужасной ночи, которая приходила иногда во снах вновь будоража сознание тёмными фигурами прошлого. — Глава бывшего клана моей матери убил её и отца прямо на моих глазах. Я пыталась помочь, но не смогла. Меня отправили в академию, чтобы в один день я стала служить этому самому клану. — Убийство членов семьи обычно происходит с разрешения главенствующей организации. Но я не думаю, что мой отец давал разрешения на подобное. — Он сделал это, чтобы вернуть благосклонность вашего клана, думал что кровь корейца оскверняет весь род. — Пальцы на ногах скрючились, а кулаки сжались, пока внутренности обжигало и кололо так, как будто их протыкали раскалённым лезвием. — Не знаю как скоро, но я стану сильнее и уничтожу его за всё то зло. Только так их души упокоятся. — Ты станешь сильной, я уверен. — Откуда такая уверенность? — Всё потому что я выбрал тебя.  Дойдя до берега она присела на холодный асфальт и не отрывая глаз наблюдала за медленно плывущими рыбацкими лодками, украшенными в честь праздника. Пёстрые, обмотанные различными лентами и фонарями они превращались в разноцветных карпов, плывущих по реке. — Спасибо. Это был лучший вечер в моей жизни за последние шесть лет. Словно глоток свежего воздуха. Ган сел рядом и накрыл чуть подрагивающие от холода плечи своим хаори. Пропахшее запахом сигарет и парфюма, она еле сдерживалась, чтобы не уткнуться в него носом. — Твоей идеей было сходить куда-нибудь вместе. Поэтому мне в пору благодарить. Ты сделала незабываемым мой последний день в этой стране. — Ты уезжаешь? Куда? — В Корею. — Подобный расклад вмиг разрушил хрупкое волшебство проведённого вместе вечера. На минуту-другую сильнейшая горечь и обида закрались в сердце, стихая под нежным прикосновение рук, снимающих маску. Он поцеловал краешек рта и заставил приоткрыться ему навстречу, прижимаясь, чтобы стать еще ближе. Нетерпение смешивалось со жгучим желанием задержать, зафиксировать время и по-настоящему насладиться им, потому что после этого, ничего как прежде не будет. Ган уже стал важной частью её жизни в момент, когда появился у порога столовой небрежно закуривая сигарету. — Это ненадолго. — Ты такая задница, Чон Ган. — Знаю. — Горько усмехнувшись он провёл большим пальцем по шеке. — Просто обещай мне что за время, которое станешь сильнее ты не забудешь об оставшейся жизни. Подумай чем хочешь заниматься в дальнейшем. Они разрушили твоё прошлое, но не дай совершить подобное со своим будущим. Такие непрошеные предательские слезы пеленой застилали глаза. Хотелось проклинать себя за слабость, но приходилось успокаиваться тем, что полюбить такого человека не было её выбором. Это было необходимостью. — Зачем тебе уезжать? — Тяжело вздохнув, он отвернулся вновь к реке и людям толпящимся дабы приготовиться запускать фейерверки. — Недавно я понял, что хочу стать сильнее. Ведь только так я смогу избавиться от любой опасности на нашем пути. Я хочу чтобы на твоей душе было спокойно. Я готов резать, колотить и бить, если это поможет мне защитить тебя. Вокруг всё зашипело и затрещало. Искры в небе вспыхнули яркими цветами, но все это было не важно. Вдалеке остались крики и гул ночного празднества, вдалеке остались взрывы фейерверков. Здесь и сейчас настоящими были только его требовательные губы, накрывающие с новой силой и нежностью.